http://idaliya.rusff.me/ Дворянство пушкинской поры ru-ru Wed, 17 Dec 2014 00:52:31 +0300 MyBB/mybb.ru http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=244#p244 <p>Участники: Аглая Зотова, Яков Воротынский <br />Дата: 15 декабря 1832 года <br />Место: контора стряпчего Решетова, доходный дом Аглаи Зотовой. </p><hr /><hr /> <p>Аглая Зотова</p> <p>Кое-кто мог бы назвать Семена Петровича тюфяком, глядя на его округлое добродушное лицо, нос пуговкой и близорукие глаза, которые, казалось, никогда не покидало сонное выражение. Однако, впечатление было обманчивым, более ловкого дельца не было во всем Петербурге. Чем он только не занимался помимо служения Фемиде, поговаривали, что даже скупкой векселей, ростовщичеством, но тсс, мы же не хотим бросить тень на репутацию почтенного стряпчего. Аглая весьма дорожила этим знакомством, те сведения о заложенных в опекунский совет или выставляемых на аукцион землях, которые стряпчий ей любезно и своевременно предоставлял, были весьма полезны для оборотливой помещицы. Аглая вошла в уже знакомую ей тесноватую комнату, всей обстановки было шкап, доверху набитый пыльными томами, стол, заваленный бумагами и очиненными перьями, пара стульев для посетителей и конторка хозяина, где гордо покоилась склянка чернил. Семен Петрович радостно заспешил навстречу гостье. </p> <p>- Сердечно рад вновь видеть вас, любезная Аглая Дмитриевна. Позвольте вашу ручку. <br />Улыбаясь, Аглая со словами приветствия протянула свою красивую руку. <br />- Как здоровье почтеннейшего Дмитрия Ивановича, как братец ваш Артемий Дмитриевич? <br />Не успела Аглая заверить Семена Петровича, что семейство Зотовых вполне благополучно, дверь распахнулась, и в комнату вошел ее недавний попутчик, который был представлен изумленной девушке как его Сиятельство князь Яков Захарович Воротынский. <br />- Цену сбить не удаться, моя заинтересованность в сделке для него очевидна, хотя, сдается, князь так торопится продать имение, что согласится с любым приемлемым предложением, не зря же он мчался на перекладных из Новотроицкого в Питер.</p> <p>Яков Воротынский</p> <p>При виде Аглаи Яков слегка опешил, однако виду не подал, лишь улыбнулся и подошел поближе, чтобы поприветствовать свою вынужденную попутчицу. Он делал непринужденный вид, как будто видел ее впервые. <br />-А...ваше сиятельство, рад вам представить Аглаю Дмитриевну Зотову, это и есть покупатель, о коем я вас уведомил, - Семен Петрович улыбнулся, жестом предлагая князю присесть. Яков почтительно кивнул головой Семену Петровичу и приблизясь к мадемуазель, поймал ее руку, касаясь ее губами. <br />-Мое почтение, мадемуазель Зотова,- улыбнувшись девушке, он присел в предложенное ему кресло и, как казалось бы с первого взгляда, внимал словам стряпчего, показывавшего ему какие-то бумаги, наконец, когда дело зашло о цене, Яков поднялся, одернул сюртук, подхватывая шляпу и пальто. <br />-П..постойте, вы к..куда любезнейший... - пробормотал удивленный Семен Петрович, обычно его клиенты не имели привычки вот так вставать и уходить... <br />- Как - &quot;куда&quot;, домой... - усмехнулся Яков, накидывая пальто... <br />- Семен Петрович, та цена, которую мне предлагает госпожа Зотова, просто смехотворна, я думал, что у вас серьезное предложение, стал бы я в такой спешке лететь к вам в ином случае. Кроме того, у меня, сударыня, вы не единственный покупатель, за ту цену, что вы мне предлагаете, я могу уступить лишь часть имения, вернее лишь землю и крестьян... Дом и прилежащий к нему сад, хозяйственные постройки я оставляю за собой. <br />- Как... поместье? Но кто же так продает имения... Яков Захарович, это же неслыханно... - развел руками окончательно сбитый с толку Семен Петрович, на ходу утирая платком проступивший на лбу пот. <br />То, что он сделал миг назад, невозможно было объяснить ни здравым умом, ни чем либо еще, ибо встать и отказаться продать имение, когда через несколько часов за тобой явятся приставы, чтобы упечь в долговую тюрьму мог лишь Яков Воротынский. И дело было не в деньгах, ему просто еще раз захотелось увидеть ту самую, гневную искорку в глазах Аглаи. </p> <p>Аглая Зотова</p> <p>Воротынский стоял в дверях и с веселым любопытством смотрел на Аглаю, по всей видимости рассчитывая вывести ее из себя своим нелепым решением. Девушка сохраняла равнодушный вид, а в душе радовалась сумасбродному поступку Якова Захаровича. <br />- Я согласна, сударь, приобрести землю с крестьянами. Усадьба, сад и дворня остаются за вами. <br />- На что мне одряхлевший барский дом и запущенный сад? Вот триста душ я нигде не куплю за такие деньги, и неплохие пахотные земли, и лес, и рощу. Да предложенная мною, верно вы говорите, смехотворная цена – это цена одной новотроицкой рощи. Бог мой, бывают же на свете такие остолопы. <br />Аглае вспомнилась сказка про вершки и корешки. </p> <p>- Так что же, Яков Захарович, мы заключаем сделку? Скажите прямо. Если да, не медля, подписываем купчую, если нет…Что ж на нет и суда нет. Поймите, у меня нет времени ждать, когда вы примете решение. Покупка имения вашей покойной тетушки не единственное дело, что привело меня в Петербург. <br />- Ох, верно, не стоило на него давить, сделка сорвется, чувствую, что сорвется. Этот невыносимый человек сейчас развернется и уйдет, просто назло мне. <br />При мысли о том, что вожделенные угодья уплывает из рук, Аглае сдало дурно. <br /><br /></p> <p>Яков Воротынский</p> <p>- В таком случае, не стоило и меня по пустякам беспокоить, - несколько надменно кинул Яков, глядя на Аглаю, едва скрывая улыбку. Барышня внезапно побледнела, губы приобрели синюшный оттенок. <br />- Вам нехорошо, сударыня? - с неподдельным беспокойством спросил Яков, мгновенно прекращая устроенное им же представление. Довести прозорливую покупательницу до колик в печенке было не в его планах, он намеревался лишь немного позлить Аглаю и сбить с нее спесь. <br />- Присядьте, - Яков усадил Аглаю в кресло. <br />- Вот, голубушка, хлебните водички, - Семен Петрович обежал стол с графином в руках, протягивая девушке стакан с теплой кипяченой водой. <br />- Что же вы, сударыня, так разволновались-то? Раз вы согласны, по рукам! Семен Петрович, перепишите договор, и я подпишу его немедля, - Яков распахнул пальто, от внезапной близости с Аглаей ему стало немного жарко. <br />Теперь он уже искренне сожалел о сказанном, но раз сказал, то слово не воробей. Дело в том, что в Новотроицком, еще при жизни тятеньки мужа тетушки, Константина Львовича, пропала вода. Была-была, да и ушла... Колодези раскапывали до красной глины, а воды все не было. После вода все же начала поступать, да только мутная, с привкусом серы, ее даже скотина пить не хотела, коров вздувало от одного ведра. Но в колодце у самого поместья вода оставалась кристально чистой, свежей, да и копать глубоко не нужно было. Потому деревню со временем перестроили и дома крестьян начинались сразу за барским садом. Позже имение снова постигла беда и снова из-за воды. Во время весенних паводков выходившая из берегов река затапливала не только луга, но и немалую часть деревни, пришлось соорудить дамбы и отвести течение. Да только либо инженер попался бестолковый, или мужики, ее строившие, леворукие... Течение отвели, но вовсе не в положенное русло. Прекрасная Новотроицкая роща превратилась в заливное топкое болото. Лишь несколько верст на пригорке вдоль дороги радовали глаз массивным рослым березняком. Если и осталось что стоящего, то это крестьяне да поля, прилегавшие к деревне, по сути, имение и стоило предложенную за него цену и ни гроша более. <br />Морщась, и потирая платком лоб, Семен Петрович быстро изменил договор, прописав новые условия. Яков не смел более задерживать сделку и немедленно подписал бумагу, протягивая перо Аглае. <br />-Прошу вас, сударыня. Ваша подпись и расчет... </p> <p>Аглая Зотова</p> <p>Аглая вздохнула с облегчением, цель, наконец, была достигнута. О покупке Новотроицкого леса она задумывалась давно и даже как-то этой осенью заводила разговор с Марьей Антоновной. Однако, старушка, хоть приняла соседку приветливо и угостила ее на славу, не соглашалась ни на какую цену. Аглая вспомнила тот разговор и запах антоновских яблок, которым был напоен воздух. </p> <p>- Чудесный у вас сад, сударыня, - хозяйка польщено улыбнулась. <br />- Да, хороша антоновка уродилась, а как Яшенька ее любит, я уж распорядилась гостинец в Питер послать, вернулся мой голубчик с Кавказа, в отставку вышел, оно-то лучше я ведь покоя не знала, пока он горцев замирял, вот все жду приедет, обнимет тетку старую, я ему именье покажу, принимай, наследничек. Все ведь на Яшеньку отписано, так что не уговаривайте, Аглая Дмитриевна, цену за лес вы предлагаете хорошую, спору нет, да только все здесь другого хозяина дожидается. <br />Далее Марья Антоновна начала рассказывать о детских годах своего любимца, Аглая слушала рассеянно <br />- А вот еще подарили ему на день ангела ружьецо охотничье уток стрелять, а болото у нас в лесу коварное, я говорю ... <br />Лес потярял в глазах Аглаи былую привлекательность, попрощавшись с милой хозяйкой, она поехала к себе в усадьбу. <br />По дороге ей встретились крестьянские ребятишки, бежавшие из рощи, с лукошками, полными спелой морошки, с охапками хвоща и осоки. <br />- А болото, оказывается, травяное, дождись лютых морозов, топь промерзнет и руби лес, - вздохнула Аглая. </p> <p>От воспоминаний девушку отвлек голос Семена Петровича, провожавшего Воротынского до дверей, в свою очередь попрощавшись со стряпчим, Аглая покинула тесную комнату и с наслаждением вдохнула морозный воздух. <br />- А душно было в конторе, неудивительно, что мне стало дурно. <br />Яков Захарович, тем временем, уже отъезжал, только полозья скрипнули да раздался звучный голос. <br />- На Екатерингофский велит ехать, - лениво подумала Аглая. - Дела у него там или мы живем по соседству? <br />Она еще не знала, каким близким окажется это соседство, буквально столкнувшись с Яковом Захаровичем у парадного своего дома. Швейцар услужливо распахнул дверь, князь не менее услужливо пропустил даму вперед и зашел следом. <br />- Что вы здесь делаете? – растеряно спросила Аглая. <br /></p> <p>Яков Воротынский</p> <p>- Ммм, - промычал Яков, глядя на обескураженную мадемуазель Зотову. <br />- Вас преследую, сударыня. Подумал, дай догоню, да предложение сделаю, гляди и поместье верну! И жена деловитая будет, крестьянам спуску не даст... <br />- Яков Захарович, к вам тут господин приходил, вас не нашел, записку велел передать,-пробубнил швейцар при виде хозяйки. <br />- Благодарю, любезный. А где записка-то? <br />- Так ее коридорный наш, Петька, под двери вам сунул, говорит, так вернее будет.<br />- Ну, кто ж так письма князю передает...Еех.., - Яков добродушно, но с легким укором покачал головой... <br />-Виноват, ваше сиятельство, только господин этот.., - швейцар потянулся к уху князя и прошептал,- с полицмейстером приходил, вот я и подумал, мало ли... <br />- Мартынов с приставом.., - мелькнуло в голове, но теперь вопрос с наследством был улажен, осталось лишь заплатить долг. <br />- Что вы, сударыня, так смотрите, живу я здесь. А вы по какому вопросу? Комнату ищете? Не советую - клоповник сущий, а хозяин - жмот, ни дня отсрочки не дает, благо хоть управляющий - человек душевный, да сговорчивый. Тут даже в апартаментах стены настолько сырые, что шпалеры у потолка отклеиваются, топи не топи,- бросил Яков Аглае.</p> <p>Аглая Зотова</p> <p>Аглая задохнулась от возмущения. <br />- Клоповник, - девушка яростно посмотрела на Воротынского,- в моем доме? Да как вы смеете? Что ж давайте взглянем на вашу квартиру. Ведите. <br />Через несколько минут Яков, молча, отворил дверь, и Аглая смогла воочию убедиться в правдивости его слов. <br />- Рассчитаю мерзавца, - процедила она сквозь зубы и, развернувшись, стремительным шагом отправилась к себе, где ее и нашел управляющий, которому швейцар успел доверительно шепнуть, что барыня «очень гневны-с». <br />Место свое нерадивый вилик вскоре потерял, а домовладелица весьма энергично стала наводить порядок. Через неделю все квартиранты могли заметить, что жизнь их стала не в пример комфортнее, теперь никто из них, даже Яков Захарович, не смог бы назвать свое обиталище клоповником. Кстати Аглая была счастлива убедиться, что сие слово хоть и соответствовало истинному положению вещей, но не буквально, ни клопов, ни других мерзких насекомых в доме не было. Однако, радовались переменам только те, кто исправно вносил плату за квартиру, должников Аглая попросила съехать. Некоторые безропотно укладывали свои вещи, другие умоляли войти в их положение и подождать с оплатой, но и те сдавались встречая холодный, равнодушный взгляд голубых глаз. </p> <p>Этим вечером Аглае предстоял разговор с поручицей Марковой, которая несмотря на неоднократные требования, съезжать отказывалась, ссылаясь на болезненного ребенка. Или отца? Девушка решительно постучала, ей открыла миловидная женщина, которая быстро притворила за собой дверь, в квартире кто-то заходился надсадным кашлем. <br />- Простите, сударыня, мой свекр, он болен, простуда, весь пенсион на врачей уходит. Лекарства дорогие, да и питание…Питаться ему надо хорошо, понимаете, теперь денег совсем не осталось, молока сынишке налью, кусок хлеба ситного в руку суну, а остальное все деду, вот вчера стерлядки захотел, пришлось…Мы всегда платили вовремя, прошу, дайте немного времени, в Петербурге у нас никого нет, занять не у кого, но я схожу в ломбард, заложу обручальное кольцо. <br />- Стало быть, на стерлядку у вас деньги находятся, - перебила женщину Аглая,- и на молоко тоже. Ну, будь ваше положение действительно бедственным, вы брали бы не ситную булку, а ржаной хлеб. Старик в горячке, в бреду? <br />- Нет, сударыня, лихорадка спала, но кашель… <br />- Кашель его не убьет, не сибирские стоят морозы, выдержит ваш батюшка переезд. <br />- Свекр, - дрожащим голосом шепнула женщина. <br />- Какая мне разница! Я не занимаюсь благотворительностью, съезжайте с квартиры. <br />Маркова устало, безнадежно вздохнула и вернулась в комнату, которая больше не была ей домом, даже не закрыв дверь. Аглая, увидев убогую обстановку, задумалась <br />- Может надо было подождать? Нет, ростовщик ей много не даст. <br />Когда Аглая обернулась, то встретила непроницаемый взгляд Воротынского. <br />- Вы что-то хотели, Яков Захарович?</p> <p>Яков Воротынский</p> <p>Яков был изрядно навеселе, сегодня он сорвал неплохой куш в карты, но домой вернулся рано. Не потому, что побоялся, что привередливая госпожа Фортуна снова явит ему свой пышный зад, просто в душу закралась странная тревога. Он почти не спал третью ночь подряд, не помогала даже хваленая микстура, а если и удавалось задремать, то мучили кошмары. А теперь он ощущал себя полностью разбитым, видимо, упрямое тело все же сдалось и требовало сна. <br />- Я вот смотрю на вас, Аглая Дмитриевна, и диву даюсь, откуда в такой молодой и красивой женщине столько жадности и безразличия? <br />Яков оперся о косяк двустворчатой двери в квартиру Марковой, глядя на Аглаю. Хорошо он своих соседей не знал, и вниманием особым не удостаивал, но миловидная Валентина Маркова всегда здоровалась с ним, когда проходила мимо и приветливо улыбалась. Занимали Марковы самую худшую квартиру на этаже, в самом конце коридора. Надо сказать, что и комнаты самого князя были далеко не княжескими, но он жил один в трех, а они ютились втроем в крохотной комнатушке, где дед спал на тахте, а Валентина Потаповна с сынишкой - на колченогой кроватке за ширмой. <br />- Выгоняете вдову с маленьким ребенком и дряхлого старца на ночь глядя на улицу. Да он того и гляди богу душу отдаст! Ну да на улице мороз, быстрее окоченеет, и гроба не потребуется, завернут в тряпицу и зароют в ямке... И никому нет дела, что супруг этой самой злостной неплательщицы был награжден орденом и голову сложил на поле боя. Что уж нам до героизма-то, видать, этой стране герои не нужны. Так, Аглая Дмитриевна? Всем деньги заправляют, продали мы Россию, а ведь, сударыня, ценнее жизни-то у нас нет... Мешки-то свои денежные на тот свет не возьмете, ох не возьмете! А ведь в жизни, поди, всякое может обернутся, глядите, как бы самой на коленях не пришлось умолять никого и никогда. Вот вам ваши бумажки! <br />Яков достал из кармана скомканные ассигнации и высыпал перед госпожой домовладелицей. <br />- Красненькие, зелененькие... радуйтесь, только никакая бумажка вам не заменит души человеческой. Хотя, откуда у вас душа? Бог вам судья. <br />Валентина рухнула на колени, ловя руку князя. <br />- Яков Захарович, благодетель вы наш, да здесь ведь за год плата, а то и больше! Я не смогу с вами расплатиться! <br />- А вы, голубушка, встаньте, не положено офицерской вдове на коленях ползать, вы должны всегда с гордо поднятой головой ходить. Поняли? Всегда! <br />С этими словами Яков помог женщине встать, хотя и сам едва стоял на ногах. Затем, пошатываясь, дошел до двери и довольно ловко, всего лишь с третьего раза, попал ключом в замок.</p> <p>Аглая Зотова</p> <p>Аглая подбирала скомканные ассигнации, бережно расправляя каждую, ведя ставший привычным за долгие годы счет. <br />- Двадцать, двадцать три, двадцать восемь. <br />После отповеди Воротынского на душе было неспокойно, не потому, что она признала справедливость горьких слов князя. Отнюдь. <br />- Мне не в чем себя упрекнуть, каждый человек должен блюсти свою выгоду. Помилуйте, для того ли я приобрела доходный дом, чтобы терпеть убыки. Сегодня ты пожалеешь одного жильца, завтра другого…В делах необходима жесткость. <br />Тревожило Аглаю другое. <br />- Яков Захарович и раньше меня ни во что не ставил, а теперь тем более, но мне почему-то важно, как я выгляжу в глазах князя, хоть он вечно язвит, выводит меня из себя, заставляет переживать, как давеча у стряпчего. И все же мне небезразлично его мнение. Вот что, пожалуй, следующему должнику я дам отсрочку. Небольшую. Дольше недели ждать не стану. <br />Хоть принятое решение и шло вразрез с высказанной ранее максимой о твердости в делах, Аглая вернулась к себе успокоенная.Уже в постели, когда сон почти смежил ей веки, она вновь вернулась к недавнему разговору. <br />- Все же это дикость – так швыряться деньгами! <br />И тут вдруг Аглая испытала запоздалое чувство обиды. <br />- Швырнул мне их в лицо, будто подачку, да на чай подают с большей уважительностью! Это, это унизительно, мне столбовой дворянке кинуть деньги как... <br />Но тут мысли Аглаи стали путаться, и девушка заснула </p> <p>А наутро ее ждало письмо, сообшавшее, что Дмитрий Иванович Зотов в одночасье скончался от удара, Аглая поспешила в Москву. Неожиданно для себя девушка испытывала горькое чувство сиротства.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Wed, 17 Dec 2014 00:52:31 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=244#p244 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=243#p243 <p>Время: Утро 15 декабря 1832 года. <br />Место действия: Станция в деревне Черковицы (Ревельский Тракт - 80 км от Петербурга) <br />Участники: Аглая Дмитриевна Зотова и Яков Захарович Воротынский</p><hr /><hr /> <p>Аглая Зотова</p> <p>Получив письмо от управляющего одной из подмосковных деревенек, Аглая засобиралась в дорогу. Появилась оказия, прикупить соседнее сельцо «Новотроицкое», хозяйка которого на днях представилась, отписав имение племяннику. О последнем управляющий узнал от своего кума, состоявшего при покойной Марье Антоновне старостой. За утренним чаем Аглая вскользь завела разговор с приживалкой-теткой о князе Якове Захаровиче Воротынском и с полчаса рассеянно выслушивала о несчастьях бедного семейства, для девушки было важно лишь узнать, что говорят о наследнике. Сведения ее порадовали. <br />- Стало быть, назначили ему скудное содержание и за порог выставили, значит, нуждается в деньгах и будет рад сбыть с рук поместье. Надо бы встретиться с Яковом Захаровичем и предложить свою цену, да и с покупкой доходного дома следует все уладить. <br />Аглая сердито посмотрела на тетку, которая продолжала трещать без умолку. <br />- Раздражаете вы меня, Татьяна Львовна, безмерно, но не гнать же вас со двора, бестолковая старуха. А не поехать ли вам со мною в Питер, все же без компаньонки девице как-то не пристало. <br />Через некоторое время к парадному крыльцу был подан удобный возок, Аглая придирчиво оглядела низкую, но ладную каретку на полозьях, запряженную резвой каурой лошадкой, проследила хорошо ли уложена поклажа и, наконец, хлопнув дверцей, приказала трогаться. <br />Конечно, барский возок не фельдъегерская тройка, способная покрыть пятьсот верст за тридцать часов, но Клин проехали быстро, только мелькнул герб городка – скачущий почтарь с рожком в руке. И дальше, путь был гладкий, но ближе к Питеру на ямщицкой станции им пришлось задержаться, охромела лошадь, была ли она плохо подкована или разбила копыто о твердый наст, но двигаться дальше не представлялось возможности. Случись подобное несчастье в Клину, Аглая наняла бы лошадь, но здесь не нашлось ни одной свободной. И чтобы прибыть немного раньше, тогда бы последняя лошадка на конюшне досталась ей, а не этому проезжему… прохвосту. Девушка испытывала глухое раздражение к высокому представительному господину, который сидел, отдыхая, за самоваром, и видно было, что до неприятностей ближнего ему дела нет. <br />- Как же все не вовремя, но, как говорится, доход не живет без хлопот. <br />- Извольте ждать-с, нет лошадей, - твердил станционный смотритель, нервно перекладывая свою книгу для записи подорожных с одного края стола на другой, чувствуя себя явно неуютно под жестким взглядом Аглаи. <br />- Не уступите ли мне лошадь, сударь? - обратилась девушка к более удачливому путешественнику. - Бог весть сколько придется здесь ждать, а в Петербурге мне нужно быть как можно скорее, не будь мое дело таким спешным, я бы не обременила вас своей просьбой.</p> <p>Яков Воротынский</p> <p>Новость о завещании была, словно гром среди ясного неба, притом очень даже удачный гром, иначе прозябать Якову не в меблированной конурке, а в казематах, на сырой циновке с крысами. Ну, кто же предполагал, что доселе благоволившая к нему Фортуна вместо своей чарующей улыбки, повернется своим роскошным задом. Этот проигрыш некому господину Мартынову, был, пожалуй, самым крупным, конечно, имелись долги и поменьше, да и не такие срочные. Но этот господин потребовал всю сумму и в кратчайший срок, угрожая Якову тюрьмой. По большому счету он не особо волновался, тюрьма так тюрьма, что ж, там он еще не бывал. Обращаться к отцу ему и в голову не пришло, он спокойно допивал остатки коньяка, когда к нему постучали, было решил что приставы, ан нет, оказался стряпчий. Похоже, госпоже Фортуне опостылело стоять к нему спиной, и она снова ему улыбнулась. Тетушка Марья Антоновна овдовела еще в молодости, замуж более не вышла, детей у нее не было, потому она баловала Яшу и Володю щедрыми подарками и никогда не сердилась из-за их шалостей, а еще она была, пожалуй, единственным человеком, никогда не ставившим Володю Яше в пример, и ему казалось, что его тетушка Мари любит больше. Завещание было составлено три года назад, когда Владимир был еще жив, но наследником был указан только Яков. Это немного расстроило Воротынского, в нем проснулось что-то вроде совести человеческой обычной. За последнее время он ни разу не написал и не навестил тетушку Мари, так горячо любившую его. Но деньги требовались немедленно, а предаваться сентиментам Яков не считал нужным, его и так тяготил солидный багаж не самых легких воспоминаний, чтобы добавлять туда что-то еще. Поместье следовало продать и забыть, но все же он не утерпел и отправился туда. Попрощаться? Нет, скорее прицениться. Дом требовал ремонта, хотя и сохранил былое величие, деревенька так себе, видимо в последнее время дела у хозяйки шли не самым лучшим образом. И все же, он прихватил несколько вещей из поместья, не потому, что счел их ценными, просто это вещи личные, и не следовало людям посторонним на них зариться. Среди них были шкатулка с украшениями, пачка писем, перевязанных лентой, и медальон с портретом тетушки, который Яков все же решил оставить себе. Письма, пожалуй, стоило сжечь, но среди них могли оказатьса ценные бумаги, потому прихватил и их. Мебель и прочее имущество он оставил на волю будущих хозяев, а еще маман его попросила забрать какой-то портрет ее бабки, принадлежавший Марье Антоновне, укутав его в платок, Яков погрузил сей шедевр живописи на запятки почтовой кареты, можно было трогать. <br />Дорога была долгой и утомительной, большую часть пути он дремал, поддерживая себя от замерзания коньяком, однако следовало менее налегать на спиртное, на заключение сделки требовалось явиться в трезвом уме. Наконец, они достигли станции в Черковицах. Пока кучер запрягал лошадей, князь Воротынский вышел немного размять затекшие ноги, да и чаю не мешало выпить. Он уже приступил ко второй чашке, когда к нему подошла румяная с мороза девица, пардон, барышня в зимнем капоре и шубке, с нелепой просьбой уступить ей лошадь. <br />-Мадам, я тоже спешу, мы все куда -то спешим, такова жизнь, удача кому-то улыбается, а к кому-то поворачивается спиной. Я не могу отдать вам свою карету, - меланхолично ответил Яков, делая большой глоток крепкого чаю</p> <p>Аглая Зотова</p> <p>- Сударь, я же не прошу отдать ее безвозмездно, получите некоторую сумму и продолжите коротать время за самоваром или чем покрепче, прибудут лошади, вы отправитесь себе дальше. Спешно. <br />Последнее слово прозвучало весьма саркастически, ибо Аглая не могла не заметить, что собеседник ее находится слегка навеселе. Ну, скажите на милость, какие у такого человека могут быть срочные дела? На пьяниц девушка всегда смотрела с презрительным недоумением, не в силах понять, как можно жить без цели, вернее с единственной целью: поскорее впасть в блаженное забытье. В доме Зотовых, памятуя о былой пагубной слабости Дмитрия Ивановича, спиртного не держали. <br />Человек, от решения которого зависело теперь, как скоро Аглая окажется в столице, продолжал также невозмутимо отхлебывать чай. <br />- Послушайте, я же вам деньги предлагаю, мне следует быть в Петербурге еще до обеда. <br />- Потому что после обеда стряпчего в конторе может и не быть, а дома я его вряд ли застану, этот господин живет более в передних присутственных мест, чем у себя на квартире, занятой человек. <br />Мысль о том, чтобы вести дела с Яковом Захаровичем напрямую, Аглая отмела как несостоятельную, уж лучше, пусть посредник уговаривает вздорного князя согласиться на прибыльную сделку, а у нее дара убеждения капризных аристократов нет. Живое подтверждение этому не только не спешило идти навстречу просьбе дамы и собственной выгоде, но еще и нагло ухмылялось. <br />- Нет, насколько легче разговаривать с толковыми людьми, а не с теми, кто лишь небо коптит. <br />- Так вы согласны взять деньги и уступить мне тройку? <br />Предчувствуя отказ, Аглая с тоской оглядела убогую обстановку почтовой станции: стол, жесткие диваны для проезжих, пару грубо сколоченных стульев, дешевые пестрые лубочные картинки, и ярко полыхающую герань на окнах. Пожалуй, цветы были единственным в комнате, на чем глаз мог отдохнуть, но как к вещи заведомо бесполезной, Аглая была глубоко равнодушна ко всему царству Флоры. <br /></p> <p>Яков Воротынский</p> <p>Яков прищурил левый глаз, нехотя глядя на девушку, словно на назойливую муху жужжащую у уха и не дающую покоя. Снова, не спеша отхлебнув чаю из пузатой чашки, он все же выдавил из себя фразу: <br />- Сударыня, спрячьте свои копейки. <br />Предложение Аглаи показалось ему слегка оскорбительным, ладно бы, ежели попавшая в беду девица вежливо и слегка кокетничая, построив ему глазки, умоляла о помощи, едва ли он смог бы отказать, но эта дама явно переходила границы дозволеного. Предлагать ему деньги, будто мужику какому! Возможно, вид у Якова сейчас был не самый презентабельный, но со станичным синюжкой его вряд-ли можно было спутать. На нем была дорогая, хотя и немного поношенная, одежда, атласный, хоть и слегка мятый, шейный платок, из кармана жилета торчала толстая золотая цепочка от часов. Эти часы ранее он не раз ставил на кон, но всегда они возвращались к нему и скоро обрели репутацию &quot;счастливых&quot;, теперь Яков более на них не играл, решив, видимо, что судьбе угодно, чтобы они оставались у него. <br />- Послушайте, я же вам деньги предлагаю, мне следует быть в Петербурге еще до обеда.- Так вы согласны взять деньги и уступить мне тройку?- не сдавалась мадемуазель, сверля взглядом князя. Пожалуй, впору было разозлиться и прогнать ее , но Яков не привык говорить с дамами на повышенных тонах и в силу своего воспитания отвечал Аглае все так же спокойно и лениво. <br />- Барышня, дела бывают у мужчин. Ну, какое срочное дело может быть у женщины? Поминки? На вас нет траура. Свадьба? Не вижу подвенечного платья. На роженицу вы тоже не больно похожи. Следовательно, все остальное может подождать, - он усмехнулся, вызвав своей фразой смех у сидящих за соседними столиками путников. <br />- Дело говоришь, барин. Какое дело-то у баб, детей рожать, да щи варить, - послышалось откуда-то сзади. <br />-Я, уважаемая, не уступаю вам, вовсе не потому что мне так угодно, но при всей вашей напористости, действительно, не могу уступить, у меня дела. А вы не переживайте, присядьте, чайку попейте, думаю, скоро прибудет другая карета, - Яков допил чай, встал, стряхнув крошки хлеба с брюк, надел пальто. Пожалуй, кучер уже запряг &quot;свежих&quot; лошадок и следовало поторопиться на сделку, от успеха которой теперь зависела его свобода. Миновав назойливую барышню и ощущая ее сверлящий взгляд затылком, Яков отправился к своей карете, по дороге надев шляпу. Теперь уж никто бы и не стал сомневаться, что перед ним истинный аристократ и дело было вовсе не в шляпе. Походка - неторопливая, но твердая, армейская выправка, вот, что придавало ему внушительный вид. Усевшись удобно и захлопнув дверцу, Яков накинул на ноги одеяло, без движения предстояло провести еще несколько часов, а утренний мороз был крепок и колюч. Кстати, теперь эта упертая девушка показалась ему весьма забавной и по-своему прелестной, даже красивой.</p> <p>Аглая Зотова</p> <p>С досады и обиды Аглая так стиснула руки в пышной меховой муфте, что ногти вонзились в ладони, от достойного ответа этому нахалу девушку удержало понимание того, что слова не изменят ее нынешнего безвыходного положения. <br />- Неужели оставаться здесь и томиться в ожидании, пока подадут лошадей? Да ни за что! <br />Смерив уничижительным взглядом компанию продолжавших гоготать купчиков, она вышла вслед за человеком, который так походя выставил ее на посмешище. Аглая направилась к своему возку, неприкаянно стоявшему возле каретного сарая, и где уютно дремала Татьяна Львовна, а через несколько минут старушка семенила за племянницей, которая уже решительно открывала дверь чужой кареты. <br />- Поторопитесь, тетенька, мы задерживаем нашего благодетеля, а ведь он так любезно вошел в бедственное положение незадачливых путешественниц, согласившись подвезти нас. Степка, шевелись, насчет лошади понял ли? Сыщешь кузнеца, а, как с каурой все в порядке будет, отправляйся вслед за нами, не заплутай мне. <br />- Не извольте сумлеваться, матушка-барыня. Все в лучшем виде исполним. <br />Сзади кучер, кряхтя, волок дорожный погребец, маленькую жаровню с горячими углями, медвежью полость и еще всякую поклажу. Удобно устроившись напротив потерявшего дар речи мужчины, Аглая подождала, пока компаньонка расположится рядом и приказала. <br />- Трогай. <br />Злосчастная станция осталась позади, а визави Аглаи все еще не произнес ни слова, будто язык проглотил. Вот только надолго ли? Молчала и Аглая. </p> <p>Яков Воротынский</p> <p>Яков молчал и улыбался прозорливости барышни. Умом было непостижимо, откуда у молодой девушки столько храбрости и следовало заметить, наглости. Когда Аглая уместила свой скарб, да еще и тетушку в его карету, он решил не спорить с ней, ибо, видимо, смысла в споре с этой дамой не узрел, такую мадам и на дуэль страшно вызвать, ногтями порвет в клочья, что маменькин любимый пёсик диванную подушку, ей и оружия не надо. Однако при всей своей громогласности, красивая... Не хрупкая, как столичные бледноликие, то и дело падающие в обмороки, барышни, но и не грубая, как крестьянки, розовощекая, только глаза немного грустные. Не вписывались эти глубокие, цвета ляпис-лазури глаза в образ гренадерши. Никак. Девушку князь разглядывал осторожно, большим образом таращась в полузанавешенное окно, боясь ненароком вызвать извержение вулкана прямо на свою неразумную голову. <br />Компаньонка гренадерши - пожилая дама клевала носом, мерное покачивание кареты и воцарившаяся, хоть и напряженная тишина сморили старушенцию. Девушка тоже большим счетом вглядывалась в заснеженные поля и деревья вдоль дороги, но порой, одаривала и Якова пронзительно-жалящим взглядом. Тетушка, похоже, окончательно задремала и выпустила из рук узел, который сполз по подолу и уткнулся Якову в колени. В маленькой почтовой карете было и так тесно, а если учесть, что добрую половину занял скарб мадам, то Якову пришлось сидеть с плотно прижатыми локтями, чтобы не задеть ничего ненароком, но когда ему в колени ткнулся еще и бабкин узелок, не выдержав, он подхватил его и сунул обратно той в руки. <br />- Мадам, вам удобно? Хорошо устроились? Может, мне еще подвинуться, а то и вообще - к кучеру на козлы... Ммм? Чего уж там стесняться! Вы уж прямо так и говорите, - Яков с беспристрастным выражением лица глянул на мамзель. <br />- Вы, простите, сударыня, наверняка, и дома так командуете? Ох, жаль мне вашего супруга, он, наверняка, по хлопку нагайки и команде &quot;Алле!&quot; с тумбы на табуретку скачет. Или вы еще девица? Тогда, надеюсь, ваш тятенька не обвинит меня в том, что я вас обманом заманил к себе в карету, а после совратил, и не потребует немедленно жениться? Потому, если так, то мне и впрямь, с кучером рядом сподручнее будет... И безопаснее, - Яков поежился и натянул повыше ворот пальто, плед тоже достался барышне.</p> <p>Аглая Зотова</p> <p>Аглая не отличалась живым воображением, но комичная картина, нарисованная Яковом, невольно развеселила ее, особенно когда она представила на месте укрощаемого супруга своего спутника. <br />- Не бойтесь, сударь, папенька вас к ответу не призовет, поэтому вам моей нагайки бояться нечего, так что мерзнуть рядом с кучером не нужно и здесь нечего от холода ежиться, вот возьмите свой плед, да и от жаровни сейчас тепло пойдет. <br />Действительно угольки постепенно раскалялись, и от маленькой бронзовой жаровни, стоящей на полу кареты исходило приятное тепло. <br />Сейчас шутка Якова ее ничуть не задела, в отличие от обидных слов, сказанных им ранее. <br />- Почему все мужчины думают о себе как о высших существах, а о женщинах и детях как о низших? Хотя хватает среди нас и домашних клуш, и пустоголовых дурочек, занятых только ловлей женихов. <br />Поэтому Аглая сказала примирительно: <br />- Свадьба, похороны, рождение ребенка дела архиважные, но ведь не единственные, что могут назваться срочными. Пусть я вломилась к вам в карету, зато интересы мои не пострадают. Не должны, во всяком случае. <br />Надо сказать, о возможности приобрести «Новотроицкое» Аглаю уведомил письмом и старый знакомец, присяжный стряпчий, ходатай по частным делам в коммерческих судах Семен Петрович Решетов, который, собственно, и ввел недавно князя Воротынского в права наследника. Он обещал также отписать Якову Захаровичу в подмосковную о возможности выгодно продать имение. <br />- Разумеется, отблагодарить Семена Петровича придется, - рассуждала про себя Аглая, - но ведь один лес в Новотроицком чего стоит. Да и цену за имение я постараюсь сбить. Только бы не появился еще какой покупатель. <br />- Долго тяготиться вам моим обществом не придется, до Питера не так много верст осталось, а разговорами я докучать не буду. <br /></p> <p>Яков Воротынский</p> <p>- Сударыня, боюсь, наоборот придется потревожить. Раз я невольно стал вашим попутчиком, то будьте уж добры скрасить мое одиночество и развеять скуку, - деловитым тоном, приняв величественную позу, словно Юлий Цезарь на троне, ответил Яков. Но после, осознав двусмысленность фразы, немедленно добавил.-Спойте, если умеете. Не умеете, подойдут и стихи, а может, вы байки травить мастерица? Что ж, байки я люблю, они порой куда лучше прозы патетических бумагомарак, главное, чтоб житейские, да позабавнее. <br />Яков глянул на сонную бабку, компаньонку его вынужденной попутчицы, та снова уткнула узелок ему в колени и мирно посапывала. Ему оставалось лишь вздохнуть. К собственному удивлению, он не испытывал гнева, хотя впору было бы просто выйти из себя. Спица от рукоделия из бабусиного узла во второй раз уже впилась ему в колено, карета была забита кульками и корзинками гостьи, а от жаровни с другой стороны неслабо припекало. Другая же сторона мерзла, ибо повернутся было невозможно, но ситуация все же несколько забавляла его. В сердцах, он даже нисколечко не жалел, что по дороге случилась эта странная встреча. <br /></p> <p>Аглая Зотова</p> <p>Аглая оторопела <br />- Да ты своим девкам дворовым вели песни петь, можешь еще приказать пятки чесать. <br />Девушке внезапно вспомнилось, как она маленькая сидит подле бабушки и смотрит исподлобья. Старуха в чепце, склонившись, треплет ее по голове. <br />- Ну, что ты глядишь букой? Скушно? А мы счас девок кликнем, они нас распотешат, как начнут байки травить...Глядишь ты и развеселишься <br />- Байки травить, - отозвались эхом слова ехидного попутчика. <br />В комнате изрядно натоплено, несмотря на летний зной, к тому же наглухо закрыты все окна. Аглая изнемогает от жары и духоты, а надоедливый бубнеж крепостных, изо всех сил старающихся развлечь капризную барыню, вызывает желание завизжать и броситься опрометью вон, да нельзя. Маменька велела, бабиньке угождать и сидеть смирно. Только на душе у нее было так же тошно, как у сенных девушек, выводивших чистыми голосами протяжную песню. И Аглая была терпелива, уже тогда привыкая скрывать свои чувства и смирять порывы. Вот и сейчас она безмятежно улыбнулась, отогнала от себя тягостные воспоминания и заговорила, подстраиваясь под простонародный говор. <br />- Не обессудьте, барин, ни песню сложить, ни сказку сказать не обучена, да и байки травить не мастерица.</p> <p>Яков Воротынский</p> <p>-Ну в том, что вы не мастерица сказки рассказывать я осмелюсь усомниться, кучеру вы ведь наплели небылиц про доброго барина-благодетеля, взявшего вас в попутчицы, ровно как и тетушке своей или матушке. Кем является вам мадам, тыкающая мне в колено своими спицами из узелка, я не знаю. Ну, раз вы не желаете сказок, тогда могу ли я хоть узнать цель вашей столь поспешной поездки? Надеюсь, не пожар тушить или разжигать? - Яков покосился на жаровню, в которой шипели горячие угли. Глаза девушки, уставившейся на него после этих слов, напоминали эти самые угольки и жгли похоже. А еще, похоже, Яков разворошил эти самые угольки и из них было готово в любую минуту вырваться пламя и испепелить его в головешки... <br />Но темпераментность попутчицы только разжигала в нем неподдельный интерес. Девиц с упрямым характером он видел немало, но здесь было нечто иное, не просто твердолобая упертость, а настоящая сила воли, которая даже не у каждого мужчины бывает. Взять самого же князя Воротынского, сила была когда-то и воля тоже, но это оказалось скорее пагубными качествами для него и ни к чему не привело. Теперь же бывали дни, когда он не мог заставить себя самого подняться с постели, не из слабости тела, а из-за отсутствия желания делать что-либо, дело было не в лени, а в отсутствии интереса к жизни. Но эта девушка-ураган словно запустила в нем какую-то цепную реакцию и казалось, сломаный напрочь механизм пошел. Это было не то влечение, кое испытывают молодые люди к хорошеньким барышням, а скорее интерес, как к равному собеседнику. А еще ему нравилось то, как эта на вид грозная барышня злилась, на щеках у нее возникали милые ямки, как, должно быть, и когда она улыбается. Он не прекращал препираться с ней почти до самого Петербурга, провоцируя ее и дразня, словно ребенка, то давая, то забирая леденец. Тащиться в почтовой карете, набитой под завязку всякой всячиной до конторы Семена Петровича, Яков посчитал неуместным, тем более, если покупатель человек солидный, то и ему не следует выглядеть нуждающимся, ибо тогда последний лихо собьет цену. Уступив так желанную карету барышне, Яков кликнул наемный экипаж, и подхватив свою немудренную кладь, поспешил к стряпчему. День выдался ясным, солнце было высоко, близился полдень.<br /></p> <p>Аглая Зотова</p> <p>Аглая знала, что вспыльчива, но обладала умением держать себя в руках до того крепко, что те, кто ее знали, не раз изумлялись подобному хладнокровию. Что ж на сей раз благоприобретенная выдержка не могла удержать девушку от ответных шпилек на словесные выпады своего спутника, они пикировались всю дорогу. <br />- Куда как легче было бы просто не обращать внимание на этого нахала. И позволить ему надо мной насмехаться?- возразила Аглая самой себе, - ну уж нет, - и продолжила перепалку. <br />Уже за окнами кареты высились громады домов заснеженного Петербурга, когда попутчик стал прощаться с Аглаей, глаза его светились ласково и насмешливо. Ей хотелось сказать напоследок что-то колкое, оставить за собой последнее слово, но неожиданно для себя она суховато, но искренне поблагодарила молодого человека. Глядя, как он садится в извозчичьи санки, маленькие и неудобные, Аглая почувствовала одновременно раздражение и невольную симпатию к человеку, имени которого она даже не знала. <br />Аглая велела ехать на Екатерингофский проспект, где ей принадлежал доходный дом, к еще одному, стоящему неподалеку, близ Юсуповского сада, она только приценивалась, прикидывая выгодность покупки. Дом Зотовой был солидный в пять этажей, парадный подъезд выглядел весьма внушительно, ровно как и роскошный вестибюль и важный швейцар. Широкая пологая лестница, застланная ковром, вела в бельэтаж, где располагалась самая дорогая и обширная квартира в пятнадцать комнат. Однако основной доход Аглая получала с небольших, в две-три комнаты, квартир в верхних этажах, где селились чиновники, отставные военные, вдовы со скромным пенсионом, студенты. Самые бедные из жильцов снимали углы под чердаком, для них и прислуги существовал черный ход. Конечно, содержание дома было недешевым, но окупалось в несколько раз. Заняв «свою» ( надо сказать довольно аскетично обставленную квартиру) Аглая слегка освежилась с дороги и, приказав управляющему доставить немедленно все приходно-расходные книги, которыми он располагает, а также все наличные деньги, полученные с жильцов, заперла оные под замок и поспешила к стряпчему.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Wed, 17 Dec 2014 00:44:21 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=243#p243 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=242#p242 <p>Игорь Комаровский</p> <p>Ложь во спасение, которую Софья произносила с такой искренностью, что сама мадам Семенова позавидовала бы ее таланту, казалось бы, подействовала на Ксению должным образом. По крайней мере, она спустилась вниз уже не такая нервная, какой была в самом начале. И все же, ее настроение и рассеянность были заметны окружающим. <br />Жорж же и вовсе не узнавал в притихшей и замкнувшейся барышне прежнюю Ксению. Конечно, можно было бы уже привыкнуть к тому, что от настроения она могла меняться совершенно неожиданным образом. Могла быть мягкой и покорной, вызывая в душе какие-то совершенно домашние воспоминания. А могла превратиться в столь решительную особу, что от взгляда ее по спине невольно струился холодок. И все же, она была прекрасна. Этот взгляд с поволокой, этот едва заметный румянец… <br />- Игорь Владиславович, вы почти ничего не едите! – горестно восклицала Мария Львовна, и Жорж тут же демонстративно накалывал на вилку новый кусок. Но едва хозяйка дома отворачивалась, снова опускал его на край тарелки. Это сидение за столом казалось бесконечно долгим. Однако Жорж сомневался, что получит шанс остаться с Ксенией наедине и после обеда. Этот проклятый предлог в виде врачебного осмотра…. Нет, она не согласится на подобное даже ради спокойствия родителей. Вся эта затея – ерунда, думал Комаровский, все больше впадая в отчаяние и периодически лишь рассеянно улыбаясь Софи, которая время от времени бросала в его сторону странные взгляды, смысл которых он никак не мог понять. <br />Рассказ о пожаре, казалось бы, развлек всех за столом. Получив возможность не терзаться сомнениями хотя бы на время, Жорж увлеченно и подробно говорил о недавнем происшествии. При этом из всего услышанного впечатлительную Марию Львовну почему-то более всего заинтересовала судьба спасенных от пожара вещей, которые после еще три дня лежали прямо на снегу у Александрийского столпа, и ничегошеньки не пропало, кроме одной золотой цепочки. И ту вскоре дворник нашел, сметая снег. Впрочем, рассказав о главном, в дальнейших рассуждениях Комаровский участия почти не принимал. Тем более после того, как случайно взглянув на Ксению, вдруг заметил, что с ней явно творится что-то неладное. Не решаясь обратиться к ней с прямым вопросом при всех, он еще с минуту исподволь прислушивался, как прерывисто она дышит, будто бы никак не может нормально вздохнуть. С тревогой наблюдал, как побледнели вдруг ее щеки, а глаза, напротив, блестят, словно от лихорадки; как до побелевших от напряжения костяшек, она сжимает в руках льняную салфетку, лежащую на коленях… <br />- Я никуда вас не отпущу! Ишь, чего вздумали. Вечер уже близится, стемнеет скоро, а вы до вашей Андриановки, дай боже, к ночи приедете! Мало того, что отца перепугаете, так не дай Бог, ночью в дороге беда какая-нибудь приключится. Заночуете у нас! Верно ведь я говорю, Ксеня? – княгиня окликнула дочь дважды, но та смотрела будто бы сквозь нее невидящим взглядом и молчала, должно быть, лишь по затянувшейся паузе, в ходе которой все остальные собравшиеся за столом, обратили на нее свои удивленные взгляды, поняла, что должна что-то ответить. Но даже тогда, вместо слов лишь мотнула головой и повернулась к Комаровскому. И то, что Жорж сумел прочесть в ее глазах, заставило его сердце на мгновение сжаться от страха и одновременной отчаянной и безумной надежды. А еще через минуту она вскочила из-за стола и исчезла прочь из комнаты. И лишь изумленные родительские возгласы ей вслед подсказывали Комаровскому, что все это происходит с ним на самом деле. <br />- Жорж!.. - тихое, почти шепотом обращение Софьи, вывело его из оцепенения. Резко поднявшись из-за стола, доктор обернулся к князю. <br />- Если позволите, я пойду, взгляну, все ли с княжной благополучно, - после чего, не дожидаясь разрешения Константина Павловича, оставив кузине и опешившему не меньше остальных барону, объяснять происходящее родителям Ксении, решительно вышел следом за княжной. Вот только куда было идти дальше? Остановившись ненадолго в раздумьях прямо за закрытой дверью столовой, он пытался представить, где Ксения могла бы искать убежища в таком большом доме? Не придумав сходу ничего умного, он просто быстро двинулся вперед, через комнаты, едва не сбив с ног в неровен час оказавшуюся на его пути девушку-горничную, на подносе которой тотчас испуганно зазвенели фарфоровые приборы. <br />- Куда пошла княжна? – даже не извинившись, что было для него обыкновенно несвойственно, спросил Жорж. И девица, округлив глаза, мотнула головой в направлении лестницы. Перешагивая ступени через одну, через несколько секунд он был уже наверху, где вскоре увидел её. <br />Ксения стояла посреди коридора второго этажа, неподалеку от дверей одной их верхних комнат. Одной рукой она опиралась на стену, вторую же ладонь прижала к животу, будто стараясь невольно оттянуть душивший ее лиф платья, при этом сильно наклоняясь вперед. Испугавшись, что она вот-вот лишится чувств, Комаровский бросился к ней и едва успел подхватить, обнимая за талию и прижимая спиной к своей груди. <br />- Ну тише, тише! Обопрись на меня, и пойдем. Все будет хорошо, - ощущая, как Ксения дрожит всем телом, Игорь Владиславович толкнул ближайшую дверь и вошел вместе с нею в маленькую и уютную комнату, которая оказалась курительной князя. В приглушенном плотными шторами свете взгляд невольно выхватил маленький столик, инкрустированный перламутром, явно привезенный с Востока, турецкий ковер на стене, поверх которого висели перекрещенные сабли. На каминной полке – стопку из нескольких книг, которые хозяин дома, верно, любил перечитывать в минуты досуга… Тут же, у окна стояла кушетка, к которой Жорж и препроводил княжну, после чего помог там устроиться удобнее и принялся растирать своими руками ее ладони. Такие холодные, что можно было подумать, будто Ксения только что держала в них пригоршню снега. Княжна совершенно не сопротивлялась его действиям, была в сознании, однако Жоржа не покидало ощущение, что она не совсем отчетливо понимает, что с нею происходит в эту минуту. Согрев ее руки, Жорж стал озираться в поисках графина с водой, но, пожалуй, в этой комнате воду вряд ли держали. Зато на глаза, наконец, попался большой поднос с целым арсеналом графинов, наполненных разнообразными и явно спиртными напитками. Оставив на пару мгновений княжну, Игорь Владиславович поднялся и стал по очереди открывать каждый из них, стараясь по запаху определить, какой может оказаться менее всего крепким. Выбрав, в конце концов, какой-то темно-вишневый ликер, он налил его в рюмочку и вернулся к Ксении. <br />- Выпей, - она послушно приняла напиток из его рук, поднесла к губам и осушила одним глотком, тотчас же следом сморщившись и зафыркав, словно сердитая кошка. По всему выходило, что слабых напитков князь Ларионов не признавал. И, глядя на его дочь, ощутившую всю крепость домашней настойки на собственном горле, Жорж не смог сдержать невольной усмешки. Улыбался он и в тот момент, когда вновь присел на корточки перед кушеткой, пытаясь поймать взгляд Ксении. Который, меж тем, сделался не таким отсутствующим. И был теперь скорее испуганным, но одновременно выжидающим. Отставив куда-то в сторону протянутую ему пустую рюмку, не сводя взгляда с лица Ксении, доктор вновь взял ее ладони в свои. Они тоже стали чуть теплее. И теперь уже Жорж не тер их, чтобы согреть, а скорее просто нежно поглаживал кожу кончиками пальцев, думая о том, насколько же она все-таки хрупкая, нежная и беззащитная! Говорить не хотелось. Хотелось без лишних слов вновь прижать ее к себе – и никуда больше не отпустить, даже если начнет противиться. Но Жорж понимал, что нет лишних слов. Есть только правильные и неправильные. И теперь он обязан найти именно те, которых она от него ждет. <br />- Знаешь, говорят, если кто-то ушел из твоей жизни, это означает, что он уступил свое место кому-то другому. Я однажды признался тебе, что я фаталист. Что судьба сама решает, чему быть в моей жизни, а чему нет. Это ложь, а даже если это и было когда-то правдой, я больше так не хочу. Хочу сам принимать решения, хочу, чтобы жизнь моя была такой, какой сделаю ее я, и тот человек, который будет со мной рядом. А я хочу, чтобы рядом со мной была ты – ты одна! Всякий раз новая – нежная, немного дикая, смелая и испуганная. Но всегда – любимая! <br />Руки княжны вновь дрогнули в его руках, и Жорж сильнее сжал ее ладони, будто боялся, что она сейчас опять начнет вырываться. Но она сидела и молчала, глядя на него своим удивительным, будто бы плывущим взглядом. Губы Комаровского вновь дрогнули в улыбке. <br />- Выходи за меня, Ксеня, - это ее домашнее, почти детское имя сорвалось с его губ так легко и естественно, будто иначе он к ней никогда и не обращался. Впрочем, кто знает, может и вправду, обращаясь ней в своих мыслях, и даже не признаваясь себе в этом, он всегда звал ее именно так, звал к себе? <br /></p> <p>Ксения Ларионова</p> <p>Ксения знала, понимала, что ведет себя, словно сумасшедшая, знала и о том, что после ей будет стыдно вспоминать это малодушное бегство и неловко смотреть в глаза тем, кто стали его невольными свидетелями, но она не могла иначе. Слишком большим было свершенное ею только что открытие, слишком грандиозной казалась возможная перемена участи. И потому она просто должна была ненадолго вновь оказаться одна, получив хотя бы маленькую паузу, чтобы если и не принять до конца, то хотя бы поверить, что происходящее с нею – явь, а не игра воображения. <br />Ноги сами повели ее наверх, туда, где отдельно от «парадных» комнат, предназначенных впечатлять воображение гостей княжеского особняка, находились частные покои самих хозяев. И во всем их большом доме не было для княжны места любимее и спокойнее. Места, где она ощущала бы себя в большей безопасности. Здесь прежде были их с братьями детские, позже перешедшие племянникам, спальные комнаты родителей, апартаменты самой Ксении и, конечно, самая уютная комната на земле – отцовская курительная. Маленькой девочкой она любила пробираться туда украдкой и благоговейно разглядывать всевозможные чудесные предметы, собранные Константином Павловичем, казалось, со всего света: маленьких восточных божков из драгоценного нефрита, кривые турецкие сабли, привезённые князем из военных походов – такие острые, что, как утверждали братья, могут разрубить пополам наброшенный на них сверху газовый платок, чудесные книги с красивыми картинками и, конечно, коллекцию отцовских мундштуков самых разных форм и материалов. Именно в эту комнату бежала она обыкновенно прятаться, когда хотела, чтобы ее никто не нашел. Но сегодня, то ли от особого волнения, то ли из-за не вылеченной до конца болезни, мешавшей дышать полной грудью вкупе с беспощадным корсетом, сил добраться до излюбленного убежища ей совсем немного не достало. Чувствуя, как сердце, об умении которого вести себя подобным образом, княжна много лет не вспоминала, мелко трепещет чуть ли не в горле, Ксения с удивлением думала о том, что сейчас, должно быть, потеряет сознание – этого с ней тоже не случалось много лет. А уж нынче было и вовсе некстати. Пытаясь унять напрочь сбившееся дыхание, Ксеня стояла, упираясь рукой в стену, и прислушивалась к неумолимо приближающимся со стороны лестницы шагам. Уже понимая, кто это, она не могла взять в толк, как именно он догадался, где ее искать. Боялась – и одновременно была счастлива, что теперь, наконец, все решится… <br />Прошло еще несколько секунд, и сильные мужские руки бережно обхватили ее за талию, а голос – хорошо знакомый, но все равно какой-то новый от неведомых прежде совсем особенных интонаций, тихо произнес что-то ласковое и успокоительное. Полностью отдаваясь в его власть, Ксения прикрыла глаза и прижалась затылком к плечу Комаровского, позволяя ему отвести себя туда, куда он хотел. Так они оказались в отцовской курительной. А дальше Ксеня мало что помнила – до тех пор, пока обжигающий горло напиток, который она доверчиво выпила из протянутой Игорем Владиславовичем рюмки, не заставил ее, наконец, очнуться и испуганно посмотреть на доктора, чье лицо сейчас было так близко, что княжна, вероятно, впервые могла рассмотреть его настолько хорошо. Устроившись на корточках у оттоманки, на которой полулежала сама Ксения, он смотрел на неё немного снизу и улыбался, наблюдая за тем, как она невольно морщится, пытаясь перебороть горечь вишневой настойки. Заметив, что взгляд Ксении приобрел большую осмысленность, доктор, верно, решил, что она окончательно пришла в себя, и вновь сделался серьезен – и заговорил о серьезных вещах. Но он ошибался, потому что Ксения почти не слушала его слов, внимательно рассматривая, как пробившийся сквозь прореху в морозном узоре на стекле вечерний солнечный луч ласково перебирает чуть взъерошенные пряди светлых волос Игоря Владиславовича. Как, запутавшись затем в его ресницах цвета спелой ржи – таких длинных, почему она не видела этого раньше?! – он мягко скользит по абрису его лица подсвечивая едва заметные чуть отросшие волоски на щеках и подбородке… Внезапно Ксении захотелось повторить этот маршрут. Высвободив одну ладонь из теплых рук мужчины, только что сказавшего главные для каждой женщины на земле слова и напряженно ожидающего ее ответа, она медленно потянулась к лицу Игоря Владиславовича и невесомо провела по его щеке и виску кончиками пальцев, заставив резко выдохнуть и затаить дыхание. Потом улыбнулась и, не сводя счастливых глаз с его лица, коротко кивнула, лишь этим выражая свое согласие. <br /></p> <p>Игорь Комаровский</p> <p>Совсем легкий наклон головы, и прядь волос у щеки Ксении едва заметно шевельнулась – Жорж скорее угадал, чем увидел это. Затем ее губы чуть приоткрылись, но с них не слетело ни единого звука. И Комаровский, не сводящий с лица княжны напряженного взгляда, был приговорен терзаться неведением еще пару бесконечных мгновений, не в силах понять, что она думает и что хочет ему ответить. Ведь даже глаза ее, совершенно заворожившие его еще в день знакомства, сейчас смотрели с каким-то невыносимо загадочным выражением. Было ли это сложной игрой вечернего света, который оставлял причудливые тени на ее лице, или же Ксения просто оказалась слишком поражена происходящим, однако сейчас она выглядела совсем другой, не такой, как прежде. Ее прикосновение, такое легкое, что его можно было бы не заметить, будто теплый летний ветерок, скользнувший по коже, заставил Жоржа прикрыть глаза и на миг забыть, как дышать. След от прикосновения горел, словно по щеке провели раскаленным углем, но в тот же самый момент все его существо наполняла неизъяснимая легкость. <br />Все еще ощущая кожей тепло ее руки, Жорж повернулся, и губами прижался к ладони Ксении, скользнув затем чуть выше, к запястью, где под тонкой кожей бешено бился пульс. Открыв глаза, он увидел, что она слегка склонилась, приблизившись так, что можно было почувствовать ее дыхание. И тогда, все еще удерживая руку княжны, он поднялся, увлекая за собой и ее. Ни одного звука, ни одного слова не было произнесено между ними до сих пор, но слова и не требовались. Впервые, наверное, доверившись своим чувствам, Жорж угадывал каждую невысказанную ею мысль. Теперь уже именно он касался лица Ксении, жадно разглядывая и изучая вновь ее, казалось бы, такие знакомые черты и любовался все более открывающейся ему красотою. При этом румянец на щеках самой Ксении с каждым мгновением становился ярче, и в какой-то момент, видно смущенная столь пристальным вниманием, она опустила ресницы. Именно тогда он и поцеловал ее. <br />Ладони Ксении при этом мягко легли ему на грудь, будто еще какое-то мгновение она колебалась или хотела оттолкнуть его, но уже секунду спустя, отбросив сомнения, она сама обвила шею Комаровского и полностью отдалась своим желаниям. И в этом они с ним были едины: осыпая поцелуями лицо и шею любимой, Жорж вновь и вновь возвращался к ее губам, кажется, самым нежным на свете. И мир вокруг них двоих в этот момент если и не растворился полностью, то приобрел весьма размытые очертания, лишившись понятия времени и пространства. Потому, полностью потерявшись друг у друга в объятиях, они могли бы простоять, наверное, целую вечность, если бы откуда-то снаружи – из соседней вселенной, не донеслись шаги и взволнованные голоса. <br />…Дальше удерживать встревоженную Марию Львовну в столовой Соня уже не смогла, а следом за княгиней настойчивое желание узнать, что происходит в его доме, с его дочерью, изъявил и сам Константин Павлович. От служанки, которая до того повстречалась Комаровскому, они все вместе выяснили, что Ксения и доктор поднялись наверх, куда затем сразу же и устремилась вся их взволнованная процессия. Дверь в курительную князя оказалась приоткрыта, и через мгновение всеобщему вниманию представилась весьма любопытная картина: стоящая возле кушетки, опираясь рукой об ее спинку Ксения, на вид крайне взволнованная, но, судя по смущенной улыбке, приятно. И сам Игорь Владиславович рядом с нею, который, однако, немедленно двинулся навстречу князю Ларионову, стоило тому лишь переступить порог комнаты, замерев на месте и опешив от решимости, отчетливо написанной на лице доктора. <br />Не давая заговорить кому-либо другому, не оставляя также даже возможности спросить о происходящем, Жорж обратился к нему первым: <br />- Константин Павлович, князь! Я только что имел честь просить руки княжны, и она ответила согласием… Я понимаю, что всего лишь обыкновенный доктор, и не могу дать Ксении Константиновне даже половины того, что она заслуживает по праву рождения. Но я могу сделать ее счастливой. Могу – и буду любить ее до конца своих дней, - голос Жоржа дрогнул на последних словах, но взгляд, устремленный на суровое лицо князя, был спокоен. – И потому я смело прошу вашего благословения на этот союз.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Tue, 16 Dec 2014 18:13:05 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=242#p242 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=233#p233 <p>Ксения Ларионова</p> <p>Ксеня действительно не ожидала, что Игорь Владиславович окажется настолько внимательным слушателем всего, о чем она успела ему наболтать, чтобы даже умудриться обнаружить в ее словах некое противоречие. <br />- Признаться, я более имела в виду дела, которыми обычно занимаются мужчины – управление имениями, их обустройство, - проговорила она некоторым с недоумением. – В то время как удел женщины - по большей части проблемы мелкие, домашние. Равно как и развлечения. Их-то я в настоящее время и лишена, а на большее совсем не претендую. <br />Комаровский немедленно принялся извиняться, полагая, что обидел ее, но Ксения больше думала о том, что это у нее, верно, какой-то особый дар – вечно выставлять себя в нелепом свете перед всяким, с кем доведется общаться чуть короче, чем просто шапочно познакомиться. Вот и доктор, получается, вообразил ее для себя не меньше, чем русской последовательницей европейских поборниц дамского равноправия, причисляя к тем самым злосчастным «деятельным людям». И это Ксению, которая всегда считала себя той, кому легче согласиться плыть в неудобном общем течении, чем хотя бы попытаться как-то ему противостоять! А ведь как раз оттуда и произрастают ее нелепые детские фантазии, которыми, выходит, вовсе и не стоило с ним делиться… Впрочем, сожалеть об уже допущенной неосторожности было поздно, а вот попытаться быть осмотрительнее в будущем – стоило. Потому, привычно «захлопнув створки» своей воображаемой раковины, Ксеня тотчас стала держаться с Игорем Владиславовичем несколько суше, чем до того. И предпочла особенно не вдаваться в ответные восторги, даже когда доктор стал хвалить новый роман Жорж Занд, подозревая глубоко скрытую иронию, и отделавшись по этой причине привычными, точно заученными наизусть, словами, что ей нравятся многие книги этой знаменитой француженки, а сама она – невероятно интересная личность, которой нельзя не восхищаться. Комаровский слушал ее молча, согласно кивал, но Ксеня почему-то чувствовала, что он сейчас мыслями далеко за пределами ее гостиной. И от этого ощущала себя еще более неуютно, размышляя впервые с момента их с Комаровским знакомства, как бы побыстрее избавиться от его общества – пока не натворила, или не наговорила еще больше нелепостей. Но тут он предложил ей читать «Мопра» вслух. <br />- Но ведь это целая книга, Игорь Владиславович! Чтение займет много времени, - нерешительно проговорила она, все еще сомневаясь, однако Комаровский уверил, что все в порядке, а искушение воспользоваться его щедрым предложением было слишком велико. Потому, подумав еще немного – более для виду, Ксения, конечно же, согласилась. <br />Как она и предполагала, доктор сильно кокетничал, когда утверждал, что не обладает талантом чтеца. Впрочем, вначале он, в самом деле, был несколько скован – возможно, волновался или даже стеснялся. Но, углубившись в сюжетные перипетии, и сам увлекся ими настолько, что будто бы забыл о присутствии подле себя внимательной слушательницы, делаясь все свободнее и даже… артистичнее! И вот уже Ксения, научившаяся читать очень рано, потому давным-давно отвыкшая по-настоящему воспринимать текст на слух, с удовольствием вслушивалась в переменчивые интонации его голоса, который показался княжне весьма приятен и понравился буквально с первых произнесенных слов еще в тот день, когда Игорь Владиславович приехал в их Ларионовку… <br />Несколько раз Комаровский прерывался, чтобы сделать глоток воды. При этом он хитро посматривал на Ксеню, сгорающую от нетерпения узнать, что там дальше по сюжету, и интересовался, не утомилась ли она его слушать. И всякий раз в подобные моменты мадемуазель Ларионова с трудом подавляла в себе недоброе желание запустить в коварного доктора одной из двух маленьких подушек-думок, которые все это время, сидя в кресле напротив него, держала на коленях, подставив под согнутые в локтях руки, по-детски подпирая одной из них подбородок, на манер рафаэлева ангела. <br />Впрочем, когда Бернар де Мопра, спасаясь от несчастной любви, вознамерился отправиться аж в Америку, она все же сжалилась над порядком уставшим Игорем Владиславовичем, и предложила продолжить чтение завтра вечером. <br />- Если, конечно, к тому времени вы все еще окончательно не раскаетесь в том, что так легкомысленно предложили мне свои услуги. </p> <p>Игорь Комаровский</p> <p>Предложение княжны, отложить чтение до следующего вечера было весьма своевременным. Едва Комаровский закрыл книгу, часы где-то в глубине дома пробили трижды. И неудивительно, что следующим утром он поднялся довольно поздно, потому, спустившись в столовую, застал старших Ларионовых уже заканчивающими завтрак. <br />- Уж ждали вас, ждали – но не дождались, - отечески улыбнулся Константин Павлович. <br />С ходу Комаровский смог выдумать лишь одну причину опоздания – из-за резко переменившейся погоды его одолел необоримый сон, и никак было не выбраться из объятий Морфея пораньше. Погода за ночь действительно сильно переменилась – небо затянула ровная серая пелена, с которой на землю сыпалась мокрая пыль. <br />- Вот и Ксеня сегодня заспалась. Как бы у нее мигрень из-за этого не разыгралась. Уж очень на нее погоды влияют, - встревоженно прибавила к словам супруга княгиня. – Вы бы, доктор, и ей что-нибудь посоветовали от головных болей! <br />К счастью, Ксения Константиновна все-таки вскоре появилась – так же с извинениями за опоздание, избавив тем Жоржа от судорожного поиска способа объяснить ее родительнице, что будет неловко соваться к княжне с подобными, пусть и добрыми советами, до тех пор, пока та сама не сочтет нужным на свои мигрени пожаловаться. Есть Ксения Константиновна отказалась, выпила лишь чаю и была еще более молчалива, чем всегда. Впрочем, с ролью заводилы застольной беседы прекрасно справился Константин Павлович, который еще долго сокрушался, что его замысел развлечь гостя охотой пошел прахом из-за плохой погоды. Жорж же, напротив, тихо радовался про себя, что из-за дождя ему не пришлось огорчать родителя Ксении отказом. <br />В следующие дни погода ничуть не наладилась, и об охоте окончательно позабыли, а после уже пришло время доктору думать о сборах к отъезду. И как ни уговаривала его Мария Львовна, задержаться у них дальше он не мог. Но обещал непременно при случае еще раз навестить Ларионовку. <br />- Возможно, когда Софи приедет, я буду ее сопровождать. <br />Теперь же до отъезда оставалось лишь одно незавершенное дело – дочитать книгу Жорж Занд, чем Комаровский с княжной в основном и занимались оставшееся время. Благо роман был столь внушительных объемов, что Ксения Константиновна, чувствуя себя неловко, даже в шутку сокрушалась, будто из-за нее Комаровский точно испортит зрение и будет также вынужден надеть очки. Но Жорж держался мужественно, хотя, конечно, и устал порядком. За что в конце своего «подвига» даже получил от Ларионовых шутливое прозвище – «придворный чтец». <br />Вечер последнего, накануне отъезда, дня закончился трапезой столь обильной, что можно было усмотреть в этом каверзный замысел княгини Ларионовой, желавшей так откормить гостя, чтобы и на утро он не смог бы их покинуть. Из-за стола перебрались в гостиную, куда подали кофе и десерт. В полумраке комнаты вновь велись неспешные разговоры, но вскоре наступила тишина. Она не была тягостной, напротив – приятной и уютной. И Жорж вновь ловил себя на мысли, что не каждому посчастливится провести столько времени в таком душевном обществе. Когда же сказал об этом вслух, то и в ответ получил подобные же уверения в свой адрес. Однако, спустя еще несколько минут, Мария Львовна вновь забеспокоилась, что гость заскучает. <br />- Нет, но это, право, не дело сидеть вот так, в тишине! – воскликнула она и взглянула на дочь. – Сыграй для нас что-нибудь, дочка. <br />Памятуя, что без очков княжне нелегко читать ноты, Комаровский было попытался уговорить княгиню не утруждать ее, но Ксения Константиновна неожиданно легко согласилась. Но выдвинула при этом условие – пусть и сам Игорь Владиславович ей подыграет. </p> <p>Ксения Ларионова</p> <p>На другой день после памятного «великого сидения» в гостиной, как они с Игорем Владиславовичем после в шутку стали называть тот долгий вечер, плавно перешедший едва ли не в утро, проведенный вместе за занятием, сколько сближающим, столько, впрочем, и невинным, погода решила заметно испортиться. То ли в очередной раз иллюстрируя данную господином Пушкиным удивительно меткую характеристику «северного лета», а то ли просто – из стремления продемонстрировать свой переменчивый нрав. <br />Так или иначе, но гулять – да что там, вовсе выходить на улицу особенного желания не возникало ни у кого, даже у княжны, убежденной любительницы долгих и неспешных прогулок. В доме вновь стали топить печь, а Мария Львовна немедленно слегла с новым приступом ревматизма и почти не выходила из своих комнат. Впрочем, на сей раз княжну посещали некоторые сомнения относительно глубины маменькиного недомогания. И дело было вовсе не в ее дочерней непочтительности. Просто уж очень оживленно и притом без малейших признаков страдания звучал голос княгини, когда та раздавала приказы прислуге или просто говорила с супругом в те моменты, когда была абсолютно уверена, что Ксения ее не слышит. Но, даже заподозрив ее в попытках не совсем честного манипулирования, хоть и не доказанных наверняка, княжна на родительницу вовсе не обижалась. Причиной такой покладистости было… всего лишь простое читательское любопытство, а именно желание узнать, какие еще жизненные коллизии сумела выдумать для своих несчастных персонажей изобретательная мадам Жорж. И потому возможность подолгу быть практически наедине с Комаровским, и даже отвратительную погоду за окном, которая действительно обычно – но только не в этот раз – навлекала на княжну тоску и мигрень, воспринимала почти что, как подарок судьбы. Хотя и смущалась, по-прежнему, что Игорю Владиславовичу приходится весьма несладко, удовлетворяя эту ее прихоть. Благо, его титаническими усилиями дело быстро двигалось к финалу. И через несколько дней, когда он перевернул, наконец, последнюю страницу и захлопнул второй из увесистых томов, испытала значительное облегчение, поблагодарив Комаровского за терпение и великодушие. А еще клятвенно пообещала наперед никогда больше не просить его о подобных одолжениях. И лишь потом осознала, что, собственно говоря, и шансов на то, что после когда-либо вновь доведется провести вместе столько времени, чтобы о чем-то подобном замышлять, у нее практически нет… Обещания доктора «как-нибудь» навестить их вновь казались Ксении не более чем данью вежливости. В отличие от матери, всерьез воодушевившейся этими словами и даже уже начавшей планировать будущий совместный визит Комаровского вместе с баронессой Долмановой, на новую встречу с Игорем Владиславовичем она почти не рассчитывала. И, сказать по правде, о том в глубине души изрядно жалела, хотя и не питала к нему, по-прежнему, ничего кроме дружеского расположения. Но ведь и друзей в ее жизни было так мало, что каждый новый тут же делался на вес золота. С другой стороны, кто сказал, что сам доктор Комаровский так уж горит желанием продолжить это знакомство? <br />В последний вечер пребывания Игоря Владиславовича в Ларионовке матушка Ксении явно решила прыгнуть через голову, чтобы оставить дорогому гостю самые наилучшие воспоминания. И, пожалуй, впервые за долгое время, все остальные члены семьи были солидарны с нею в этой чрезмерности. Причины очевидны – своим недолгим присутствием он удивительным образом сумел всколыхнуть привычные теплые и уютные, но все равно начинавшие несколько застаиваться воды их обыкновенной жизни. И если прежде это было никому незаметно, то теперь ощущалось сполна. И тем острее, чем меньше оставалось до момента, когда придется, распрощавшись на ночь, отправиться по своим покоям. Возможно, поэтому – из желания еще немного потянуть приятное для всех время, Ксения и согласилась так легко на маменькино предложение. Хотя, обычно, с большим трудом заставляла себя музицировать на людях, при том, что играла неплохо. А еще сам Игорь Владиславович на днях упомянул, что в детстве довольно долго учился музыке. Потому Ксене еще тогда захотелось попросить его сыграть, но требовать что-то еще в дополнение к сеансам чтения показалось ей уже неприличным. Теперь же маменька, словно каким-то шестым чувством угадав то ее желание, сама дала повод все-таки его осуществить. <br />- Игорь Владиславович, не беспокойтесь о моих глазах, - откликнулась Ксения, жестом фокусника, извлекая из скрытого в складках юбки кармана коричневый замшевый футляр. В нем лежали ее новые очки. – Всего лишь воспользовалась вашим добрым советом и уже в тот же день, как разбила старые, написала герру Шрайберу. К счастью, у него сохранились записи о том, какие именно нужны стекла и потому вставить их в новую оправу оказалось недолгим делом… О, нет-нет, не думайте! Бандероль из Петербурга пришла лишь сегодня утром, - рассмеялась она, заметив в глазах Комаровского тень замешательства и поспешив предвосхитить его закономерное возмущение. – Так что я вовсе не водила вас за нос, заставляя читать для меня, честное слово! <br />И, предоставив доктору возможность самому решать, насколько ему можно доверять, решительно направилась к своему пианино, задержавшись затем еще на пару минут, пока выбирала из стопки нотных тетрадей пьесу, которую достаточно легко можно было бы сыграть, что называется, «с листа». <br />- Исполним с вами, пожалуй, вот эту, - проговорила она и поставила на пюпитр нужную партитуру. – Бетховен, соната ре мажор… Мама, помнишь, мы с Антоном часто играли ее вдвоем?.. Антон – один из моих старших братьев, - пояснила она Игорю Владиславовичу, вновь оборачиваясь в его сторону. – Он не слишком прилежный музыкант, но в этой вещи партия басов ему всегда удавалась. Так что, уверена, у вас это легко получится с первого раза. <br /></p> <p>Игорь Комаровский</p> <p>- Благодарю вас за вашу веру в меня, - прозвучала эта фраза с насмешкой, за которой Комаровский попытался спрятать легкую обиду: надо же, как невысоко оценен его талант! Впрочем, музыкант из него был, и в самом деле, весьма посредственный. Обучаясь музыке вместе с сестрами, особой страсти как исполнитель, он не выказывал, но всегда любил послушать хорошую игру. При необходимости, конечно, мог разобрать и нотную грамоту, и даже вложить в свою игру некоторые чувства, но считал это всего лишь попытками дилетанта дотянуться до невозможного. Однако княжна оказалась права, произведение этого немца было несложным, что позволило исполнить его с легкостью. И если бы Игорь Владиславович смог отвлечься от нот и взглянуть на матушку партнерши по игре, то, несомненно, оказался бы весьма доволен своим искусством врачевателя – пожилая дама бодро кивала в такт музыке, притопывая при этом ногой, будто готова пуститься в пляс, совершенно забыв о своей хворобе. <br />После того, как доиграли сонату Бетховена, Комаровский сразу же вновь попросился со сцены в зрительный зал, сумев при этом уговорить Ксению сыграть еще что-нибудь. Так что разошлись по своим комнатам еще нескоро, примерно через полчаса. Но в эту ночь, в отличие от первой, проведенной в доме Ларионовых, сон к Жоржу не торопился, зато вместо него сохранялось и никуда не хотело уходить странное ощущение, что он вот-вот должен потерять что-то очень важное. Пытаясь дать название этому феномену, доктор пришел к выводу, что это просто тоска по дому – настоящему дому, семье, о которых ему столько раз твердили родственники. <br />«Видимо, старею, раз теперь это стало чувствоваться так остро», - решил Комаровский и пообещал себе, вернувшись в столицу, подумать над этим более серьезно. <br />Утром его провожали все Ларионовы. Князь от души жал руку, просил не забывать их и выражал надежду на новые встречи в Петербурге и продолжение знакомства. Мария Львовна со слезами на глазах, очень трогательно обещала исполнять его предписания. Дочь их при прощании держалась более сдержанной, но тоже крепко пожала в знак признательности руку и улыбнулась, попросив не поминать лихом и иногда вспоминать. Впрочем, и самому Игорю Владиславовичу отчего-то казалось, что он нескоро сможет забыть эти несколько весенних дней, проведенных на удивление хорошо. По-настоящему.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Tue, 16 Dec 2014 14:22:53 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=233#p233 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=231#p231 <p>Ольга Черкасова</p> <p>Достаточно прозрачный намек, касающийся отношений Ника с женой собственного младшего брата, заставил Лёлю нахмуриться и замолчать. «Былых отношений, былых!» - в тысячный раз напомнила она себе и в тысячный же раз ощутила, что любое о них напоминание по-прежнему способно испортить самое радужное из ее настроений, не то, что нынешнее, полуневротическое. Интересно, испытывает ли что-либо подобное Михаил Викторович, или это только ее персональное сумасшествие? В любом случае, просто замечательно, что они с Ником уедут из Петербурга так скоро после свадьбы… <br />А меж тем папа, заметив эту перемену в ее настроении, верно, истолковав ее как усталость, под шумок поспешил свернуть дискуссию. Но теперь девушка этому была только рада. И не только потому, что он, наконец, уходит, а еще и оттого, что не хотела, чтобы родитель ее, вдруг не ко времени включив свои легендарные аналитические способности –« а вдруг?!» – обо всем этом догадался. Потому, демонстративно зевнув, просто согласилась с ним, что да, действительно, пора спать. А свечу пусть оставит зажженной – иначе очень темно. При этих словах на лице Алексея Кирилловича мелькнула понимающая улыбка, склонившись Лёле, он покрепче укутал ее в одеяло, расцеловал, а затем подмигнул, уверив, что по-прежнему готов на все, чтобы ни одно чудовище не пробралось в спальню его маленькой дочурки. <br />- Это да, папочка, уж в этом-то я как раз нисколько не сомневаюсь! – «сонно» пробормотала она и, еще раз зевнув, закрыла глаза, лежа затем в полной тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, чтобы быть уверенной на сто процентов, что Алексей Кириллович вышел из комнаты, прошел по коридору и затворил за собою дверь своей собственной спальни. – Все, выходи! – громко прошептала она, накрываясь одеялом с головой так, чтобы осталась маленькая щелочка, сквозь которую можно было наблюдать за происходящим. <br />Ник незамедлительно выбрался из своего укрытия, но комнаты покидать не торопился, стоял неподалеку от кровати и улыбался Лёле, точнее куче постельных принадлежностей, под которые она от него спряталась. И на лице его отчетливо читалось то самое мальчишеское, шалое выражение, которое она особенно любила. «Красивый, какой же красивый!» - сладко заныло сердце. Совсем как тогда, прошлой зимой, когда он притащил ее к себе домой, и они впервые были близки… <br />- А я, между прочим, все вижу! Ты все-таки за мною подсматриваешь! – не в силах более на него сердиться, Лёля тихонько рассмеялась. – Чудовище мое!!! </p> <p>Николай Елагин</p> <p>Какое счастье, что Черкасов повел себя, как нормальный мужик, а не в своей привычной манере, и быстренько сбежал от Лелькиных расспросов! Елагин, на самом деле, был очень рад этому. А то кто знает, до каких тем дойдет в своих расспросах его любопытная возлюбленная, и в какие дебри объяснений пустится затем Алексей. От него никогда не узнаешь, чего ждать наверняка! Хотя, наверное, это просто следствие его теневой профессии. «Разведчик, а не смог обнаружить постороннего в спальне собственной дочери, - с удивлением думал Николай, пока выбирался из-за ширмы по Лелькиному велению, - странно это как-то все…» Еще больше он удивился, когда, выбравшись, нигде в комнате ее не увидел. Заозиравшись по сторонам, и наконец-то сообразив, что спрятаться здесь, кроме как под одеялом, больше негде, насмешливо уставился на невнятный ворох постельного белья посреди кровати, чем сразу и вызвал целую бурю эмоций. <br />- Ничего страшного, любовь моя. Психея* тоже думала, что вышла замуж за чудовище, а вон как все повернулось. – Леля зашебуршилась под одеялом, точно мышь, и Николя догадался, что она поняла его намек. Отсутствие необходимости прикидываться в разговоре глупее, чем он есть на самом деле и делать скидки на ее возраст – это всегда было то, что особенно радовало Елагина в его девочке. Тут уж стоит отдать должное Черкасову, каким-то неведомым образом он сумел вырастить очень умную и образованную дочь. Впрочем, Лешка и сам далеко не дурак, хотя часто дает повод так думать. Да и шутка относится к разряду исторических. И было бы весьма странно, если бы профессор истории не вложил в голову своей дочери хотя бы основ мифологии. <br />- И не подсматриваю я! Я тебя вообще не вижу, между прочим… А ты меня видишь, и это нечестно. Я требую справедливости и возмещения ущерба в виде одного твоего поцелуя. – Леля возмущенно зафыркала под одеялом. – Вылезай, говорю, там же душно – тебе уже, наверное, дышать нечем. – Однако комок под одеялом оставался неумолим. Даже не пошевелился. «Задохнулась там, что ли?». Решив, что, видимо, его уверений недостаточно, чтобы вселить в Лельку радость от предстоящей вылазки, Николай решил дополнить свое предложение подробностями. – Хорошо, хорошо! Давай, я закрою глаза, когда ты вылезешь из-под одеяла. Обещаю, что не стану смотреть на тебя и во время поцелуя, а после него сразу же уйду. – Елагин покорно закрыл глаза и замер на месте. </p> <p><span style="font-size: 10px">*Миф об Эроте и Психее </span></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Услышать из его уст то, о чем сама только что подумала, случайно продолжить вслух его собственную мысль – подобное и прежде случалось настолько часто, что Ник и Лёля уже даже перестали обращать внимание на такие мелочи, давно уже отнеся их в разряд побочных проявлений своего бесконечного душевного родства. К тому же, все влюбленные – немного телепаты. Потому и теперь она совсем не удивилась, когда, уловив, пожалуй, лишь им двоим понятный намек в словах Елагина, в очередной раз поняла, что он думает о том же, о чем и она сама. И от этого Лёле в ее убежище вдруг сделалось очень жарко – отнюдь не только потому, что ее теперь с головой окутывало пуховое одеяло. Настолько, что на какой-то момент она даже подумала о том, что готова послать к черту все эти дурацкие предрассудки – а заодно и благоразумие, ведь папа, или еще кто-нибудь, по-прежнему могли войти сюда в любую минуту. Хотя, строго говоря, и предложение Ника, высказанное следом, на самом деле, казалось лишь немногим более разумным. И уж точно не менее романтическим, чем собственные помыслы девушки, даже несмотря на то, что Елагин, по своему обычаю, облек их в ироническую форму. <br />- Ну ладно, если иначе от тебя все равно никак избавиться, то так и быть, поцелую! – «милостиво» согласилась девушка, выбираясь из своего «кокона». Честно соблюдая условия их договора, Елагин стоял посреди комнаты с закрытыми глазами и выражением крайнего смирения на лице. Прошлепав босыми ступнями по паркету, Лёля подошла совсем близко, приподнялась на цыпочки и поцеловала уголок его улыбающихся губ. – Я совсем не похожа на Психею, а ты слишком старый, чтобы претендовать на роль Эрота. К тому же, я облила тебя тогда вовсе не горячим маслом, а всего лишь воском… Только почему-то я все равно чувствую себя богиней всякий раз, когда ты со мной рядом, - нежно прошептала она, не удержавшись от того, чтобы вдобавок к поцелую, ласково провести ладонью по его щеке. – Все, уходи теперь! Я не знаю, с кем ты сюда пришел, но мне кажется, если ты задержишься здесь еще хотя бы на минуту, этот несчастный попросту тебя убьет, и тогда мы опять не сможем пожениться. А я все же очень-очень хочу за тебя замуж! </p> <p>Николай Елагин</p> <p>Боясь спугнуть приближающуюся к нему Лельку, Николай молчал в ответ на все ее реплики. Смолчал в первый раз, когда очень хотелось заметить, что это еще сегодня она может так легко от него избавиться, а завтра – после того, как обвенчаются, такой возможности у нее уже точно не будет. Смолчал и во второй, когда узнал, что, оказывается, слишком стар, чтобы быть Эротом. Что само по себе было бы довольно неприятно, если бы вслед за этой шпилькой Лелька не подарила ему такой поцелуй, от которого Елагин немедленно забыл о недавнем желании возражать подобной несправедливости. Стоит ли спорить с женщиной, если она делает все, как надо? <br />- Ну-ну, не знаешь! Вот пошел бы я к тебе, с кем попало, да? – Ответил Николай, выждав немного, чтобы Леля вновь скрылась от него под одеялом. Теперь ему, действительно, надо было уходить. Кроме того, и сейчас, и еще там, за ширмой, Елагин все думал об одном своем досадном упущении, которое грозило свести к нулю все их ухищрения по конспирации. Забираясь в окно гостиной, он почему-то забыл закрыть раму на защелку. «Идиот», - в который раз за вечер мысленно констатировал Николя, и словно бы в подтверждение этой мысли, откуда-то снизу немедленно донесся сильный грохот. – А, черт… <br />С досадой выругавшись, он пояснил испуганной Леле в чем дело и рванулся к окну. Времени теперь было в обрез, того гляди примчится испуганный или разъяренный Черкасов. Зависит от того, куда он решит наведаться первым делом: в спальню к дочери или сразу вниз, к источнику шума. </p> <p>Марина Елагина</p> <p>Нельзя сказать, чтобы Марина Антоновна всерьез сомневалась в том, что единственной причиной, по которой Мишель столь рьяно взялся вместе с еще несколькими их общими с Николенькой приятелями за устроение традиционной предсвадебной пирушки для последнего, было лишь стремление соблюсти старинный обычай. Однако, оставаясь истинной женщиной, как и в тот день, когда он впервые заговорил об этом, так и вчера вечером, провожая мужа к брату на молодечник, она все же не пренебрегла возможностью с весьма искусно разыгранной печалью и вздохами отметить, что Миша оттого, верно, так стремится туда, что вновь начал тяготиться их тихой размеренной жизнью. Из-за чего несколько обескураженный причудливостью узора ее размышлений граф Елагин был вынужден прямо на пороге дома довольно долго и подробно объясняться, что ничего подобного и в мыслях не держал. И поэтому даже едва не опоздал к указанному братом часу их общего сбора. Впрочем, за тем, чтобы подобного не случилось, Марина Антоновна как раз четко проследила. Собственно, привычка «пилить» мужа за не то что не совершенную, но даже еще и не задуманную провинность ей и прежде никогда не была свойственна, да и теперь таковой не являлась. Так что нынешняя короткая «воспитательная беседа» имела своей целью скорее просто закрепить в его памяти и без того накрепко выученные жизненные уроки. А еще обновить легкое, едва ощутимое чувство вины перед нею – на всякий случай и на будущее. Когда еще представится другой такой удобный случай, так что не воспользоваться им, как всякая опытная в семейной жизни супруга, мадам Елагина просто не смогла. Действенность этого метода, и прежде не раз ею используемого – во вполне себе гомеопатических, правда, дозах, подтвердилась и на этот раз. Мишель явился домой под утро: замерзший, взъерошенный, отчего-то в изрядно перепачканных грязью сапогах и одежде, он отправился прямиком в собственный кабинет, куда приказал тотчас подать горячего чаю и побольше. Обо всем этом Марине Антоновне доложила горничная, которой до того было велено, едва только барин вернется домой, тотчас сообщить об этом хозяйке. И, так как спать до этого момента мадам Елагина ложиться вовсе не собиралась, то и ее появление перед супругом не заставило себя долго ждать. Завидев в дверях кабинета жену, плотно закутанную прямо поверх ночной сорочки в теплую шаль, Михаил Викторович немедленно принялся было объяснять ей причины и обстоятельства своего долгого отсутствия. Но, встревоженная более тем, что он мог простудиться, мадам Елагина остановила его, и вновь ненадолго вышла из кабинета, вернувшись туда с полным тазом горячей воды с растворенным в ней сухим горчичным порошком. Парить ноги. <br />- А вот теперь рассказывай! – сказала она, устраиваясь на мягком гобеленовом подлокотнике кресла Мишеля и с насмешливой нежностью наблюдая за тем, как он блаженно улыбается, шевеля в воде пальцами босых ступней. – Ни за что не поверю, что это была его собственная идея! – воскликнула мадам Елагина после того, как дослушала подробный рассказ о ночных приключениях мужа и его старшего брата. – Ну, признайся же, что это ты его надоумил! Нет?! Все, ты только что напрочь разрушил мою привычную картину мира, где твой старший брат всегда был оплотом разума! – рассмеялась она, и, взлохматив и без того не слишком гладко лежащую белокурую шевелюру Мишеля, поцеловала его в затылок. Но потом вдруг слегка нахмурилась, надула губы и проговорила. – А вот ты ради меня подобных безумств не совершал!.. И слава богу! – добавила она, дождавшись, пока на лице Мишеля, озадаченного подобным поворотом, отразится некоторое замешательство, – очень мне нужен сумасшедший муж! <br />И, вновь расхохотавшись, ловко соскользнула со своего места, уворачиваясь от Елагина и отскакивая в сторону. А тот, едва не опрокинув таз, вскочил и пустился следом, шлепая мокрыми ногами по паркету, в три шага настигая и заключая ее в объятия. И, верно, закончилось бы все тем же, чем обычно, если бы Марина не отстранилась вдруг и не проговорила, с мягкой улыбкой глядя на супруга: <br />- Все-все, полно, пойдем лучше спать ложиться – не то точно Николенькино венчание ненароком проспим! – Мишель отпустил ее с явной неохотой, но подчинился. И когда они вдвоем уже лежали в постели, пошевелившись в его объятиях, мадам Елагина тихонько проговорила. – Все-таки, это было форменное безумие. А если бы его застал там Оленькин отец?! Только вообрази себя на месте профессора Черкасова! – тихо усмехаясь и плотнее прижимая ее к себе, Мишель сонным голосом пробормотал, что совершенно не собирается этого делать. Потому что шанс оказаться на месте отца взрослой дочери ему если и представится, то уж точно не в ближайшие два десятка лет. Значит, и времени, чтобы придумать, как поступить в подобной ситуации, у него еще вполне хватит после, а сейчас, и в самом деле, надо спать. – Ты прав, времени у нас много, любимый, спокойной ночи, - откликнулась Марина, удобнее устраиваясь на его плече. После чего, закрыв глаза и с легкой улыбкой на губах стала размышлять о том, что если все ее подозрения последних дней окажутся не напрасными, и все сложится именно так, как она мечтает, то решать данную сложную жизненную задачу графу Елагину все же придется существенно раньше, чем он рассчитывает… </p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Разговор с Ольгой вышел каким-то странным и вместо того, чтобы успокоить дочь, Алексей лишь больше растревожился сам. Войдя в спальню, раздеваясь, он, тем не менее, аккуратно развесил халат и поставил домашние туфли рядом с кроватью. Так, чтобы утром сразу попасть в них ногами – до ужаса не любил вставать босым на выстуженный к утру пол, и потому всегда так основательно готовился к подъему перед сном. «Это старость, - размышлял Черкасов одновременно с этим приготовлениями. Раньше ведь он не был так привередлив и зависим от мелочей. – Вот уж и дочь замуж выдаю», - мысли вновь и вновь возвращались к Оле и завтрашней ее свадьбе. «А пройдет еще чуть-чуть времени, и Виктор перестанет быть мальчиком. Превратится сначала в юношу, потом во взрослого мужчину… Как же все быстро!» <br />Впрочем, было во всех этих меланхолических думах об ускользающем времени и кое-что утешительное. Все же, у них с Ирен теперь еще есть двое крошек, для которых он важен, которым он главный защитник и помощник. «Какое счастье!», - подумал Алексей в темноте, и на губах его вновь расцветала умильная улыбка. И именно в этот момент, как в последнее время чаще всего и происходило, стоило лишь добраться раздумьях до чего-то приятного, они в очередной раз были прерваны самым возмутительным образом. Заслышав раздавшийся откуда-то снизу звон бьющейся посуды, Алексей вскочил на ноги, на этот раз мгновенно отыскав свои туфли в кромешной темноте. Набросив на плечи халат и вытащив заряженный револьвер из ящика прикроватной тумбы, он зажег свечу и ринулся вниз. О том, чтобы соблюдать тишину и не разбудить Ирен на сей раз речи даже не шло. Кроме того, скорее всего, она и сама уже проснулась. Но это последнее, о чем думаешь в минуту опасности. Разве время вспоминать о таких мелочах, когда в дом лезут воры, а, может, даже убийцы?! <br />Окно в гостиной было распахнуто, а открытая створка как раз была там, куда недавно переставили тумбу для старинной вазы, которую Алексей очень любил. Сам же сосуд, поверженный и расколотый вдребезги, лежал на полу в луже воды, в то время как помещенные в него до этого цветы поминальным венком распались вокруг осколков. <br />- Моя любимая ваза! – Сокрушенно вздохнул Черкасов и присел на корточки рядом со своей потерей. <br />- Вот же сукин сын! – Сообразив, что сказал это вслух, он тотчас обернулся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не стал свидетелем ужасного непочтения к прекрасной во всех отношениях женщине, против которой Алексей вовсе не имел ничего личного. Однако как было сдержаться, когда этот стервец, ее сын, мало того, что устроил погром в его гостиной, так еще и натоптал повсюду своими грязными башмаками! Впрочем, у лестницы следы от них обрывались. Из этого можно было сделать вывод, что наверх Елагин, видимо, подняться так и не успел. Распахнувшееся окно столкнуло на пол вазу, та с грохотом разбилась и спугнула нетерпеливого жениха, который оказался вынужден затем спасаться через все то же окно. Да с такой быстротой, что даже не догадался за собой его прикрыть. Ну ничего, мстительно подумал Черкасов, перебирая осколки вазы, пусть Колька не надеется, что его проделки останутся безнаказанными! Он еще найдет способ поквитаться за все, у него впереди еще много времени… </p> <p>Николай Елагин</p> <p>Как ни странно, наутро после столь бурно проведенного вечера, проснувшись, Николай почувствовал себя свежим, словно майская роза. То ли так благополучно на его состояние повлияла ночная прогулка в спальню невесты, то ли остатки хмеля напрочь выветрились из его головы из-за сильнейшего волнения, заставившего проснуться еще затемно. Когда же темноту все-таки пронизали первые рассветные лучи, Николай решил окончательно выбраться из постели, нашарил в темноте халат и уселся в кресле у окна, наблюдая, как солнце медленно встает на горизонте в день его свадьбы. Дом медленно пробуждался, где-то в его глубине он слышал шаги слуг, занятых утренней уборкой, приглушенные звуки голосов. Церемония венчания должна была начаться не раньше трех, и сейчас пока этот промежуток времени казался вечностью, как провести которую еще только предстояло придумать. Однако уже через пару часов, когда Николай оказался плотно втянутым в водоворот предсвадебной суматохи, минуты вдруг понеслись с удвоенной скоростью. А ближе к обеду явился Мишка, успев сегодня просто в рекордные сроки довести и без того нервного старшего брата едва не до безумия своими дурацкими шуточками. <br />Чудом, не разругавшись вдрызг, они выехали из дома значительно раньше положенного, но дорога заняла несколько больше времени, нежели рассчитывал сам Николай. Но не это волновало его сейчас, а то, как быстро увеличивается количество зевак по мере того, как их с братом экипаж подъезжает к месту будущего венчания. <br />- Что, черт побери, здесь происходит? – Воскликнул Николай, когда, выбравшись из него, остановившегося напротив входа в Казанский собор, огляделся по сторонам и увидел вокруг настоящее столпотворение, чуть позже обращаясь уже непосредственно в храме теми же самыми словами к архиепископу, которому предстояло вскоре свершить долгожданное таинство. Хотя, какое уж теперь таинство – на глазах-то у половины Петербурга?! <br />- Ну как же… На юной барышне женится старший граф Елагин, коему до этого как-то с женитьбой не везло. Все, как в сказке: молодая девица, богатый жених. Надо ли удивляться, что жители нашего славного города хотят собственными глазами узреть сие чудо? <br />Служитель церкви оказался отнюдь не лишен чувства юмора, что вызвало у Елагина невольное уважение, которого он до сих пор к священникам особенно не испытывал. <br />– И, будьте любезны, следите за выражениями, сын мой. Поминать черта в таком месте – это уж слишком. <br />- Но кто, во имя Господа, их звал сюда? – Послушно исправился Николай. <br />- Поскольку храм — не ваша собственность, они, несомненно, считают, что имеют полное право находиться как в нем самом, так и вокруг, потому что внутри места, действительно, больше не осталось… О, глядите, а вот и невеста ваша прибыла! Довольно возмущаться, поторопитесь-ка лучше занять свое место, граф. А я, с помощью Божией, займусь, пожалуй, своим делом, – попытавшись углядеть через головы присутствующих, что происходит снаружи, никого из Черкасовых Николай так и не увидел, тем не менее, после повторной настойчивой просьбы святого отца, все же отправился ко входу в собор, где должен был по традиции символически «забрать» Лелю у Алексея, чтобы уже самому повести ее затем к алтарю. </p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Праздничная суета накрыла обычно спокойную и тихую обитель семейства Черкасовых с раннего утра. И это несмотря на то, что основные события – и свадебный прием, и торжественный бал после него, должны были состояться именно в доме графа Елагина, несомненно, более соответствующем важности момента своим убранством и размерами. Сама виновница торжества при этом все еще сладко почивала в своей постели – ведь родители еще накануне вечером объявили, что в столь ответственный день Лёле будет особенно важно как следует выспаться, потому вовсе не обязательно выходить к завтраку, который подавали, обычно, довольно рано. Сугубо рациональное объяснение, которым оба, не сговариваясь, прикрывали, конечно, совсем иные, сентиментальные мотивы. Лёля понимала это столь же отчетливо, как и то, что говорить вслух об этом своем понимании ей не нужно. Все ведь имеют право на свои маленькие секреты. Папа и мама, конечно же, тоже. <br />После того, как Ник ночью ушел к себе домой, она почти сразу заснула. Спала крепко и совершенно без сновидений, открыв глаза, когда часовая стрелка на циферблате уже уверенно подползала к десяти утра, но и это не стало поводом немедленно звать горничную. Вполне осознавая, какой суматошный и напряженный день ее ожидает, девушка намеренно не торопилась его начинать. Но бесконечно оттягивать, разумеется, было невозможно. И, еще раз, напоследок, сладко потянувшись, Лёля взяла с прикроватного столика колокольчик для вызова прислуги. А далее началось. Почти сразу за горничной в комнату к дочери пришла Ирен, у которой уже имелся полный план всего того, что предстоит сделать перед тем, как все они отправятся в церковь. Как всегда спокойная, с никогда не изменяющей выдержкой профессиональной актрисы, мадам Черкасова выглядела полным антиподом собственному супругу, который, конечно же, тоже вскоре появился в Лёлиной спальне. И девушка, всегда отменно чувствовавшая его настроение, сразу заметила, что, несмотря на бодрый голос и шутливые замечания в адрес своих дам, Алексею Кирилловичу теперь все же не так радостно на душе, как он желает это показать. Природа этой грусти была очевидна, ведь Лёля сама нет-нет, да и возвращалась порой к мысли, что сегодня навсегда покидает родительский дом. И пусть за этим «навсегда» должно последовать самое счастливое и самое важное – на данный момент, событие в ее жизни, какой-то кусочек сердца девушки от этого понимания все равно болезненно сжимался. Пожалуй, если бы не суматоха со сборами, от которой ей более не давали отойти ни единой минутки, Лёля все-таки улучила бы момент, чтобы хоть в нескольких словах поговорить с ним обо всем этом. Возможно, Алексей Кириллович тоже ждал такого разговора, потому не уходил из комнаты, где к Лёле уже привели самого модного столичного куафёра, француза, разумеется, чтобы тот соорудил из ее волос некую сложную конструкцию, особенно популярную в этом сезоне. Говорили, что модные петербурженки из света записываются к этому мастеру чуть не за месяц. А уж домой к клиенткам он и вовсе не ездит. Но тут за дело взялась Ирен, способная убедить кого угодно – и вот уже месье Ришар с самого утра у них в доме, чтобы создать обеим дамам Черкасовым – старшей и младшей, «самый совершенный куафюр». Нужно сказать, что прическа, действительно, получилась очень красивой, хотя прежде Лёля таких сложных не носила никогда. И потому поначалу ощущала себя так, будто ее голову – во всяком случае, верхнюю половину, заменили на искусственную, крепко вплетя туда еще и подарок будущей свекрови, изящную диадему с бриллиантами и жемчугами, к которой должна будет крепиться фата. Когда девушке, которой до того было велено сидеть смирно, наконец, вновь разрешили шевелиться, она сразу же обернулась туда, где все это время должен был находиться ее папа. Тут-то и выяснилось, что Алексей Кириллович, оказывается, уже успел тихонько выскользнуть из комнаты под общий шум, абсолютно никем незамеченный. <br />Лишь перед самым отъездом, когда Лёлю уже в полном невестином облачении торжественно свели по лестнице в гостиную, где ее появления дожидались не только отец и младший брат, облаченные в совершенно одинакового покроя праздничные фраки, но и все их выстроившиеся по ранжиру домашние слуги, встретившие явление своей барышни восхищенными охами и восклицаниями, им удалось на пару мгновений остаться вдвоем. После того, как Виктор вместе с матерью уже устроились внутри экипажа, Алексей Кириллович с улыбкой протянул руку дочери, приглашая и ее последовать их примеру. А она вдруг молчаливо и порывисто обняла его, совсем как в детстве, впервые порадовавшись до того только раздражавшей своим мельканием перед глазами, затканной изящным узором, белоснежной фате: благодаря этой детали, папа, возможно, и не заметил, как блеснули отчего-то вдруг выступившими предательскими слезинками ее глаза… <br />Едва справившись с внезапно нахлынувшими чувствами, по мере приближения к Казанскому собору, Лёля вновь начала ощутимо волноваться. Однако теперь уже по совершенно другой, нежели до того, причине. А все дело в том, что народу вокруг становилось все больше и больше. И, поначалу не придав этому значения, лишь на подъездах к храму, девушка сообразила, что все эти люди пришли сюда смотреть именно на ее свадьбу. В наиболее же активное сотрясение Лёлины поджилки пришли, когда, случайно брошенный в столпотворение разномастных экипажей вдоль дороги, ее взгляд вдруг зацепился за всем в России известный герб на двери одного из них, с бриллиантовой короной и характерным рассеченным щитом. Значит, все-таки, здесь… <br />Ник появился в распахнутых настежь вратах собора спустя пару минут, после того, как все Черкасовы удачно выбрались из своей кареты на улицу. Рядом с ним Лёля сразу разглядела второго из шаферов – Мишель, видимо, был где-то внутри, господина Загорского, коллегу графа Елагина по службе в министерстве. Ник представил его невесте совсем недавно, и Лёля робела перед этим важным господином, до тех пор, пока не познакомилась с его женой, Варей, которая и сама оказалась едва ли не ее ровесницей, ну может, всего на пару лет старше. У супругов совсем недавно родился первенец, и теперь мадам Загорская только-только возобновляла светскую жизнь после длительного перерыва. И, кажется, тоже нуждалась в подруге не меньше Лёли, так что здесь – при желании, можно было даже разглядеть некий умысел со стороны их взрослых и умудренных опытом мужчин. Но сейчас Варвары поблизости заметно не было, скорее всего, она тоже уже была где-то внутри храма, ожидая начала церемонии. <br />Откровенное восхищение, вспыхнувшее в глазах жениха в тот момент, когда Алексей Кириллович подвел к нему свою дочь, несколько приободрило Лёлю. Настолько, что она даже смогла пошутить: <br />- Скромная свадьба в маленькой заброшенной часовне, как раз такая, о которой мы всегда мечтали, правда? – Владимир Дмитриевич, отчетливо расслышавший ее тихую реплику, не сдержавшись, расхохотался и поздравил промолчавшего Елагина с тем, что он берет в жены не только красавицу, но еще и умницу. Лёля тоже улыбнулась под фатой и, устроив свою ладошку на подставленной ей руке любимого, добавила. – А я, в свою очередь, надеюсь, что мне достается не только красивый и умный супруг, но еще и не окончательно утративший дар речи. Ну что же ты молчишь, Ник, скажи, как я во всем этом выгляжу? </p> <p>Николай Елагин</p> <p>- Не чужому человеку жену выбирал же! - Заметил Елагин Загорскому. И хоть тон его был ровен, как будто бы красота и ум невесты – нечто само собой разумеющееся, но горд он при этом был невозможно. <br />- А разве ты не услышала глухие удары тел о пол и тихие крики, свидетельствующие об обмороках, вызванных приступами тяжелой зависти? Ты – вызов всей женской половине человечества, - ответил Николай Леле и, взяв невесту под руку на глазах у всех, повел ее к аналою, где к ним навстречу вышел священник. О том же, что происходило дальше, Елагин впоследствии помнил более на уровне ощущений, потому что был растерян и взволнован так, что сам ход времени стал для него непонятен. Речь святого отца казалась ему ужасающе длинной. Складывалось впечатление, что каждое его слово было лишним промедлением, которое может оказаться для него, Николая, роковым. Вдруг сейчас произойдет что-то страшное, что прервет древний ритуал, и он потеряет свою Лелю? И даже, когда священник, дал им в руки свечи и, трижды благословив, начал читать молитвы за их с Лелей счастье, Николаю ему все еще мерещилось, будто что-то идет не так. А потом был троекратный обмен кольцами, и он уже готов был сам прервать всю эту свистопляску. Бесконечные проволочки – к чему они? Неужели нельзя как-то ускорить нелепую церемонию? Поистине, пройти через нее от начала до конца – свидетельство бескрайнего терпения и мужества. Видимо, это неспроста так задумано, а чтобы стать еще одной, последней проверкой на твердость духа перед вступлением в брак. И только Николай собрался как-нибудь незаметно дать понять Леле, что еще не уснул под монотонные чтения, как их повели в центр храма. <br />- Я согласен, - с поспешной готовностью ответил Николай на вопрос священника, Леля тоже подтвердила согласие вступить в брак, и Елагин уж было обрадовался, что на этом все и закончится, но тут им на головы возложили венцы. Незаметно скосив глаза на невесту, он крайне удивился, обнаружив, что над Лелей венец все-таки держат, видимо, чтобы не испортить прическу. Вновь переводя взгляд на священника, Елагин заметил, что тот смотрит на него так, будто намерен ткнуть своим крестом в глаз. Не хватало, чтобы муж Лельки был мало того, что старый, так еще и косой, подумал Николай с тревогой, и резко выпрямился, отчего его венец немедленно предательски заскользил по голове, заставляя дернуться в другую сторону, чтобы не уронить его совсем. Лицо архиепископа стало хмурым, как небо в грозу, но венец удалось удержать. Чтение молитв благополучно продолжилось и, казалось, этому уже не будет конца. Но вот он, наконец, встрепенулся и сунул им с Лелькой под нос Евангелие. <br />«И зачем целовать эту затертую книженцию, у меня невеста молодая!» - с горечью думал Николай, тем не менее, послушно троекратно лобызая священную книгу. Потом пришлось еще трижды испить вино из вынесенной чаши, тоже подозрительного вида. И лишь после всего этого жениху и невесте все-таки разрешили соединить руки. Священник накрыл их руки своей, но Николай чувствовал, что радоваться еще рано. И верно, потом еще какое-то время бродили по храму, и Николай вновь рискнул поправить венец на своей голове, чем, к собственному удивлению, уже не вызвал неудовольствия священника. После окончания этой «прогулки» венцы с них с Лелькой сняли, а потом даже и свечи отобрали. Зато разрешили поцеловаться. И лишь в этот момент, когда коснулся своими губами ее, теперь уже своей законной жены, губ, Николай окончательно смог поверить, что никто больше не сможет отобрать у него Лели. </p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Верно, всякая, даже самая неромантическая на свете девушка, хотя бы раз в жизни мысленно представляла себя невестой. Многие, должно быть, также пытались вообразить себе, как именно будет происходить их собственная свадьба, где уж наверняка не будет «так скучно, как было у N.», либо, напротив, будут «такие же красивые платье и торт, как у М., даже лучше». В этом отношении Лёля не была исключением: и думала, и загадывала. Разве что сравнивать было не с чем – так уж сложилось, что за шестнадцать лет жизни первой свадьбой, на которой довелось присутствовать, должна была стать ее собственная. Нет, разумеется, во время традиционной предсвадебной беседы с женихом и невестой священник во всех подробностях рассказал, как проходит чин венчания, объяснив будущим новобрачным, что именно им нужно будет делать и какие слова говорить. Но волнение все равно присутствовало. А вдруг что-то пойдет не так, как должно? Что именно «не так», Лёля толком не знала, но после всех событий, произошедших в ее жизни за последний год, она очень повзрослела и утратила присущую лишь детям слепую веру в то, что все неизменно кончается хорошо, как в сказке. <br />Ступив под руку с любимым под своды храма, барышня Черкасова также мгновенно утратила и присущий ей еще минуту назад иронический душевный настрой. Этому немало поспособствовала и торжественная обстановка вокруг, и количество присутствующих людей, все внимание которых было обращено лишь на невесту и жениха, и даже строгий вид встретившего их с Елагиным у аналоя священника, от взгляда которого Лёля почему-то оробела и покрепче вцепилась пальцами в рукав жениха, словно маленькая девочка. Ник, выглядевший совершенно невозмутимым, взглянул на нее с ободряющей улыбкой, от которой стало, как всегда, немного спокойнее на душе. Поэтому то, что происходило дальше, Лёля смогла воспринимать уже достаточно адекватно, чтобы хотя бы впопад отвечать на вопросы святого отца и правильно делать то, что он предлагал исполнить, в соответствии с чином вершимого таинства. Тем не менее, полностью «отмерла» она лишь тогда, когда Ник поцеловал ее – впервые при всех и без всякого стеснения, как свою жену. И только в этот момент она осознала, что это действительно свершилось: отныне она – графиня Елагина, а все знакомые и родственники, устремившиеся с поздравлениями к вышедшим рука об руку из храма под колокольный звон и радостные песнопения хора новобрачным, вовсе не шутят, когда называют ее этим новым именем. Именем, к которому Лёле еще лишь предстояло привыкнуть, заместив им в сознании то, с которым родилась на этот свет. При этом, конечно же, навеки сохранив то, первое, в своем сердце. <br />Их свадебный прием и последовавший позже бал были поистине великолепны. Еще в тот день, когда была назначена дата торжества, Ник объявил, что намерен заняться организацией всего сам – что на деле, конечно, означало самое активное участие мадам Сесиль и Марины Антоновны, но дело того стоило. Потому уже теперь было ясно, что свадьба графа Елагина-старшего окажется если и не главным, то одним из самых важных событий этого сезона. И светские кумушки еще долго будут в своих салонах и гостиных с завистью и восхищением смаковать все самые мелкие подробности прошедшего торжества, завершившегося лишь глубоко заполночь. Но новоиспеченным супругам, пусть и утомленным этой нескончаемой чередой событий, даже в голову не пришло отправиться после всего в свои комнаты и спать по отдельности. Счастливые, в ту ночь они уснули в объятиях друг у друга еще очень и очень нескоро, несмотря на то, что уже днем им предстоял отъезд в долгожданное и длительное свадебное путешествие, первым пунктом которого, не сговариваясь, назвали старую маленькую виллу на лазурном берегу неподалеку от Ниццы. Место, где родилась на свет их любовь. Кажется, это было совсем недавно. Впрочем, теперь, мысленно повторяя слова произнесенной вчера свадебной клятвы, Лёля, проснувшись, как обычно, немного раньше Ника и, пользуясь возможностью перебрать в памяти пока он еще спит все события вчерашнего дня, думала о том, что она знала и любила своего мужа, должно быть, существенно дольше. В течение всей своей жизни – или даже еще раньше? В тех самых краях, откуда они однажды пришли и куда когда-нибудь, но – конечно же, нескоро – отправятся вновь, пройдя рука об руку эту, земную, жизнь и исполнив все, что должны, потому что так заведено от самого основания мира. <br />«Куда бы ты ни пошел, я пойду за тобой. Все, с чем ты столкнешься, столкнусь и я. В болезни или во здравии, в радости или печали, в богатстве или бедности ты всегда будешь мне мужем. А я отдаю себя только тебе».</p> mybb@mybb.ru (Софья) Mon, 15 Dec 2014 18:19:50 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=231#p231 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=229#p229 <p>Ирен Гаяр</p> <p>Едва проснувшись утром, Ирен первым же делом заглянула в комнату дочери и, найдя Оленьку спящей, решила пока ее не беспокоить. Алеши в его комнате не было. Но догадаться, где он теперь, было несложно. «Пусть побудет с ним, - подумала она, - ему это нужно!» После чего спустилась вниз, на кухню, где застала за столом грустных Эсси, и Лиису. Впрочем, стоило мадам Черкасовой переступить порог, как обе будто бы оживились и даже принялись суетиться вокруг нее. <br />- Мне пока ничего не надо, а для дочери приготовьте чашку шоколада и свежих булочек, - отдав это распоряжение, она собиралась затем снова подняться к Леле и не выпускать ту из комнаты до тех пор, пока девочка, наконец, не поест. И не собиралась отступать, готовая и к ее упрямству, и даже к свежей порции обидных слов в свой адрес. Однако когда Эсси уже собрала поднос для фрекен Хельги, в кухню чуть ли не бегом влетел Ниеминен, которого доктор Койвисто послал на кухню за теплой водой, и по радости, написанной на лице старого слуги, женщины поняли, что их всеобщее ожидание разрешилось самым счастливым образом. <br />В комнате графа Елагина не было никого, кроме доктора и самого месье Николя. Последний находился в сознании, и потому, завидев Ирен, даже улыбнулся ей, явно намереваясь что-то сказать. Но доктор, запретил ему это делать. Да и сама мадам Черкасова, понимая, что время для разговоров еще не пришло, не стала надолго задерживаться у постели больного, сказав лишь несколько слов о том, как рада, что ему стало лучше и, пообещав зайти позже – конечно же, не одна. А после вновь вышла в коридор, где ее все еще дожидалась Эсси с подносом в руках. <br />- Пойдемте! – кивнула ей мадам Черкасова, и они вдвоем направились туда, куда и намеревались с самого начала и где, как Ирен без труда догадалась, в эту минуту уже, конечно же, находился ее муж. Дверь в спальню Лели была приоткрыта. Заслышав доносящийся оттуда оживленный разговор и даже смех, несколько удивленная мадам Черкасова остановилась посреди коридора, отчего горничная, шедшая следом, едва на нее не натолкнулась. Обернувшись к ней и приложив к губам палец в знак молчания, Ирен очень тихо подошла к двери, заглядывая в имеющуюся небольшую щелочку, и увидела до боли знакомую картину: позабыв обо всем на свете, ее муж и дочь упоенно общаются между собой – хором что-то кричат, обнимаются, смеются… Вот только сама она впервые в жизни при ее виде ощущает не раздражение, не обиду и не ревность из-за того, что вновь, кажется, не слишком нужна этим двоим, а лишь стремительно нарастающее изнутри ощущение счастья и радость избавления от всех их былых бед. Задумавшись, Ирен даже не услышала, как смех и разговор в комнате вдруг прекратились, а еще спустя минуту дверь в комнату резко распахнулась, и перед нею возник улыбающийся тепло, но немного иронично Алеша. <br />- Здравствуйте, - тихо и немного смущаясь, что ее застали врасплох, произнесла Ирен, и улыбнулась – сначала мужу, а затем сидящей на кровати дочери, - Выходит, мне следовало приказать принести сюда две порции завтрака? – протянув Алексею руку, она вместе с ним затем подошла к Леле. Эсси с подносом гордо прошествовала следом. <br />- Сердишься на меня? – девушка на секунду скорчила обиженную гримаску, словно бы в подтверждение ее слов, но Ирен лишь фыркнула при виде столь неубедительно сыгранной роли, и Леля тотчас улыбнулась в ответ, - Мы принесли тебе шоколад. Не беспокойся, на этот раз там нет никаких добавок, кроме сливок и сахара. Но я никуда тебя не пущу, пока ты все это не съешь, а Эсси не приведет тебя в порядок! <br />Оля попыталась возразить. Но мадам Черкасова была непреклонна, сказав, однако, что прекрасно понимает ее желание как можно скорее вновь увидеть месье Николя. Потому, чтобы ускорить встречу, в Лелиных же интересах как можно быстрее сделать все, что ей предлагают. Тогда девочка попыталась было апеллировать к отцу, который, однако, тоже сказал, что Ирен говорит дело, и ее нужно послушать, после чего, правда, был тотчас же благополучно выдворен из комнаты – ибо не присутствовать же ему при Лелиных сборах? А далее, пока последняя торопливо завтракала, в то время, пока Эсси занималась ее прической, Ирен собственноручно выбирала для нее платье. Поэтому, спустя всего полчаса Оля была полностью прибрана и уже готова бежать к Елагину, но тут Ирен попросила ее задержаться еще ненадолго: <br />- Я знаю, что тебе теперь не до меня, но удели мне всего одну минутку, - проговорила она и, подойдя к дочери, пригладила еще раз ее идеально уложенные волосы и поправила воротничок светлого утреннего платья. – За несколько дней до похищения граф говорил мне, что желал бы устроить некий сюрприз по случаю твоего рождения. Понятное дело, все эти дни ему было не до подготовки сюрпризов, однако для меня это совсем не повод забыть о таком важном событии. <br />Это было чистой правдой. Не пропустив ни единого раза с момента их разлуки, мадам Черкасова отмечала день рождения своей девочки всякий год. Не собиралась отступать от этого правила и нынче. И даже подарок приготовила. Подняв руки к шее, она расстегнула застежку одного из своих украшений, а потом вложила его – цепочку вместе с небольшим золотым медальоном, в ладонь дочери, предварительно раскрыв последний, чтобы Леля смогла увидеть внутри два маленьких детских портрета и пару светлых, хотя и немного разного оттенка локонов. <br />- Вот самое ценное из моих украшений. Прежде я никогда с ним не расставалась, но теперь хочу, чтобы оно хранилось у тебя, – добавила она, а после обняла дочь, прижимаясь губами к ее лбу. </p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>- Спасибо! Я буду хранить его, – тихо откликнулась Леля, сжимая в ладони вложенный туда Ирен подарок . Расцеловав ее в знак благодарности, она чуть отстранилась, чтобы получше рассмотреть эмалевые миниатюрные портретики – свой собственный и Виктора, а потом улыбнулась и хитро покосилась на изрядно округлившуюся материнскую талию. <br />– Только вот жаль, что совсем уже недолго. Нам ведь скоро придется отдать его художнику для доработки? Или лучше закажем новый, побольше?.. Мама, знаешь, а я бы даже ничуть не обиделась, если бы ты вдруг забыла про мои именины. Я, веришь ли, сама про них забыла. Мы как раз говорили об этом с папой до твоего прихода… А какой сюрприз готовил мне Ник? – спросила она вдруг, со всем эгоизмом юности мгновенно вновь переключаясь на то, что казалось ей сейчас более важным. Ирен улыбнулась, выпуская Лёлю из своих объятий, и сказала, что теперь она вполне может обо всем расспросить его и сама, после чего даже легонько подтолкнула дочь к двери. Обернувшись на выходе из спальни, девушка вновь взглянула на Ирен и вдруг заметила в ее улыбке едва заметный оттенок грусти. Впрочем, может быть, это ей только показалось… <br />А спустя пару минут она уже стояла на пороге комнаты Елагина. В момент ее появления там, Ник лежал с закрытыми глазами, и при виде его бледного, осунувшегося лица с заострившимися чертами, у Лёли вновь на миг ёкнуло сердце. Метнув испуганный взор на доктора Койвисто, который в этот момент сидел в кресле у кровати пациента и спокойно перелистывал какую-то книгу, девушка, впрочем, поспешила успокоить себя. Ведь не стал бы он сохранять подобную невозмутимость, если бы что-то шло не так, как нужно. <br />- H&#228;n nukkuu?¹ – шепотом спросила она, проходя в комнату, и доктор, откладывая в сторону книгу, лишь кивнул в ответ, а потом сказал, что Лёля, если хочет, может немного побыть с графом вдвоем, но будить его специально строго-настрого запретил. – Min&#228; annan sanani, ett&#228; olen hiljaa kuin hiiri!² – воскликнула девушка, снова почти беззвучно, после чего смиренно устроилась на пуфе у изголовья кровати Елагина. <br />Он по-прежнему лежал с закрытыми глазами, но стоило только входной двери скрипнуть, закрываясь за доктором, немедля разомкнул ресницы и повернулся к Лёле, лукаво ей подмигивая. <br />- Вот мошенник! - едва не ахнув от неожиданности, девушка тихо рассмеялась, сползая с пуфа на пол и устраиваясь на ковре рядом с краем постели Елагина так, чтобы лучше видеть его лицо. – Так ты специально сделал вид, что спишь?.. Господи, ты и представить себе не можешь, как я по тебе соскучилась, – проговорила она, улыбаясь и нежно проводя кончиками пальцев по его давно не бритой щеке. – Любимый мой! </p> <p>____________________________________________________ <br /><span style="font-size: 10px"><br />1 - Он спит? </p> <p>2 - Даю слово, что буду сидеть тихо, как мышка! <br /></span></p> <p>Николай Елагин</p> <p>Все были счастливы непонятно чему. Черкасов сиял, словно счастливая мать, нашедшая своего ребенка, доктор, с которым Елагин прежде был вроде бы незнаком, тоже радовался так, будто бы он совершил великий подвиг. Однако сам Николай никакого особенного восторга не испытывал. Так плохо физически ему не было еще ни разу в жизни! А тут еще доктор, словно по злому умыслу, подвергал его все новыми и новыми лечебными манипуляциями - одна другой неприятнее. «Лучше б уже сдох!» - даже думал он порой в сердцах, сжимая покрепче зубы, чтобы не показать собственной слабости. В конце концов, утомившись быть объектом медицинских опытов, Николай однажды просто сделал вид, что безмерно утомлен – закрыв глаза, стал изображать из себя спящего глубоким здоровым сном. Как ни странно, это помогло. Оставив, наконец, свои попытки замучить его до смерти, доктор унялся и сел в кресло возле кровати. И Николай, чей слух из-за вынужденного бездействия тотчас же обострился до невероятности, с этого момента мог слышать, как шелестят странички его книги, как он облизывает губы, как слегка задевает за ножку кровати носком – но при этом, как назло, все никак не сподобится оставить его одного. В конце концов, этот маскарад начал утомлять уже и самого Елагина, но тут до его слуха вдруг донеслись легкие шаги в коридоре, а следом – звук открывающейся двери и Лелькин голос. Она говорила с доктором на варварском языке, разбираться в котором Николаю вечно было лень и недосуг. Но ведь смысл произносимых ею слов был для него совершенно неважен. Достаточно и того, что он просто слышит ее интонации, ее дыхание рядом... Доктор ответил на ее короткие вопросы неимоверно длинной и сложной фразой, но после этого случилось настоящее чудо: он встал и вышел из комнаты. Так что радость Елагина сразу удвоилась: его девочка была наконец-то рядом, плюс возможность более не прикидываться спящим. Возможность вновь двигать затекшими от вынужденной неподвижности членами показалась настоящим счастьем. Однако лишь до того момента, когда Лелька, догадавшись, что вовсе он и не спит, не рассмеялась, и не опустилась рядом. Именно в этот момент Николай осознал, что для него не было, и нет большего счастья, чем просто любоваться ее сияющим от улыбки лицом. <br />- Я тоже, - прошептал он ей в ответ и замолчал, наслаждаясь ее лаской. <br />- Какое сегодня число? – Оказалось, что он пробыл без сознания аж несколько дней. Это казалось странным, Елагин догадывался, что проспал достаточно долго, но не трое же суток! Оставаться столько времени в постели – уму непостижимо! К тому же Николя точно знал, что именно на сегодня у него запланировано какое-то важное дело. Он точно помнил об этом, но никак не мог сообразить, какое именно. И вдруг его осенило. Праздник для Лели, ее день рождения! Тот самый, который должен был стать первым торжественным событием в этом доме. Он же специально сам подобрал меню для именинного обеда, приготовил для Лели в подарок кольцо, а вечером он рассчитывал еще устроить фейерверк… Впрочем, после пожара, из которого они все едва выбрались, это, наверное, была не самая лучшая идея… <br />- В верхнем ящике моего стола лежит твой подарок, возьми его сама, пожалуйста.</p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>- Стола, который в твоем кабинете? - Ник улыбнулся и молча кивнул. Кажется, на деле он чувствовал себя все же еще не так хорошо, как желал продемонстрировать. Во всяком случае, говорить ему все еще было трудно. Потому и Лёля не стала задавать лишних вопросов. – Сейчас принесу. Но открывать не стану – ты должен подарить мне его сам, как и собирался. Я мигом! <br />Чмокнув его в нос, девушка вышла из комнаты и далее, чуть не вприпрыжку, пустилась в сторону лестницы, ведущей на первый этаж, где рядом с библиотекой располагался кабинет Елагина. Внизу же путь ее лежал мимо одной из малых гостиных, коих в огромном доме было сразу несколько, все в разном стиле. Прежде, пока Леля и Ник обитали тут вдвоем, часть комнат не открывали – не было нужды. Но к приезду остального семейства Черкасовых, граф распорядился подготовить весь дом. И Лёля тогда еще посмеивалась, что это, верно, от испуга перед непривычно большим количеством народа – привыкнув к размеренной холостой жизни, Ник просто рассчитывает, что сможет при необходимости спрятаться в одной из этих комнат в надежде, что никто из гостей его там не обнаружит хотя бы несколько часов. Впрочем, все вышло с точностью до наоборот, будто бы стремясь избегать помпезности парадных зал, все стремились проводить время именно в этих относительно маленьких, но уютных комнатах. Вот и теперь до слуха девушки донесся приглушенный разговор в одной из них. По голосам она, конечно же, сразу узнала родителей. Желая рассказать им про подарок Ника, Лёля потянулась было к ручке приоткрытой двери, чтобы толкнуть ее и войти, но мизансцена, невольно открывшаяся ее взору, заставила девушку замереть. Мадам Черкасова сидела в кресле у окна, а Алексей Кириллович – на полу, у ее ног, прижимаясь щекой к животу супруги. Нежно перебирая пальцами пряди его волос, Ирен улыбалась и тихо отвечала что-то на его такие же тихие реплики. Стараясь не издать ни единого шороха, Лёля аккуратно, точно танцовщица на сцене, развернулась на месте и тихонько пошла дальше. Эти минуты принадлежали только им и никому больше. <br />- Лёля! Погоди! – обернувшись на пороге кабинета Ника, она увидела в проеме двери в библиотеку растерянную мордашку Виктора. – А где папа и мама? Я с утра их сегодня не видел! –протянул он, вздыхая и жалобно глядя на старшую сестру.– Эсси сказала, что месье Николя стало лучше. Это правда? Я хотел пойти, но мне не разрешают, говорят, он слишком слаб, а я ведь только сказать, что так рад за него… <br />- Папа и мама? Не знаю, тоже давно их не видела, - пожав плечами, Лёля подошла к брату и пригладила ершистые пряди у него на затылке. – А месье Николя, действительно, уже лучше, но принимать много посетителей он пока не может. Но я, когда вновь буду у него, непременно передам от тебя привет. Уверена, ему будет очень приятно. <br />- А куда ты теперь идешь? – ободренный участливой интонацией сестры, мальчик принялся было сыпать вопросами. - А после, когда ты пойдешь к графу, я мог бы передать для него какой-нибудь сувенир? Или, может, будет возможно отдать его лично? Ты возьмешь меня с собой? Ну, пожалуйста! <br />И это уже совсем не входило в ближайшие планы всепонимающей «взрослой дочери молодых людей»… Родители, конечно, заслуживали права побыть наедине друг с другом, но ведь и они с Ником – тоже! <br />- Конечно, милый… Только, знаешь, я ведь, кажется, тебя случайно обманула. Я же видела, как папа и мама шли в сторону дальней гостиной, той, что выходит на другую сторону дома, помнишь? Наверное, они теперь там, не хочешь для начала сбегать и взглянуть? А потом уже все остальное? – на самом деле, они были в другой комнате, потому, глядя, как младший брат бегом устремился вдаль по коридору, в одно мгновение забывая о своих благородных устремлениях в адрес графа Елагина, она утешала себя тем, что все-таки дала родителям небольшой шанс на отсрочку… <br />- А теперь – поздравляй меня, вот! – вернувшись в комнату Ника, Лёля уютно устроилась с ним рядом прямо поверх одеяла и вручила красиво оформленный маленький сверток. Он беззвучно усмехнулся и тотчас же отдал его ей обратно. – Ну, теперь все по правилам! - удовлетворенно проговорила она, затем распаковала обертку и открыла запрятанный под нею сафьяновый футляр. В нем тотчас обнаружилось тонкое колье с прозрачными голубым топазами и маленькими рубинами в модном восточном стиле. – Какая красота! Спасибо! Я надену его сегодня же вечером. К слову, ты ведь не сочтешь, что я окончательно сошла с ума, если скажу, что хотела бы устроить маленький праздничный ужин именно здесь? Совсем ненадолго, не волнуйся! Просто ты ведь пока не сможешь спуститься в столовую, а я не могу представить, что буду отмечать свой праздник без тебя. </p> <p>Николай Елагин</p> <p>Леля скоро прибежала обратно и, всучив ему футляр, приказала дарить. Давно догадываясь, что покоя ему рядом с нею век не увидать, именно теперь Николя почему-то со всей определенностью осознал, что помимо этого неутешительного факта, ему придется смириться также и с необходимостью подчиняться Лельке в течение всего остатка дней своих - и даже на смертном одре. А если б у него еще при этом достало сил, чтобы выразить свою мысль, то было бы совсем замечательно, и счастье можно было бы считать полным, но сил не было, и он смог разве что усмехнуться. Но и этого хватило, чтобы Леля, убедившись, что все их беды наверняка уж миновали, принялась тотчас фонтанировать идеями, от которых бедного Елагина далее начало бросать попеременно то в жар, то в холод, хотя, возможно, это просто снова начиналась лихорадка. <br />- Сочту, - ответил он, по-прежнему не в силах изъясняться более распространеными предложениями, но Лелька вновь принялась убеждать, что все приготовления будут произведены так, что это его ничуть не потревожит. Причем, Елагина пугало вовсе не то, что у него в комнате устроят столовую, гораздо меньше хотелось лежать этакой живой мумией во время общего праздника. Впрочем, сил на сопротивление не осталось. От дальнейших споров его спас доктор Койвисто, который, обнаружив своего подопечного бодрствующим, немедленно вытурил Лелю из комнаты и снова принялся за свои процедуры, без которых Елагину, ей-богу, было бы легче, но кто бы его спрашивал. Закончив, доктор обеспокоенно заметил, что у Николая вновь немного поднялась температура, после чего ему какого-то снадобья, от которого Елагина вскоре перестало трясти, и он уснул, теперь уже по-настоящему. <br />Когда же проснулся, в комнате уже стоял почти полностью сервированный стол. Солнце за окном клонлось к горизонту и меркло, сгущающиеся сумерки наполняли просторное помещение теплой, нежащей интимностью. Слуги тихо, как мышки, носили туда-сюда готовые блюда и столовые приборы. Решив, что ненароком потревожили его сон, они крайне расстроились, и Николаю даже пришлось сказать, что спать дальше он уж не в состоянии. Эта новость быстро стала известна Леле, и она снова пришла к нему, на этот раз ненадолго, еще нужно было успеть переодеться к ужину. Впрочем, один Николя не оставался ни на минуту. <br />Продолжилась суета вокруг его персоны и во время самого ужина. Когда он выразил желание выпить чаю, Ирен наливала, маленький Виктор держал чашку и размешивал сахар, а Леля поила его с ложечки. Поэтому когда все, наконец, уселись за стол, Николаю даже стало как-то спокойней. Четверть часа прошли просто идеально, а потом за окном что-то засверкало, заискрилось и с грохотом рассыпалось на множество мелких звездочек. И на краткий миг Николя даже показалось, что все его лихорадочные кошмары начали каким-то непостижимым способом сбываться наяву, и Блекни на самом деле не умер, а вновь преследует их. Испугались также и остальные присутствовавшие в комнате. Сорвавшись со своих мест за столом, они толпой бросились к окнам, пытаясь понять, что за ними творится. И только во время второго залпа сам Николай догадался, что причиной светопреставления является тот самый, заказанный им к Лелькиному празднику фейерверк. Каким он окажется, при покупке всего необходимого, Николя и сам знал не до конца, но приказчики в лавке уверяли, что это новая конструкция, которая просто-напросто гарантирует всем гостям веселье и удовольствие. Насчет удовольствия оставались некоторые вопросы, а скуке, и впрямь, места решительно не осталось. Особенно после того, как Алексей, видимо, так же подумавший, что их собираются сжечь прямо в доме, было ринулся из комнаты за оружием. Николя едва удалось перехватить его за руку. <br />- Это фейерверк, подарок, я про него забыл совсем! – Как это иногда бывает, шум внезапно стих, и его слова, раздавшиеся в тишине, услышали сразу все. Однако первым пришел в себя Виктор. Буквально прилипнув к окну, он стал ждать следующего залпа. <br /></p> <p>Ирен Гаяр</p> <p>После того, как Леля умчалась к месье Николя, Ирен еще некоторое время пробыла в ее комнате. Перебирая и совершенно безотчетно раскладывая по порядку вещи дочери на ее туалетном столике, она впервые за все эти дни тревожного ожидания ощущала в душе умиротворение и покой. Впрочем, занималась этим недолго. Вскоре, испытывая желание поделиться переполнявшими ее душу чувствами, Ирен оставила Лёлину спальню и направилась на поиски того единственного, с кем бы ей хотелось теперь это сделать. <br />Алёшу удалось обнаружить в одной из малых гостиных. Он стоял у окна, глядя куда-то вдаль и задумчиво выводя на стекле пальцем некий узор. Но когда Ирен вошла, тихо прикрывая за собою дверь, тотчас обернулся и устремился в ней навстречу, едва не пританцовывая на ходу, чем изрядно позабавил супругу, уже как-то успевшую забыть о том, каким мальчишкой может быть иногда ее муж. <br />Минуты их блаженного уединения, впрочем, как и во всякой семье, где есть дети, продлились недолго. Спустя некоторое время, в комнату заглянул Виктор, а после – ко всей компании присоединилась и Леля, которую доктор Койвисто попросил оставить их с графом Елагиным наедине для проведения какой-то очередной лечебной процедуры. Она-то и поделилась новостью о том, что ужин в честь именин сегодня вечером все же состоится, хотя место его проведения – в спальне графа Елагина – и показалось Ирен несколько экзотическим. Впрочем, спорить по этому поводу она не стала, да и времени не было. Если они хотели успеть к вечеру, то начинать готовиться следовало уже сейчас. Но вначале имениннице вручили остальные подарки, припасенные еще в Петербурге и привезенные в Хелми вместе с остальными вещами тайком от Лёли. В том числе – и от Виктора, которому в последние дни уделяли меньше внимания, чем обычно. И мальчик, хотя понимал причины этого, однако заметно расстраивался. Теперь же, когда равновесие в его мирке восстановилось, младший из Черкасовых вновь пребывал в самом благостном расположении духа и заботился лишь о том, чтобы побыстрее вручить сестре свой персональный подарок. Эту коробку, перевязанную атласной лентой, Ирен достала из своего дорожного сундука в первую очередь, отдала сыну и после с улыбкой наблюдала, как он гордо вручает ее Леле. <br />А вечером все, наконец, собрались за столом в комнате графа. Как и следовало ожидать, разрешение у доктора Койвисто на то, чтобы воплотить блестящую идею дочери устроить праздник именно там, пришлось добиваться Ирен. Стоило больших усилий убедить его, что присутствие стольких человек одновременно не повредит больному, но, пустив в ход весь свой артистизм и дар убеждения, мадам Черкасова добилась и этого. Поначалу все шло просто замечательно, хотя Ирен, украдкой наблюдая за мужем, и видела в его взгляде, обращенном на дочь, уделяющую большую часть внимания заботе о своем возлюбленном и общению с ним, легкие отголоски ревности. Впрочем, теперь Алеша, кажется, видел и то, что прежде было скрыто от него за пеленой гнева – а именно безграничную любовь, которую питает к Леле ее жених, которая, и верно, давала ему силы держаться бодро и даже изредка при случае вставлять в общий разговор свои обычные остроумные замечания. А потом вдруг началось это. <br />Внезапно, среди наступившей на мгновение тишины, грянул некий раскат, от которого жалобно задребезжали оконные рамы, а небо за окнами осветилось ярким заревом. Чашка с чаем в руках Ирен резко дернулась, отчего содержимое ее выплеснулось на ковер, а в глазах, только что светившихся радостью, промелькнул ужас и непонимание того, что происходит. К счастью, в промежутке между вторым и третьим залпом месье Николя успел дать необходимые пояснения, после которых Алеша, который, кажется, уже готов был вскочить на коня и ринуться в бой, замер посреди комнаты в некотором изумлении, а после, в сердцах тихонько выругавшись, покачал головой и рассмеялся. </p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Ни в тот день, ни после Ник так и не признался Лёле, был ли этот фейерверк сюрпризом не только для всех остальных, но и для него самого. Для нее же куда большим откровением оказалось то, что папа, оказывается, умеет так затейливо ругаться. Впрочем, ей, как и другим присутствующим, хватило такта никак&#160; это не комментировать, а лишь молча про себя подивиться. Тем более что ему и самому, кажется, это было крайне неловко. Немного нервно рассмеявшись, Алексей Кириллович&#160; затем лишь попросил Елагина заблаговременно предупредить его на тот случай, если в качестве свадебного подарка Лёле тот решит уничтожить свет Божий, мотивируя это необходимостью успеть уладить наперед некоторые свои дела – чем вызвал приступ уже всеобщего, почти истерического веселья, разрядившего столь внезапным образом накалившуюся обстановку.&#160; &#160;<br />Труднее всего оказалось объяснить суть происходящего доктору Койвисто, которого, разумеется, также пригласили на ужин в качестве почетного гостя. Заниматься этим снова пришлось мадам Черкасовой – после того, как она вновь смогла заговорить. Слушая Ирен, финн, который на момент начала фейерверка единственный остался сидеть на своем месте – за исключением графа Елагина, конечно, ибо тот пока чисто физически был на иное неспособен, должно быть, окончательно уверился в том, что русские – исключительно странные люди, если понятие «тихий семейный ужин» означает у них нечто подобное. Впрочем, далее все прошло без эксцессов, если не считать таковыми периодические&#160; иронические пикировки двоих старых приятелей, которыми те нет-нет, да и обменивались. Но&#160; ни Лёлю, ни Ирен это нисколько не беспокоило, а скорее, напротив, радовало, означая, что добрые старые времена, о наступлении которых они еще совсем недавно мечтали в подвале у своего похитителя, наконец-то возвращаются. Ибо, как подсказывала практика, подобный стиль взаимоотношений был им свойственен только в относительно благоприятные моменты жизни. Хотя, конечно, и здесь еще Лёле было, над чем поработать. Но это потом. А сегодня был ее праздник. Сегодня она была счастлива и ничего не хотела менять.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Mon, 15 Dec 2014 18:03:04 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=229#p229 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=223#p223 <p>Николай Елагин</p> <p>Эти обеды вместе с Ирен становились настоящим удовольствием для Елагина. Они обсуждали схожесть Лели и Алексея, соглашаясь мнении, что оба они - невозможные упрямцы, а еще, что, видимо, они получают особое удовольствие, доставляя друг другу столько душевных мучений. Николя уютно устроился в глубоком кресле, Ирен разливала ароматный чай, и Николай думал о том, как хорошо все могло бы устроиться, если бы Леля и Леха решились на перемирие! Вон, и ребенка довели до истерики. Виктора Николя было искренне жаль. Бедный мальчик разрывался между многими людьми. Леля и Алексей, сами того не понимая, сеяли неразбериху в детском уме. По его представлению, в семье все должны любить друг друга, но его сестра не любит мать. А отец, обожающий дочь до безумия, отказывается с ней мириться. Николай вообще удивлялся, как мужественно ведет себя мальчик в этом хаосе. <br />- Виктор, ты ведь уже взрослый, и понимаешь, что такое служба. Я должен был уехать гораздо раньше, и лишь из-за того, что познакомился с вами, сумел на некоторое время отложить свой отъезд, но теперь мы с Лелей пренепременно должны отправиться в Финляндию, хоть и будем сильно по тебе скучать, – Виктор, на редкость здравомыслящий ребенок, внимательно выслушал Николая. Ему, кажется, льстило, что тот говорит с ним, как со взрослым, объясняя причины своих поступков. Плакать мальчик перестал, но было видно, что сдерживать слезы ему все еще стоило многих усилий. Ирен, и сама опечаленная хоть и не до слез, но немногим меньше, следила за происходящим. Ее чувства Николай приблизительно понимал. Ему казалось, что она в некоторой степени винит во всем Лелю, а уж после того, как увидела слезы на глазах своего сына, восторга от своей старшей дочери уж точно не испытывает. А девушка просто ревновала к ней отца, и этим было сказано многое. Ревновать, как и любить, Леля умела. <br />- Но знаешь, что мне тут подумалось... – Николай по-прежнему обращался исключительно к Виктору. Он боялся посмотреть на Ирен или Лелю, опасаясь, что передумает. - Ведь вы бы могли погостить у нас в Хелми, и мы смогли бы отпраздновать Лелины именины все вместе, – пауза вышла драматической. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Виктор изумленно смотрел на него мгновение, но все же решил уточнить. <br />- Все вместе? – в голосе мальчика еще звучало недоверие. - То есть… совсем все? – Все же дети очень доверчивы, и последние слова Витя произнес с надеждой. <br />- Совсем все, – со смехом подтвердил Николай и начал перечислять, боясь, что кто-то может не понять значения слов «совсем все». - Мы с Лелей приглашаем тебя и твоих папу с мамой ехать в Финляндию вместе с нами, – мальчик смотрел на Николая, как на небожителя, которому подвластно все на свете. <br />- И Ланселот с нами? – Виктор оказался мастером задавать вопросы, смысл которых ускользал от Елагина. И теперь уже он растерянно смотрел на мальчика. <br />- Ланселот? <br />- Наша собака, папа подобрал его на улице и принес к нам… - далее последовали подробное описание нового домашнего питомца, и того, какой он забавный, какой умный, какой прекрасный… А Николай думал, до чего же надо дойти, чтобы, имея сына и беременную жену, заводить еще и собаку. </p> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Когда Виктор и Леля удалялись из-за стола под благовидным предлогом занятий, для Ирен и ее собеседника наступало время откровенных разговоров. Именно тогда и можно было поговорить о проблемах, в курсе которых Виктору быть не полагалось, а Леля бы просто не захотела о них слушать. Вот и теперь, оставшись вдвоем, граф Елагин и мадам Черкасова обратились к единственной теме, волновавшей их обоих – вчерашнему визиту Ольги в университет. И на удивление оказались похожи слова обиженных Черкасовых. <br />- Чем больше узнаю Ольгу, тем больше вижу в ней схожих с собой черт. Думаю, ее это открытие не порадует? – на губах мадам Черкасовой появилось что-то сродни улыбке. - Знаете, ее вчерашний поступок так похож на мой собственный. Нет, не поступок, но реакция, мысли, выводы. Когда я сбежала от мужа, то уже через неделю прогнала своего поклонника от себя, и Франц уехал. А я осталась в маленькой гостинице под Парижем и сидела там, ожидая что вот-вот за мной приедет Алекс. Ведь я знала, что он меня любит, а значит – не может просто так отпустить. Господи, до чего же я была тогда дурной! Но шли дни, а муж все не ехал за мной. Даже не сделал попытки найти. И тогда я для себя все решила – он меня не любит и никогда не любил, а значит и не придет. А ведь он лишь покорился моей воле оставить его. Скорее всего, и Леля восприняла его поведение вчера ровно так же. <br />Николай Викторович принимал все откровения Ирен с тем спокойным выражением внимания, которое присуще только очень умным людям. Даже если он осуждал ее поступки, то никогда не высказал бы этого вслух. Их короткие беседы доставляли большое удовольствие и ей. И каким мучением было для Ирен скрывать от мужа эти визиты, умалчивать о тех душевных словах, которые граф Елагин произносит в его адрес. <br />Сегодня их беседа была не так спокойна, как обычно. Мужчина и женщина вместе пытались найти решение проблемы, но в тот самый миг, когда Ирен собралась высказать свою идею, двери распахнулись, и в комнату с шумом влетели оба ее ребенка. Причем, Оля в эту минуту выглядела вовсе не как взрослая девушка, а скорее, нашкодившим подростком. Виктор прижался к матери и начал сбивчиво объяснять, что случилось, попутно прося Ирен увезти его. Мадам Черкасова успокаивала мальчика, попеременно глядя то на дочь, то на графа, ожидая помощи и внятных объяснений. И то, и другое последовало незамедлительно, но предложение Николая Викторовича так удивило женщину, что она не сразу смогла опомниться. <br />- Николя, я не думаю, что это возможно, - в глазах сына, в эту минуту повернувшегося к матери, читался нескрываемый упрек за ее слова. <br />- Ма-маа! - тихо прошептал Виктор. <br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Пока Елагин, ощущая себя, то ли Александром Македонским, разрубившим гордиев узел, то ли самим царем Соломоном, наблюдал за эффектом, произведенным его заявлением, Лёля пыталась справиться с захлестнувшим ее душу чувством досады. «Стало быть, вот, какой сюрприз он приготовил!» - подумала она, вперившись взглядом в лицо мужчины, от обиды, не соображая даже, что решение это было, скорее всего, экспромтом. И ведь не поспоришь – действительно, очень «личного характера» подарочек! Нет, разумеется, девушка не стала бы возражать, если бы в Хелми с ними отправился один Алексей Кириллович. Но предложенный графом общий «семейный выезд» представлялся ей форменным безумием. Можно ли представить себе более странную компанию, чем та, в которой каждый из участников находится либо в ссоре, либо в напряженных отношениях с кем-то из остальных ее членов? Ну, кроме мальчика и собаки, разумеется. Хотя, кто знает, не перессорятся ли между собой до отъезда и они… Нет, определенно, этот маневр Елагина, с точки зрения Лёли, выглядел дипломатическим просчетом и грозил им всем лишь новым раундом бесконечных и бесплодных споров – слишком горячи были характеры, слишком свежи нанесенные друг другу душевные раны. Но едва она открыла рот, чтобы высказать присутствующим все, что думает по этому поводу, как… тут же его и закрыла. Потому что ровно в эту самую секунду Елагин – без слов, одним лишь взглядом, приказал ей замолчать. Прежде Лёля иногда из любопытства уже пыталась представлять, каков Ник на службе в своем министерстве: как держится с подчиненными, ведет переговоры, в которых приходится выступать иной раз от имени целой Российской империи, ведь граф всегда казался ей таким мягким, гораздо мягче, например, чем его младший брат-офицер. Но вот теперь-то она отчетливо поняла, что обладая таким взглядом, можно убедить кого угодно, в чем угодно, добиваясь своего. Поэтому беспрекословно подчинилась, потупившись. И далее рассчитывала уже лишь на волю Ирен, с которой, кажется, впервые в своей жизни, сошлась во мнениях, когда мадам Гаяр сказала, что такая поездка невозможна. Но тут в бой вступила «тяжелая артиллерия». Виктор, который мысленно уже упаковывал самые необходимые для столь волнующего путешествия вещи – последний из подарков отца, набор отличных английских рыболовных крючков, одновременно прикидывая, есть ли неподалеку от имения графа водоем, где можно будет их испробовать в деле; швейцарский складной ножик, который, конечное же, пригодится, когда они вместе с папой и месье Николя отправятся на охоту… Мысль об охоте в истинно мужской компании – без девчонок – особенно приятно грела самолюбие Виктора. Но вот – одно слово матери, и все его планы грозили тотчас же рассыпаться в прах. Мальчик с упреком глянул на Ирен, а затем перевел испытующий взгляд на старшую сестру, словно бы именно от нее зависело окончательное решение. И Лёле пришлось второй раз за сегодня поступиться собственными желаниями, в полной мере ощутив, что в положении старшей из детей есть не только преимущества, но и не самые выгодные моменты. И один из них, несомненно, необходимость подстраиваться под потребности и желания младшего, хотя бы затем, чтобы не прослыть бесчувственной эгоисткой. А выглядеть так перед Елагиным ей совершенно не хотелось. Поэтому Леля, едва заметно вздохнув, проговорила: <br />- Да нет же, мадам, напротив, это прекрасная идея. И я буду рада, если ее удастся осуществить и будет здорово, если мы вместе отпразднуем мои именины. Вот только… как же убедить папу поехать в Хелми? – она обернулась к Николаю Викторовичу, взиравшему на нее с тщательно скрываемой гордостью и чуть более заметной довольной улыбкой. </p> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Когда Оля обращалась к ней, то всегда использовала эту холодную и безличную форму обращения - «мадам», даже не стараясь смягчить его, добавив фамилию. Видимо, не считала Ирен достойной носить ее. И несмотря на то, что в их с Виктором разговорах мальчик всегда называл Ирен «наша мама», Леля по-прежнему не пыталась даже улыбнуться ей. Просто терпела ее присутствие. Вот и теперь это слово неприятно резануло слух мадам Черкасовой, но она сдержала свое неудовольствие. <br />- Ну уж это, я полагаю, моя забота? – в голосе дочери, вопреки ее словам, радости не было, и Ирен прекрасно понимала чувства девушки, или старалась себе их представить. Но, как и граф Елагин, готова была ухватиться за эту идею, которая казалась теперь единственно верной. Оля не смогла обмануть ни мать, ни своего жениха, ни саму себя – для всех это путешествие будет трудным, но попытка не пытка. Или пытка? Самое страшное испытание ждало Ирен дома. Давно уже нужно было признаться Алексу во всем, ведь она ему обещала не обманывать больше – и как всегда не сдержала слова. Осудит ли он ее или простит? Как бы там ни было, но первую реакцию мужа она могла предсказать заранее. <br />Виктор же, напротив, вдруг сразу повеселел и принялся строить планы о том, что приятного их ждет в Хелми, и как здорово все они отпразднуют Лелины именины. Если бы только его уверенность могла так же легко распространяться на всех вокруг, то все было бы намного проще. Мадам Черкасова поднялась с места, и они с сыном засобирались домой, оставляя Лелю и графа обдумывать детали поездки, дату и прочие мелочи. Ирен обещала написать Николя записку, как только ей удастся поговорить с мужем. <br />К великому удивлению Ирен, Алекс уже был дома и вышел встречать жену и сына, когда они вернулись от Елагина. Виктор был тут же отправлен Ирен в комнату, чтобы проверить, как дела у Ланселота, а сама мадам Черкасова, как ни в чем не бывало, поцеловала мужа и уютно устроилась в кресле. На его закономерный вопрос: «Где вы были с Виктором?» - женщина предпочла ответить издалека. Выдержав положенную, в случае с Ирен – почти театральную, паузу, мадам Черкасова начала рассказывать мужу о событиях последних трех недель, не давая возможности самому ему вставить хоть слово. Закончила же она предложением отпраздновать день рождения их дочери всем вместе, в Хелми. <br />- Алеша, ты сердишься?</p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>В тот день Алексей Кириллович был вынужден отменить последнюю лекцию. На улице стояла прекрасная весенняя погода, поэтому слушать томные вздохи и наблюдать отвлеченные взгляды кучки лоботрясов на протяжении полутора часов не было никакого желания. Да и на самого Черкасова такая погода действовала расслабляющее, так что по обоюдному согласию решили разойтись миром. Алекс быстро разобрался с бумагами и вернулся домой достаточно рано, возлагая надежды на то, что супруга, сын и собака обрадуются этому героическому подвигу. Но, увы, дома его ожидал только Ланселот, благодушно виляя хвостом, он поднял морду из облюбованного хозяйского кресла. Слуги сообщили, что домочадцы отправились на прогулку, что, в общем-то, не удивило, и Алексей, спокойно расположившись на диване в своем кабинете, позволил себе часик вздремнуть. <br />Когда вернулись Ирен и Витя, Алекс встретил их в холле. Что-то с ними было не так. Жена была несколько взволнована, хоть и пыталась это скрыть за улыбкой, а Витя без вопросов и уговоров умчался к себе, прихватив с собой Ланселота, когда Ирен попросила его оставить их наедине. Спросить, в чем дело, Алексей не успел, потому как любимая сама начала говорить. А говорила она о том, что за его спиной на протяжении месяца плелся заговор, в котором для пущего беспредела был задействован еще и Витя. И вот теперь Ирен решила во всем сознаться в преддверии именин Ольги, и покаяться, как она всегда это делала. Оказывается, они все это время ходили в дом Елагина, так сказать, «в тыл врага», под предлогом общения Вити и Оли. Нет, противиться общению детей Черкасов бы не стал, но каждый день ходить в дом этого предателя, зная, как он болезненно все это воспринимает … Впрочем, если помыслить здраво, то Ирен можно понять. Он сам причинял ей волнения, даже не задумываясь, пытаясь оградить ее от своей душевной боли, он делал только хуже, заставляя волноваться о себе еще больше, и вот она решила действовать за его спиной. А Елагин тоже хорош, дипломат чертов, решил устроить празднование именин Лели в своем имении, пригласив Черкасовых в гости. Только вот здесь у него ничего не получится. Никуда они не поедут. Ольга четко дала понять, что не хочет иметь ничего общего с отцом, а Алексей не хочет видеться с Елагиным, и раз дочь выбрала его в качестве замены отцу, так пусть и праздник проводит с ним, а они никуда не поедут! <br />Хмурясь, Алексей раздумывал над этим, отрешенно глядя перед собой, а потом, как будто бы очнувшись, поднялся и, подойдя к жене, склонился к ней и нежно поцеловал в лоб. <br />-Нет, не сержусь. Только мы никуда не поедем. </p> <p>Ирен Гаяр</p> <p>- Не сердишься? Как - «не поедем»?! – Ирен ожидала чего угодно – упреков, обид, даже обвинений в свой адрес в очередной лжи, но только не такого спокойного ответа. И все же, в этом коротком отрицании были собраны все его чувства. Слишком категорично - так, чтобы Ирен даже не смела пытаться его переубедить. <br />- Алеша, но почему? – и тогда Алексей Кириллович кратко объяснил заново, что дочь не испытывает к нему более тех чувств, что раньше, что она нашла ему достойную замену и что теперь их отношения не имеют никакого значения, а Виктор… Виктор может продолжать общение с сестрой. Но ни о какой поездке и речи быть не может. Когда же Ирен попыталась его переубедить, рассказывая о дочери и о том, как она все эти недели мучается - точно так же, как граф Елагин каждый раз говорил Оле о страданиях ее родителей – то результат оказался ровно таким же. Алекс ей не поверил или сделал вид, что не поверил. <br />- Как ты не можешь понять, что это так больше не может продолжаться?! Как долго вы еще планируете мучить всех вокруг? И ты, и Оля – вы просто изводите друг друга своим упрямством. И вот, когда она вдруг решила сделать первый шаг, ты хочешь отвернуться? – о том, что предложение исходило в большей степени от самого графа, Ирен умолчала. Примирить мужа с дочерью - первостепенная задача, наладить отношение между старыми друзьями можно и позже. <br />Ирен сидела в кресле, положив обе руки на подлокотники и барабанила по полированному дереву пальчиками. Муж стоял напротив, все сильнее хмурясь от ее слов и этого разговора, но мадам Черкасова сдаваться не собиралась. <br />- Хорошо, Алекс, тогда ты сам об этом и скажешь Виктору! Потому что я не смогу второй раз за сегодняшний день выдержать его слез! Если бы ты видел, как он огорчился, когда я сказала примерно тоже, что и ты – что мы не можем принять этого приглашения! </p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>- Ирен, я тебя умоляю!- запустив пятерню в волосы, Алекс нервно стал ходить по комнате, - Виктор уже взрослый мальчик, неужели ему так трудно объяснить это?- взгляд жены был неумолимо строг, и встретившись с ним пару раз, Алекс понял, что все же придется идти к сыну самому. Только вот так подобрать аргументы для ребенка, который не знает всех тонкостей возникших между двумя семьями проблем? <br />- Хорошо, я сам с ним поговорю, - с легким раздражением, он поспешно вышел вон из комнаты, направляясь прямиком в детскую. Откладывать сей неприятный разговор не было смысла, лучше сделать это сейчас, чем заставлять мальчика думать об этой поездке, как о деле решенном. <br />Витя возился на полу с Лансом, пытаясь отобрать у пса мячик, а тот, в свою очередь, радостно повизгивал и вилял хвостом, пытаясь удрать от мальчика. Алексей, видя эту идиллию, не сразу решился прервать игру, а когда Витя сам его заметил, просто улыбнулся и опустился рядом с сыном на пол. Мальчик тут же стал каяться, как и его мама, в том, что они скрывали свои походы к Елагину и Ольге, а потом, неожиданно ухватив отца за рукав, принялся торопливо упрашивать его согласиться поехать с ними в Хелми. И так отчаянно он хотел туда поехать, так усиленно упрашивал, что Алексей не сразу нашелся, что ответить, а ведь ответить нужно было отказом. Но, к своему собственному удивлению, вместо этого он принялся расспрашивать сына об Ольге, и оттого что мальчик ему говорил на душе становилось совсем погано. Ольга, действительно, переживала и хотела, чтобы он присутствовал на ее именинах, даже несмотря на ссору. Но там будет и Елагин - человек, с которым он никогда не сможет примириться. И что делать? <br />- Ты, правда, очень хочешь туда поехать?- со вздохом спросил Алексей Кириллович, одной рукой поглаживая развалившегося рядом Ланселота <br />- Да, папа, очень, очень хочу! Месье Елагин говорит, что там очень красиво, и есть озеро, где можно рыбачить! Помнишь, ты же мне обещал, что мы обязательно съездим на рыбалку? <br />Когда он мог отказать своему ребенку? Да никогда! Все домочадцы Черкасова прекрасно знали, как и когда удобнее всего вить из него веревки, и теперь его решительное намерение отказать сыну в желании поехать в Финляндию пошатнулось, еле-еле удержав равновесие. <br />- Помню, конечно, помню. Только ради этого не обязательно отправлятьсяв Финляндию. Мы можем вдвоем съездить куда-нибудь не так далеко и… <br />-Нет. Я хочу туда. Там будет Оля, и у нее именины, она нас всех пригласила, поедем туда, папа. Пожалуйста! - детский взгляд, преисполненный надежды, окончательно сломал его упрямство, и Черкасов сдался. <br />- Хорошо, мы поедем. Только за это ты поможешь мне выбрать подарок для Лели, посмотрим, как ты сможешь выдержать походы по женским лавкам,- усмехнулся Алексей. Витя радостно взвизгнул и повалил отца на пол.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Mon, 15 Dec 2014 00:44:32 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=223#p223 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=218#p218 <p>Участники: Артур Блекни, Алексей Черкасов, Ирен Гаяр <br />Дата: 17 января 1834г. <br />Место: пустующий особняк на окраине Петербурга </p> <p><span style="font-style: italic">Рука Возмездия найдет <br />Того, кто в Пурпуре цветет, <br />Но мститель, пусть он справедлив, <br />Убийцей станет отомстив. </span></p><hr /><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Какими неожиданными порой бывают развязки. Сегодня ты не знаешь, что делать, думаешь, гадаешь над тем, как лучше поступить, а завтра тебе в руки попадает документ, который содержит в себе так долго искомый выход. Тут же в голове рождается план, и ты уже готов действовать, имея на руках джокер, способный уничтожить соперника. Осталось лишь сделать последнюю ставку и раскрыть карты, но сделать это нужно красиво, со смаком, на последнем ходе, чтобы не дать отступных. <br />Так оно и получилось. В управление пришла секретная депеша на имя Алексей Черкасова, в которой было написано все, что касалось господина Блекни, его полное досье с описание всей деятельности, включая полную информацию о текущих делах. И прислали ее (трудно было в это поверить!) англичане! Там говорилось о том, что его не желают более видеть в своих рядах по определенным причинам и готовы выдать мистера Блэкни русской разведке, но если с ее стороны не последует никаких действий, то через какое-то время они устранят его сами. То есть фактически получалось, что Черкасову дают возможность отомстить и даже помогут в этом, так как далее было представлено четкое описание, как, и при каких обстоятельствах это можно будет сделать. Ответ нужно было дать сразу и Черкасов, обсудив все с руководством, взвесив все «за» и «против», решил рискнуть. Вполне вероятно, что этот ход мог быть и ловушкой, но если это было не так, то такого шанса упустить нельзя. Конечно, все нужно было хорошенько продумать, и одного туда Алексея Кирилловича никто не собирался отпускать. Хорошее прикрытие должно будет обеспечить тыл и при необходимости прийти на помощь, но с Блэкни Черкасов будет разбираться сам. <br />Итак, имея на руках приказ от Бенкендорфа и письмо от английской разведки, Алексей направился по указанному адресу на роковую встречу. Ирен он заранее отписал письмо, о том что вынужден еще ненадолго задержаться, и просил ее потихоньку собираться обратно в Петербург, ибо скоро уже все разрешится. «Свидание с судьбой» должно было состояться в одном пустующем особняке. Блэкни должен будет туда явиться для встречи с курьером, а заместо курьера будет Черкасов. Очень удобно, без лишнего шума и свидетелей, уладить незаконченное дело, если, конечно, опять-таки это не хитроумный план, который нацелен на устранение самого Черкасова, а не Блэкни. Впрочем, вокруг дома будут дежурить несколько жандармов в штатском в качестве охраны, и по знаку они могут прийти на помощь, но Черкасов как будто чуял, что этого не понадобится и отпустил двоих служивых, оставляя в тылу одного, так, на всякий случай. <br />За Блекни не следили, он бы сразу это заметил, поэтому оставалось просто ждать, что он придет в этот дом, не подозревая о засаде. Артур был слишком самоуверен, и это его должно было рано или поздно погубить. Оставалось загадкой, почему англичане решили его уничтожить? Что он натворил такого, что руководство само отдало его в лапы русским? Впрочем, в письме, которое получил Черкасов, вскользь упоминалось о каком- то скользком деле, связанном с его руководителем, так что все это могло быть личной местью, чему более всего склонялся и сам Алексей. Как бы то ни было, Блекни явился. Один. <br />Подождав еще минуты три, Алекс перекрестился и пошел в дом вслед за ним. </p> <p>Артур Блекни</p> <p>Сам Артур тоже не назвал бы причину, по которой это свидание, ничем не примечательное, могло бы стать бесславным финалом его шпионской карьеры. Лорд Ашерфорд за свою жизнь совершил немало деяний, которые ужаснули бы не слишком обремененных нравственностью людей, но ни одно из них до сего момента не имело для него серьезных последствий. Он жил в свое удовольствие, развлекался в свое удовольствие и непременно побеждал. Даже Алексея Черкасова Блекни удалось уничтожить. Артур так думал, и никто не озаботился переубедить его в обратном. <br />А между тем, информация о том, что русский шпион жив и здравствует, некоторое время назад достигла лиц уполномоченных об этом знать. Собственно, Блекни оказался единственным, кто до сих пор не подозревал о том, что главную свою победу он приписывает себе не вполне заслуженно. И причина, как обычно и бывает в жизни, заключалась в женщине. Артур не любил ее, даже не был влюблен. Только необычные свойства феноменальной памяти англичанина смогли бы ему напомнить короткий и ничего не значащий роман с некоей мисс Гиббонс, которую он соблазнил и, не задумываясь, бросил. Он никогда больше не видел ее, хотя она дважды пыталась написать своему равнодушному любовнику, в одном из писем намекая на возможную беременность. Конечно же, ухищрения обманутой красотки были Блекни глубоко безразличны. А потом годы событий, борьбы, побед и интриг затмили и без того тусклый образ мимолетного интереса. <br />Однако, случилось так, что мисс Гиббонс являлась дочерью своей матери, но не своего отца. Настоящим отцом девушки был человек, волею судеб впоследствии ставший непосредственным начальником лорда Ашерфорда. До недавнего времени он понятия не имел о своем внебрачном отпрыске, равно как ничего и не знал о ее печальной судьбе. Однако месяц назад воспаление легких отняло жизнь престарелой миссис Гиббонс, и она решила сознаться единственному человеку, который, на ее взгляд, был способен отомстить лорду Ашерфорду, разрушившему жизнь ее дочери. И сердце матери не ошиблось с выбором. Как у всякого талантливого человека, у Блекни были враги. Хватало их и среди дружеских агентов, и среди канцелярских крыс, и даже среди двора. Лорд Ашерфорд предпочитал держаться в тени, его имя не было запятнано громкими скандалами, но все же, все те, кто должен был знать о его методах, о них знали. Свои увлечения и пороки Артур не скрывал от избранных, которые скорее боялись его, нежели считали другом. Все эти факторы и привели в конце-концов к тому, что разгневанный отец обесчещенной давным-давно дочери не нашел препятствий на своем пути к уничтожению врага руками английской же разведки. Или, если быть более точным, русской разведки, потому, что, несмотря на предоставленные материалы, решающий шаг был именно за Алексеем Черкасовым. <br />Итак, входя в заброшенный дом, Блекни ничуть не тревожился. На такую встречу он бы даже мог не приходить лично, если бы не записка, которую он получил. Оказывается, новое дело требовало его личного вмешательства, а это означало, что инструкции он должен был получить из первых рук. Все должно было пройти просто и банально. Да так оно и было, до того самого момента, пока Блекни не увидел Черкасова. <br />- Вы?!- не удержался от восклицания он, уже этим проявляя свою необычайную сдержанность, потому, что этим его реакция и ограничилась. Он застыл на месте, мысленно уже протягивая руку к ножу, спрятанному во внутреннем кармане, оценивая, чем вооружен Черкасов и сколько времени уйдет у противника на то, чтобы пустить оружие в ход. </p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Алекс не спеша проник в комнату и остановившись у двери, выжидательно взглянул на Блекни. Увидев Черкасова, тот выразил свое удивление, и в комнате вновь повисла тишина. Так они смотрели друг на друга еще с минуту. Алекс давал время Блекни окончательно убедиться в том, что он не обознался, после чего, продолжая стоять на том же месте, не предпринимая никаких попыток достать оружие или же приблизиться к врагу, проговорил спокойно: <br />-Вы удивлены, мистер Блекни? Да это я, тот, кого вы самолично отправили на тот свет. Мне там не понравилось, и решил вернуться, – едкая усмешка скользнула по губам. - Забавно вышло, не правда ли? Впрочем, вы склонны преувеличивать свои возможности и недооценивать своих противников, так что немудрено, что вас решили убрать свои же. Слишком много ошибок, мистер Блекни: лишились важной печати, оставили в живых русского разведчика, упустили мальчишку-заложника… я ничего не забыл? <br />Запустив руку в карман, с беспечной улыбкой Алексей достал сложенный лист бумаги. Во второй руке уже был пистолет, который Черкасов лихо крутанул в руке, не глядя направляя его на англичанина. <br />- Вот, ознакомься с приказом. Он даже на родном твоем английском написан, мерзавец. И подпись тебе должна быть знакома,- он швырнул в него сложенный листок, - почитай, почитай. Можешь даже себе оставить его на память о доблестной службе. У меня точно такой же второй есть, правда от своего начальства. <br />Блекни был явно в замешательстве, непонимающе глядя то на листок у своих ног, то на Черкасова с пистолетом в руке. <br />-Читай! - понизив голос, с угрозой продолжил он. - Я хочу, чтобы ты это прочел перед тем, как я выполню приказ. <br /></p> <p>Артур Блекни</p> <p>- Неужто я похож на исполнителя желаний?- Блекни иронично поднял бровь, хотя внутри все трепетало. Предательство? Низкая месть кого-то из подчиненных? Кто же это мог быть? Ему не терпелось поднять бумагу и посмотреть, но ради сохранения лица он продолжал ломать комедию и тянуть время. <br />- Полноте, Черкасов, для того, чтобы исполнить роль палача должным образом, вы слишком исполнены вульгарного драматизма. Научились этому у очаровательной Ирен? Знаете, мне всегда казалось, что актрисы несколько искусственны, даже в постели,- лорд Ашерфорд замолчал, а потом довольно улыбнулся, потому что, несмотря на всю отчаянность положения англичанина, его словам все же удалось доставить противнику некий дискомфорт. Выражение лица Черкасова стало откровенно угрожающим, и с ленивой грацией хищника Блекни снисходительно наклонился и поднял листок бумаги. Он пробежал его глазами, задержавшись лишь на подписи. И как-то сразу понял, что это не фальшивка. А если дело обстояло именно так, то значит, положение было крайне серьезным. Его отдали на заклание русским. Проклятые слизняки! Ну, он им еще покажет! Всем еще покажет! <br />В глазах Блекни мелькнула злость. Это было больнее, нежели предательство возлюбленной. Да ведь и была у Ашерфорда лишь одна настоящая любовь - Британская империя, ее слава, ее победы. А сейчас какой-то жалкий старик на пару с напыщенным русским аристократом желали отнять у него дело всей жизни. Артур разорвал документ пополам, а затем продолжил методично кромсать его на мелкие кусочки, пока они не посыпались снежной крошкой к его ногам. Его движения были намеренно неспешными и завораживающими. Потом, отпуская на пол последние клочки бумаги, он обтер руки о жилет, сим демонстративным жестом показывая свое омерзение. Разыгрывать оскорбленное достоинство, тем более перед лицом смерти, Блекни было несложно. Он действительно чувствовал себя преданным. И одиноким, как никогда прежде. Теперь это было болезненное, уязвимое одиночество, совершенно новое чувство, которое лорд Ашерфорд не хотел бы испытать вновь. <br />А дальше все было делом доли секунды. Ловкие пальцы выхватили метательный ножик из скрытого кармана сюртука. Оружие просвистело по воздуху и впилось в левую руку Черкасова. Лорд Ашерфорд целился в сердце, но промахнулся. А ведь он никогда не промахивался прежде. Но и на этот раз причиной досадной неудачи оказалась пуля, за миг до броска разорвавшаяся у него в груди. Боль была почти невыносимой, разом перебило дыхание, англичанин почувствовал такую слабость, что невольно упал на колени. Он силился подняться, но не мог. И, как обычно бывает в минуты, когда жизненный эпилог переходит в эпитафию, Блекни вдруг понял, почему все так вышло. Та маленькая мерзавка действительно была беременна. Она не солгала насчет своего настоящего отца, хотя он тогда не придал этому значения. Будь прокляты женщины! Если бы не Ирен Гаяр, Черкасов уже давно превратился бы в кучку пепла. <br />- Шлюха проклятая,- сдавленно прошептал Блекни, его ненависть была беспомощной, и он завалился ничком вперед, из угла его рта темной струйкой текла кровь. Черкасов стоял рядом, и Артур мог видеть отражение своего искаженного мукой лица в его до блеска начищенных сапогах в тот самый момент, когда лорд болезненно вдохнул, его тело прошила легкая судорога и он испустил дух. <br /><br /></p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Все произошло быстро. Рука не подвела. Меткий выстрел пронзил грудь ненавистного соперника без осечки и промаха, выбивая из него последний дух. Правда, Блекни напоследок наградил его неприятной царапиной в левую руку, но эту боль, по-сравнению с облегчением, которое испытал Черкасов, когда бездыханный мерзавец рухнул к его ногам, можно считать и за награду. Он сделал свое дело, выполнил долг перед Родиной, и теперь может вздохнуть свободно. Больше не надо бегать и скрываться, больше его семье не грозит опасность. Англичане еще долго не станут совать нос в дела русских, пока не уляжется эта история. В конце концов, Черкасов выполнил приказ не только своего начальства, но и английской разведки, а значит, выиграл время для небольшой передышки. <br />Резким рывком Алекс выдернул короткий кинжал из левого плеча. Пистолет, из которого был произведен выстрел, опустился на свое место, во внутренний карман сюртука, еще теплый… Алекс зажал рану ладонью и замер на несколько минут, глядя на поверженного Блекни. Вот так же и он несколько месяцев назад лежал, бездыханный, в своем кабинете в Лозанне, и если бы не Ирен… <br />Ирен… Оленька… Витя… все кончилось! <br />Заметать следы здесь было не нужно, труп Артура Блекни заберут сейчас же и передадут англичанам, они сами решат, что с ним делать. А теперь - домой! К ней! <br />Как он добрался до штаба, Алексей и не вспомнит. Боли в руке не чувствовал, но когда он явился на порог кабинета начальства с видом блаженного маньяка, у которого вся правая рука была в крови и на полу тонкой змейкой за ним следовала алая нить все той же крови, по первости подумали, а не тронулся ли Алексей Кириллович рассудком. Отбиваясь от уговоров отлежаться ночь , а потом уже ехать, Черкасов быстро отчитался за проделанную работу, в то время, как его спешно перевязывали и заставляли пить что-то гадкое для восстановления потерянной крови. А он все рвался за город, и никакие угрозы и просьбы остаться не молги его остановить. <br />На дворе была уже глубокая ночь, когда экипаж остановился возле дома его сослуживца, где гостили Ирен и Виктор. Конечно, это был бесцеремонный поступок с его стороны, вот так врываться в чужой дом, нарушая покой хозяев, но он не мог ждать и минуты. Он должен был поделиться радостью с ней, чтобы и с ее сердца упал тот тяжелый гнетущий камень страха и опасности, который так долго висел над ними всеми. </p> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Два-три дня, обещал Алекс, отправляя жену в деревню вместе с сыном в поместье Вяземских под Петербургом. Два-три дня превратились на деле уже в третью неделю, а никакой определенности еще не было. Из Петербурга Алекс писал жене пару раз, сдержанно, коротко, лишь сообщая ей самое важное и прося подождать еще немного. Тон этих писем был немного суховат и на них явно лежал отпечаток обиды, которую Алеша все еще на нее держал. По крайней мере, именно так объясняла себе это Ирен. Мадам Черкасова, а именно так она теперь официально звалась, окончательно отбросив все свои имена, которые не имели теперь никакого значения, понимала мужа, но одновременно с этим сильно переживала его холодность. Она знала и верила в его любовь, но было крайне обидно, что в очередной раз сама Ирен была виновата в его отчуждении. Понимая, что они с сыном не могут остаться в столице, что они станут лишним балластом для Алеши, который будет за них волноваться, переживать, она покорно покинула город. Но вот теперь с каждым днем ее тревога за мужа все росла. Она знала коварство бывшего любовника, знала его хладнокровие и готова была ожидать любого подвоха с его стороны. <br />Конечно, дни в имении могли пройти под знаком тревог и превратиться в нескончаемую пытку, но хозяева, а точнее хозяйка – Наталья Осиповна Вяземская, которая приняла гостью под свой кров, всячески старалась отвлечь Ирен от ее тяжких дум. Радушие, с которым приняли гостей, искренняя радость, позволили матери с сыном сразу забыть и свои горести, и усталость с дороги. Дом Вяземских снаружи очень походил на летнюю дачу, но был так устроен, что даже зимой в нем было уютно и тепло. Атмосферу, конечно же, создавали хозяева. Старшие дочери Вяземских – Алина и Анна, девицы на выданье, с не меньшей заботой занялись гостями. Старшая, Алина, которой недавно исполнилось шестнадцать, полностью взяла на себя заботу над Виктором – она придумывала игры и забавы, занималась с ним музыкой и рисованием, и даже начала обучать его русскому языку, который мальчик высказал желание выучить. Сам Степан Гаврилович был вскоре вынужден вернуться в столицу, оставляя женщин в обществе друг друга и не сомневаясь, что они поладят. <br />Ирен проводила большую часть времени в обществе Натальи Осиповны, или как та просила называть себя – Натали, и Анны и очень быстро сблизилась с девушкой, которая с интересом слушала Ирен, спрашивала советов и просто с интересом беседовала с ней. Последнее ее радовало и вызывало дополнительное волнение – каждый раз она думала об Оленьке, думала, как дочь примет ее, сможет ли простить и принять? Смогут ли они так же просто найти общий язык? Ей было страшно, но она желала этой встречи. Натали успокаивала ее, пытаясь уверить, что Оленька отзывчивая, добрая девушка. Графиня Вяземская даже находила, что чем-то Оленька похожа на Ирен. Правда, дочь Алексея Кирилловича они не видели с прошлого лета, но сильно измениться ни нравом, ни внешностью она не могла. <br />И вот, два дня назад пришло письмо от Алекса. Он сообщал, что скоро все будет кончено, и что Ирен с Виктором могут собираться назад и ждать его приезда. С той же минуты все стали ждать приезда Черкасова. Но как водится – чем усерднее ждешь, тем дольше тянется время. Ирен провела эти дни, как на иголках, каждый раз вглядываясь в белую даль дороги через окно гостиной,но так и не смогла на ней различить хоть малюсенькую подвижную точку. Когда и в этот день он не приехал, у женщины зародилось подозрение, которое было скорее надуманным – она представляла, что Блекни в последний момент все же сумел перехитрить Алекса, что вот ее муж лежит мертвым на полу и над ним стоит торжествующий англичанин. Натали улыбалась ей, приговаривая, что никогда не происходит того страшного, что мы себе воображаем, поэтому страхи Ирен имеют право быть, но нечего и думать, что на самом деле все так произошло. Скорее уж наоборот. <br />Спать в этот вечер Ирен легла поздно, все надеясь, что вот-вот он приедет. Но ожидание ее было тщетно. Закончился ужин, а Алеши так и не было, и графиня Вяземская, спустившаяся вниз проверить перед сном, все ли в доме готово на ночь и застав Ирен в гостиной, убедила ту пойти спать. <br />- Завтра уж непременно приедет, Ирен, будьте уверены. <br />Завтра наступило посреди ночи. </p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Громкий стук в дверь ознаменовал появление непрошенных гостей. Они определенно были непрошенными, потому что явились посреди ночи, да еще и столько шуму наделали! В окне первого этажа загорелся свет, но дверь открывать не спешили. Алексей Кириллович постучал еще раз, но уже более настойчиво. Он бы постучал еще сильнее, но, к сожалению, временно был лишен подвижности левой руки, которая теперь покоилась на перевязи. Думать сейчас об условностях и манерах было ни к чему, он ведь приехал к семье с хорошими новостями, поэтому быстро начал закипать, оттого что дверь так долго не отворяли. <br />Наконец, что-то заскрипело и зашуршало, и дверь приоткрылась. На пороге возник дворецкий в ночном колпаке с ружьем наперевес, да с таким грозным видом, что впору было испугаться любому разбойнику. Алексея тот не признал и что-то бормоча и ругаясь, принялся целиться в незваного гостя, отгоняя его от хозяйского порога. Слава богу, от шума проснулась хозяйка дома, Наталья Осиповна, которая быстро усмирила своего сторожа, выходя к Черкасову сама. <br />- Сударыня ,- торопливо заговорил Алекс, - прошу простить меня за такое ночное вторжение, но мне просто жизненно необходимо увидеть жену, да, я понимаю, что приехал слишком поздно для визитов, но посчитал, что в этом доме меня поймут и простят. А теперь разрешите,- он ловко обогнул растерявшуюся хозяйку, - вам, кстати, привет от мужа. Он приедет сегодня утром,- после чего побежал вверх по лестнице на поиски спальни жены, которая уже вышла в коридор и в потемках налетела на собственного мужа. <br />- Ирен! - обхватив ее одной рукой чтоб, она не споткнулась, он прижал жену к себе. <br /></p> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Шум в доме разбудил и Ирен, которая сквозь пелену дремы еще не совсем понимала, что происходит. Накинув поверх рубашки теплый халат, женщина выглянула в коридор, но шум шел снизу – приглушенные голоса, среди которых она различила голос графини и ее дворецкого, и еще одни голос, такой долгожданный. Забыв взять свечу, мадам Черкасова уже направлялась к лестнице, чтобы выйти навстречу Алеше, когда он сам так неожиданно материализовался перед ней. Она успела лишь тихо охнуть, когда он прижал ее к груди. От него веяло холодом зимы, который он принес на своей одежде, но дыхание его было горячим и обдавало ее щеки, когда он склонился к ней. <br />- Алеша, я уже заждалась тебя, - Ирен обвила шею мужа и сильнее прижалась к нему. Видно, движение ее невольно потревожило свежую рану, и Алеша, вместо радостной улыбки, ответил ей внезапной гримасой. Она испуганно посмотрела на него и чуть отстранилась, - Что случилось? <br />И только теперь заметила левую руку, спрятанную под меховым пальто. Догадка была верна, тревога не напрасна – он ранен. Сердце женщины забилось сильнее, когда она раздвигала полы его одежды, но в темноте коридора было почти ничего не видно. Ирен разглядела лишь, что рука Алеши покоится на перевязи. Он тут же стал убеждать, что это всего лишь царапина, но воображение уже рисовало страшные картины. Пришлось ему проводить ее в комнату и усадить на кровать, а потом и впрямь, продемонстрировать рану на плече, которая не угрожала его здоровью настолько, чтобы нужно было волноваться, но позволяла Алексею Кирилловичу притворяться больным и отдаться заботам супруги. Но сама Ирен была вовсе и не против. <br />- Я скучала без тебя, мы ждали с таким нетерпением твоего возвращения, - Ирен улыбнулась едва заметно и вновь с волнением посмотрел на супруга, - Он мертв? <br />Вопрос этот вертелся у нее на языке, едва она увидела Алешу, но спросить все не решалась. Она знала ответ, знала, потому что муж был здесь, но ей нужно было подтверждение. <br /></p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Когда суматоха улеглась, все, наконец, разошлись по своим комнатам, и Алекс, как мог, успокоил жену по поводу своего ранения, пришло время рассказать ей о том, что же произошло. Ее вопрос опередил его намерения, Черкасов спокойно ответил на него утверждением. <br />- Да, он мертв, Ирен, больше он нас не потревожит. С завтрашнего дня я официально причисляюсь к ныне живущем и здравствующем, и мы переезжаем в городской дом в Петербурге. Все, хватит. Мне дали бессрочный отпуск до того, как понадоблюсь, - улыбнувшись ей, он ласково погладил жену по щеке, - ты уж прости, что я тут весь дом на уши поднял, хотел поскорее к тебе добраться, пытались меня оставить на ночь в городе, не дался. И так слишком долго вас не видел, - обхватил ее свободной рукой, привлекая поближе к себе. <br />-Ты прости меня, если я был холоден, не умею я долго на тебя серчать. Ну ты и сама это знаешь. У меня было время все обдумать, так что предлагаю начать все опять с чистого листа и больше никаких секретов и тайн. У нас, наконец, будет нормальная семья, я завтра же попытаюсь связаться с Николаем Елагиным и вернуть нам Ольгу, но только после того, как перевезу вас в наш дом. Хорошо? <br />Сколько планов, сколько всего нужно было сделать теперь. Снова нормальная, размеренная жизнь, пусть не навсегда, хоть на какое-то время, но у них будет обычная семья! <br />Прижимая к себе такую родную, такую нежную, свою жену Алексей был счастлив как никогда. <br /></p> <p>Ирен Гаяр</p> <p>- Скорее, просить прощения нужно у Натали, ведь это ее дом и ее слуг ты напугал до смерти своим вторжением. Хотя, думаю, она все понимает – и наверное, будет счастлива спровадить беспокойную семейку вон из своего дома, - Ирен улыбнулась, зная что несправедлива сейчас к графине. Наталья Осиповна не только не испытывала недовольства от такого стремительного появления Черкасова, но в душе, будучи натурой романтичной даже в свои сорок лет, искренне радовалась такому воссоединению. Сама Ирен тоже испытывала радость, которая сродни опьянению, кружила голову, и все вокруг было туманным и нечетким, кроме лица мужа. Его голос, слова, которые он произносил, планы на будущее – сейчас казались ей пустыми, - главным было то, что он рядом с ней и как и прежде, обнимает ее. <br />- Думаешь все будет так, как ты говоришь? Я имею в виду Ольгу. Полагаешь, она сможет принять меня? Я так боюсь ее гнева, я не знаю, как себя вести. За это время я успела много передумать, но так и не смогла найти решения. <br />Ирен прижалась к мужу. Как было уютно под его защитой, в его объятьях лежать и строить планы на будущее, знать, что теперь они могут жить спокойно, ничего не старшась. Надеялась она и на то, что он поможет решить эту самую важную задачу, что стояла перед ними теперь, ведь касалась она не ее одной. Страх перед тем, что девочка не сможет ее понять, не захочет простить и будет агрессивна не шел ни в какое сравнение с тем, что она может выместить свою злость на Викторе. Она ее уже оправдала, простила все будущие грубости, но переживала за сына – втянуть мальчика в этот конфликт… <br /></p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>- Ольга не ребенок, как бы мне этого не хотелось не признавать. Она уже взрослая девушка, и представления у нее сейчас совсем иные. Отнюдь не детские. Еще каких-то пару лет и она станет совсем взрослой, но даже теперь я могу уверенно говорить, что девочка понимает жизнь не так, как ребенок. Отчасти ее взрослило мое исчезновение. Знаешь, я ведь не удержался и повидал ее на приеме в доме Елагиных. Она хоть и осталась на первый взгляд прежней, и все же очень изменилась, у нее взгляд другой совсем не тот наивный пытливо-детский, а другой, настоящей взрослой женщины. Меня это поначалу испугало, но потом я подумал, что это и к лучшему. Уверен, что вы сможете найти общий язык, Ольга никогда не пожелает мне зла, а ты для меня счастье, и девочка не посмеет его нарушить, пусть не сразу но потихоньку она привыкнет ко всему и примет тебя, - он нежно коснулся губами виска,- ты, главное, не волнуйся, родная, теперь мы уж точно не упустим нашего счастья, я уж постараюсь чтоб все у нас было, как надо. <br />Ее присутствие рядом действовало успокаивающе. Сегодняшний день принес в их жизнь много перемен, и нервы были а пределе, и жизнью он рисковал, а все равно, пусть и поздно ночью, оказался в объятиях любимой женщины, которая ждала его все это время, которая любит. Пожалуй, стоит после всего этого задуматься, а был ли он по-настоящему счастлив, когда ее не было рядом? Был, но не сполна. Ольга заполняла всю его жизнь, не давая возможности подумать о себе, он всю жизнь строил ее счастье, а о себе позабыл. И вот теперь, это ощущение душевного покоя, когда сердце бьется в унисон с другим сердцем, которое находится совсем рядом, поразило его душу откровением. Именно это ему всегда было нужно. <br />- Не бойся сделать первый шаг. Мое плечо всегда рядом, я помогу вам с Оленькой вновь узнать друг друга. Все будет хорошо,- тихо шептал он. Глаза незаметно стали слипаться, а он что то говорил, говорил, пока окончательно не заснул, полусидя в неудобной позе, но одной рукой бережно прижимая к себе жену.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sun, 14 Dec 2014 23:29:43 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=218#p218 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=217#p217 <p>Ольга Черкасова</p> <p>Во всяких отношениях мужчины и женщины есть что-то, от истории Пигмалиона. А в отношениях, подобных тем, что связали Елагина и Лёлю – подавно. Он и был ее творцом, создавая из ребенка, девочки, не осознающей той власти, что над ним имеет, женщину, которая назначена только лишь для него одного. Разница была лишь в средствах, которые притом использовались. Скульптор творил свою Галатею при помощи резца, в то время как Николя добивался совершенства своего творения при помощи любви. Хотя… любое творчество без любви невозможно. Лёля же очень быстро постигала все ее премудрости, на глазах превращаясь в женщину страстную, желающую его любви и щедро ее дарящую. Очень быстро она усвоила и основной женский урок – что подчиниться, проиграть иногда и означает получить настоящее господство. Ибо тот, кому ты отдаешься в полную власть, одновременно при этом и есть – твой самый покорный раб. <br />Проведя вместе еще несколько восхитительных часов, они все еще не могли разорвать объятий, словно бы желали прорасти, слиться друг с другом. По-прежнему, больше молчали, чем говорили. Их тела, ласки, поцелуи объясняли друг другу сейчас больше, чем могли выразить слова. Да и слова, произносимые вслух, скорее были намеками, понятными лишь двоим. Поэтому, когда Елагин отвлеченно заговорил о свадьбе, это и было его предложением руки, а другое для них теперь было и неуместно. И сама Лёля не хотела другого, официального, потому как знала, что и без всего этого теперь ему жена – перед богом. А мнение людей, если любимый с нею рядом, ей неважно. Потому и отреагировала на его слова совсем не так, как подобает смущенной невесте. <br />- А для чего было ждать? Мы и без того потеряли столько времени, что мне становится жалко всякий раз, когда я об этом думаю. Каким же глупым ты был, что не сделал всего этого со мной раньше, еще там, в Хелми, - проворковала она, вычерчивая кончиком указательного пальца замысловатые узоры на его груди. – Только не смей обманывать, что ты не хотел, мерзкий соблазнитель девиц! <br />Он не ответил, лишь ухмыльнулся, а Лёля вновь стала предпринимать попытки лишить Елагина самообладания, медленно скользя своей обнаженной ступней по его ноге, отчего взор мужчины мгновенно начал темнеть. Но вместо того, чтобы очередной раз позволить ей сделать с ним это, Елагин вдруг резко выдохнул, улыбнулся, мягко отстранил от себя Лёлю и сел на краю кровати: <br />- Нет, не отпущу! – она прильнула к его спине, обнимая за плечи. И тогда он принялся объяснять, что должен пойти теперь в контору к господину Свиблову, чтобы сообщить, что передумал оформлять над нею опеку. Это было разумным доводом, действительно, подобное им было теперь абсолютно не нужно. Поэтому Лёля, хоть и нехотя, но выпустила его из объятий, позволяя начать сборы. А потом, лежа на животе поверх одеяла, беззаботно болтая ногами, наблюдала, как Елагин бродит по комнате, собирая разбросанные ночью в беспорядке вещи, как разжигает по-новой камин, чтобы стало тепло. Потом он ушел умываться, вернулся, вновь отдаваясь обычным утренним сборам. Брился, протирал щеки и подбородок кельнской водой, аромат которой давно сводил Лёлю с ума, натягивал рубашку, повязывал галстук… Все это время она почти не выпускала его из поля зрения, в то время, как сам Елагин старался на Лёлю не смотреть, потому как была она в этот момент, вероятно, до безобразия соблазнительна. И, увы, уже об этом знала… <br />Когда же уже полностью оделся, вновь подошел, резко поднял ее за подмышки, поставил перед собой прямо на кровать, отчего они стали почти одного роста, и вновь поцеловал, вкладывая в поцелуй всю страсть, которую сейчас уже некогда было утолить иначе. Затем вновь, словно куклу, нарядил в свой шлафор, наглухо запахнув его полы, словно надеялся хотя бы таким образом уберечься от соблазна, после чего велел вести себя хорошо и направился к выходу из комнаты. И уже взялся за ручку двери, когда Лёля окликнула его: <br />- Погодите, Нико… - она хотела назвать его по привычке Николаем Викторовичем, но тут же с улыбкой на мгновение прикрыла глаза и качнула головой. – Ник! Прошу, подожди минутку! Ты не сказал, как скоро вернешься домой. Я должна знать, ведь, правда? <br /></p> <p>Николай Елагин</p> <p>Проказница не выпускала Николя из своих объятий. Он был одержим Лелей, только теперь поняв, что она – властный маленький демон. Чего только стоил один ее взгляд. Николай мельком посмотрел в глаза девушки и увидел собственное отражение, словно в ведьмином хрустальном шаре, крохотную соринку в ее зрачках, и скоро отвернулся, боясь, что не сумеет противиться ее чарам. А она, словно чуя его состояние, лежала, светясь своей обнаженной красотой, притягивая взгляд, насылая безумие на его рассудок. И лишь заставив себя проделывать ежедневный утренний ритуал, он сумел отвлечься, убедить себя хотя бы одеться. Но она все равно представляла сейчас для него опасность, каким искушением было забыть обо всех обязанностях, остаться, провести рядом с ней целый день. И лишь понимание, что одного дня будет мало, что он может не отпускать ее неделями, месяцами, заставило Елагина быть решительным. И тогда он поставил ее перед собой и буквально спеленал в свой халат. Но даже укутанной с ног до головы, она была желанной. <br />- Веди себя хорошо! – Ирония сквозила в каждом их слове. Что такое «хорошо» после того, что они делали вдвоем? Согласно всем нормам, правилам, морали, они оба вели себя плохо, да и сами были очень плохими. Узнай кто-нибудь об этой ночи, их репутации будут разрушены, а его, быть может, вовсе отправят в ссылку… Скандал, катастрофа, рассадник порока! А они нимало не тревожатся по этому поводу, более того, упиваются своим пороком и готовы продолжать идти по этому ложному пути. <br />Леля посмотрела на него намеренно наивным взглядом и покачала головой в знак согласия, но долго удержать эту мину не смогла. Николя же едва удержался от смеха, сравнивая стоящую перед ним скромницу с той, которая сегодня утром, оседлав его, словно наездница, забыв обо всякой скромности и благопристойности, кусала губы, откидывая голову и закрывая глаза от наслаждения. <br />Тем временем, Лёля обратилась к нему на «ты» и впервые назвала по имени. Старая версия: «Николай Викторович», и ей показалась странной и нелепой. При этом задала свой вопрос с такой безыскусной требовательностью, что Николя лишний раз убедился, она считает его своей собственностью, и ему даже нечего возразить. <br />- Всего на пару часов. Хочу забрать документы, нотариус забрал их с собой, когда вчера вечером сюда вломились Мишка с Мариной прямо в карнавальных костюмах. – Сейчас события вчерашнего вечера казались безумно далекими… <br />До конторы Николя добрался на удивление быстро, Виссарион Поликарпович был на месте и даже был готов принять его сейчас же. Николаю сегодня во всем сопутствовала удача, вот что значит начать день правильным утром. <br />Свиблов ничем не выказал неудовольствия вчерашним, напротив, пребывал в отличном настроении и был очень доволен собой. На его столе Николай заметил пропавшую из дома стопку бумаг. Впрочем, если рядом с бумагами оказывался Виссарион Поликарпович, то можно было ни о чем не волноваться. Он был надежен и профессионален, настоящий знаток своего дела. <br />- Прошу прощения за вчерашнее, Виссарион Поликарпович… я вижу, документы у Вас. Должен признаться, я несколько поспешил с решением об оформлении опекунства. Понимаю, что это стоило многих хлопот, и Вам, наверное, жаль будет своих усилий, но дело приняло новый оборот. Опекунство мы пока оформлять не будем. – Нотариус сначала покраснел, потом побледнел. Николя мог это понять, ведь тому пришлось немало побегать с этим делом, и вот теперь он объявляет, что все было зря! Любой бы побледнел. И даже если сейчас Свиблов скажет какую-нибудь резкость, Николай пообещал себе не обращать на это никакого внимания, а даже взять всю вину на себя, чуть не откровенно признаться, что он – осел, заставил бедного человека накануне праздника бегать по всему Петербургу. Впрочем, гонорар поможет Свиблову успокоиться… </p> <p>Виссарион Свиблов</p> <p>- Да, Аграфена Пантелеевна, я не задержусь, душенька. Сегодня только закончу с графом Елагиным и сразу же домой, к обеду буду непременно. <br />Так господин Свиблов прощался с утра с супроугой, когда ехал к господину Трошкину, который обещал ему посодействовать в деле с елагинской опекой. После Трошкина, Виссарион Поликарпович отправился в контору и велел никого не принимать, кроме Николая Викторовича Елагина, который и не замедлил явиться после полудня, а точнее почти в час дня. Виссарион Поликарпович поднялся ему навстречу, уже предвкушая, как будет рад его клиент и… и дальше у Свиблова начало темнеть в глазах, в ушах появился неприятный шум, а сам мужчина уже решил, что сейчас вот его хватит удар и не будет у него праздничного обеда, и жена, бедная Аграфена, останется вдовой, а она так чувствительна, так мила! Правда, опасность миновала быстро. Лишь бледность осталась, да губы дрожали: <br />- Помилуйте, Николай Викторович, да что же это вы такое говорите?! Как отменить, как отдать?! Да я же… да все же уже… Никак-с не могу отменить вашего желания… уже все оформлено, - промямлил Свиблов и вдруг старика прорвало. - Да в конце концов, граф, это уже переходит все допустимые рамки! Не сочтите меня непочтительным, но я должен высказать вам все, что думаю по поводу ваших дел! <br />Тут господин Свиблов припомнил и бракосочетание Елагина-старшего с Мариной Антоновной, еще не разведенной женщиной, и поспешный развод младшего из братьев, и аннуляцию его развода, а теперь вот еще и опекунство! <br />- Ну, ваш брат, я еще понимаю! Михаил Викторович смолоду славился своим легкомыслием, и то, должен признать, что сейчас он импонирует мне больше! Опека! Аннулировать опеку невозможно, граф. Это вам не игрушки. Это… <br />Свиблов замолчал, промокнул выступившие на лбу капли и посмотрел на ошарашенного гостя. <br />- Извините, граф, я позволил наговорить вам лишнего, но поймите мое возмущение. <br /></p> <p>Николай Елагин</p> <p>Вопреки ожиданиям, обвинения в неразумности стали отнюдь не первыми словами раздраженного Свиблова, но и тех первых фраз было достаточно, чтобы Николай почувствовал себя способным на убийство. При этом на самое некрасивое, неизящное убийство. Ему хотелось сомкнуть свои пальцы на шее у чертового нотариуса, который то не торопится, то торопится излишне. Его ошибки вот уже второй раз ломают Николаю жизнь. Но тогда, в первый раз, он единственный оказался пострадавшим, теперь же была принесена слишком большая жертва. Вот так нотариус превратился в палача… <br />- Какого черта вы не дождались моего прихода?! Документы должны были быть подписаны в моем присутствии! – не сдерживая себя, Николай откровенно орал, вмиг растеряв весь свой аристократический лоск. Вероятно, сейчас он был похож на сумасшедшего, а Свиблов, видимо, был человек начитанным и знал, что с сумасшедшими в момент обострения спорить нельзя. Он лишь шумно сглотнул и вжался в спинку кресла. Николай, видя, что никакой особенной реакции на его вспышку не последует, чуть успокоился. <br />- Документы сюда! – рявкнул он, и Свиблов протянул ему заранее приготовленную стопку бумаг. Да и чего бы ему противиться, документы теперь целиком и полностью принадлежали Елагину и его воспитаннице. <br />Взяв в руки изрядно толстую стопку, Николаем ощутил, как им овладевает искушение разорвать, уничтожить эти бумаги, которые ставили жирный крест на жизни его маленькой девочки. Свиблов с сомнением и подозрительностью во взгляде следил за Елагиным, но и сам уже ощутил, что опасность миновала. Николай положил необходимую сумму на стол. <br />- Ваш гонорар в полном размере, – сказал он лишь для того, чтобы сказать что-то на прощание, резко встал с кресла, которое чуть не упало, опрокинутое движением, и вышел из кабинета. В руках он все еще держал пакет с документами, они были почти невесомы, и все же были слишком значимы. <br />В экипаже Елагин отложил пакет подальше от себя, он жег ему руки, но даже на расстоянии он привлекал к себе его взгляд, будто бы внутри лежала не тонкая бумага, а ворох ядовитых змей. Николай отвернулся и начал вглядываться в виды Петербургских улиц в окне экипажа. Очень хотелось обернуться и вновь посмотреть на пакет, чтобы удостовериться, что он существует, что катастрофа уже свершилась, и нет никакой возможности ее исправить, но Николай удерживался. Ему казалось, что если он позволит себе взглянуть на бумаги еще хоть секунду, то сойдет с ума. <br />- Останови, – попросил Николя кучера и постучал в перегородку. Они как раз проезжали мимо церкви. Елагин никогда не был особенно верующим, но религия являлась неотъемлемой частью его жизни, и теперь ему захотелось перенестись в детство, когда он верил по-настоящему и искренне. Тогда вообще все казались куда проще, а в церкви его охватывало особое спокойствие. Сейчас это спокойствие было нужно ему, как никогда. <br />Елагин вошел внутрь, вдохнув привычный и успокоительный запах ладана и в тот же миг услышал слова: «плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы». Слова эти так неожиданно ворвались в разум Николая, что он только и сумел, что осознать их суть, еще ничего особенного не чувствуя, но говорящий продолжал: «Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда». Слова плыли черной вереницей, жестокие и несправедливые. Вместо покоя Николаем овладела еще большая злость. Лишь привычка с уважением относиться к служителям церкви и прихожанам не позволила проявить свои чувства, в немой ярости он вышел наружу, с жадностью вдохнув морозный воздух. <br />Блуд, нечистота, непотребство… Что может знать пожилой священник, с горящими, как у фанатика, глазами, о физической любви – еще одной из сторон любви духовной?! Чувство несправедливости еще сильнее охватывало Николая, что бы кто ни говорил, сам он знал, что вряд ли сумеют они найти любовь столь же чистую, как его любовь к Леле. Разве иначе мучился бы теперь он из-за того, что не сумеет исправить положение, в котором она оказалась по его вине?! И что теперь он скажет ей? А время говорить как раз наступило. Карета остановилась перед подъездом, и Николай вошел в дом. Леля вышла, видимо, услышав, как хлопнула входная дверь, и он встретился с ней взглядом… <br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Елагин отсутствовал несколько дольше, чем обещал, поэтому у Лели было достаточно времени, чтобы в своих мечтах расписать уже всю их грядущую совместную жизнь. А что ей оставалось делать еще, кроме как не мечтать, сидя в собственной спальне? Ведь здешнего уклада девушка еще не знала, а потому не хотела косых взглядов от прислуги в свою сторону на тот случай, если у Ника не принято разгуливать по всему дому в бархатных шлафорах неимоверного размера. А другой одежды, если не считать наряда Офелии, да и то, порядком потрепанного после вчерашних приключений, у нее здесь не было. А если бы и был, то опять же, кто поможет одеться? Но это ничего, она подождет его здесь. А вот, когда обвенчаются… <br />Лёля мало что успела рассмотреть в этом большом особняке вечером, кроме того, что в части комнат, через которые ее нес Ник, явно происходит ремонт. Вот и прекрасно. Значит, она все устроит здесь по своему вкусу и у них будет самый красивый дом в Петербурге. А когда вернется папа, он часто будет у них гостить. Жалко, конечно, что сама Лёля теперь не сможет путешествовать с ним, как раньше, но жизнь замужней дамы требует жертв… Замужней… Почему-то только сейчас Лёля подумала о том, как изменится ее положение. Все изменится, даже имя! Ольга Елагина – звучит так необычно! <br />- Графиня Ольга Алексеевна Елагина, - Лёля стояла перед зеркалом трюмо и воображала себя на каком-нибудь приеме, где кто-то представляется ей, а она в ответ называет свое имя. <br />Ей не раз уже доводилось слышать за время пребывания в Петербурге, как Марину Антоновну и Михаила Викторовича именовали Елагиными-младшими, отмечая таким образом отличие от старшей ветви графской семьи, представленной Николаем Викторовичем. Стало быть, теперь и она станет Елагиной-старшей? Разве не забавно это, если учитывать, что «младшие» ей самой чуть не в родители годятся?! Надо непременно рассказать об этом Нику, он, наверняка, будет смеяться… <br />Тем временем, в доме послышалось некоторое оживление, означавшее, что его хозяин, кажется, наконец, вернулся восвояси. Происходи все в милом Хелми, Лёля бы непременно выбежала навстречу Елагину прямо в холл. Но здесь пока не решилась, лишь открыла дверь своей комнаты и замерла на пороге. Ник не заставил себя долго ждать. Скоро его решительные шаги стали слышны на лестнице, ведущей на второй этаж дома, где и располагались частные покои. Когда же он появился перед глазами Лёли, сдерживаться она уже не смогла и побежала к нему навстречу, быстро преодолевая разделяющее их небольшое расстояние, повисая на шее и целуя, куда ни попадя. Он подхватил ее в объятия, отрывая от пола, так и донес обратно в спальню, однако там сразу же вновь вернул на землю, мягко отстраняясь. И только тут Лёля заметила, что у него какое-то странное, напряженное выражение лица. <br />- Что случилось, Ник? – с тревогой в голосе спросила она, пытаясь поймать его взгляд. – У нас какие-то неприятности? <br />Это «у нас» вышло у нее настолько естественно, словно они были уже триста лет женаты, может быть, поэтому во взгляде Елагина в это мгновение мелькнуло почти страдание. <br />- Что произошло? Да не молчи же! – и тогда он рассказал ей обо всем, что случилось в конторе у нотариуса Свиблова, добавив при этом, что не знает, что делать и чувствует себя последним мерзавцем. – Ник, это же абсурд, глупости! – Лёля даже рассмеялась, и Елагин недоуменно взглянул на нее. – Ничего не нужно исправлять, мне не нужен теперь опекун! – «Он же просто ничего не знает, я забыла ему рассказать, идиотка!» Но тут же сама замолчала в растерянности, осознавая, что просто не имеет права этого рассказать. Никому, даже Нику. Вдруг, это повредит папе? Он пошел на риск, явившись накануне на маскарад. Нет, еще не время! Лёля вновь взглянула на Елагина. – Понимаешь… это же глупо. Я же замуж выхожу, мне не нужен опекун! Мы должны все объяснить Виссариону Поликарповичу, наверное, он удивится, но не может же быть так, чтобы ничего нельзя было поделать? <br /></p> <p>Николай Елагин</p> <p>- Ты с ума сошла, Леля! Меня сошлют, и это в лучшем случае. Твоя репутация будет погублена, а я даже не смогу для тебя ничего сделать, тебя отдадут в сиротский приют. Нельзя нам больше, нельзя… - Николай все продолжал твердить это ненавистное им с детства слово «нельзя». Но так же, как и в детстве, он сейчас находился в его власти. Эти слова нужно было исключить, вычеркнуть из всех словарей: «никогда», «нельзя»… Он пытался убедить в этом Лелю, но ее доводы, безумные и разумные одновременно, взгляд, прикосновения разрушали его так и не сформировавшуюся решимость. Как он мог убеждать ее в том, во что и сам не верил? <br />Николай посадил Лелю на кровать, вырвался из удушающих его волю объятий и начал мерить комнату шагами. Он все пытался придумать, как выпутаться из этой ситуации. Объясняться со Свибловым было равноценно подписанию смертного приговора. То, что с ними будет в случае, если об их отношениях станет известно, Николай понимал слишком хорошо. А его должность, которая в определенных обстоятельствах помогала избегать многих сложностей, сейчас придаст всему иное значение. Суд над ним будет показательным. <br />Леля некоторое время следила за ним, потом встала и обняла его. Казалось, для нее не имеет никакого значения, что он завлек ее в ловушку. Николаю показалось, будто она даже довольна. <br />- Ты просто не понимаешь, моя маленькая… Мы действительно ничего не можем поделать, - он обхватил ее лицо руками и стал целовать. Леля была ему слишком дорога, чтобы отпускать ее от себя, отталкивать, когда она так явно стремилась к нему. – Мы никому ничего не скажем, будем скрывать, это плохо, но так надо… Только не бойся, я всегда буду рядом, - Многие годы им предстояло скрывать их любовь, но он женится на ней в тот день, когда Леля по закону освободится из-под его опеки, если к тому времени она все еще будет желать стать его женой. А что еще остается делать, если он готов следовать за ней, как крыса за дудочкой крысолова? <br />И было еще кое-что, что заставляло Николая волноваться, будучи уверенным, что скоро он станет законным мужем Лели, он боялся, что Леля могла зачать в эту ночь. Что они будут делать, если это произошло, Николай не знал. Но не в его правилах было переживать до того, как для переживаний появятся причины. Просто теперь они будут аккуратны, постараются избежать осложнений, их ситуация и без того представляется катастрофической. Николай посмотрел Леле в глаза, желая удостовериться в том, что она все так же смела и не жалеет ни о чем, но вдруг понял одну вещь: он очень хочет, чтобы она родила ему детей. </p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Смотреть на то, как Ник терзается муками совести, было невыносимо, поэтому Лёля отвела взор а потом поднялась с кровати и встала прямо перед ним, обнимая за плечи, а он прижался щекой, все еще прохладной с мороза, к коже ее груди в распахнувшемся вырезе халата. Она не понимает… Да нет же, из них двоих ничего не понимает именно он. Впрочем, нет, Лёля действительно не в состоянии была понять, как ей сделать выбор между любимым мужчиной и обожаемым отцом. Обманывать Ника, утаивая, что папа не умер, поэтому вовсе нет в их чувствах ничего стыдного, либо же предать папу, рассказав, пусть и ближайшему его другу правду, которая может его погубить – теперь уж на самом деле. Конечно же, Ник ничего никому не скажет, и все же, все же… Нет, она просто не имеет права рассказать! В конце концов, не говорить всей известной правды – это не всегда именно обманывать. Кроме того, бывает же еще ложь во спасение. А разве не спасает она папу своим молчанием? <br />Ник, тем временем, продолжал объяснять совершенно очевидные вещи, перемежая слова исступленными поцелуями, утешая ее, словно бы Лёля нуждалась сейчас в утешении. Хотя, возможно, он все это и не ей вовсе говорил, а себе самому. Наконец, видно почувствовав, что она сейчас не совсем с ним, замолчал и немного отстранился, по-прежнему удерживая лицо девушки в ладонях и внимательно глядя ей в глаза, как будто силился понять таким образом, что именно занимает ее помыслы. <br />- Я не боюсь. Ты же знаешь, что с тобой рядом я не боюсь ничего, - сказала Лёля, глядя на Елагина с той мягкой улыбкой, с какой может смотреть на мужчину женщина, лишь испытывая к нему по-настоящему взрослое чувство, вне зависимости от того, сколько при этом лет ей самой. – Мы никому ничего не скажем, любимый, я буду ждать, сколько потребуется. Мы будем ждать этого вместе. Ник, венчание – лишь обряд. И хотя мне нет дела до условностей, если это нам поможет, то на людях я готова изображать, кого угодно: твою дочь, сестру, племянницу, хоть матушку, если мадам Сесиль мне это позволит. Но когда рядом никого нет… - голос ее стал чуть ниже, а в глазах вновь блеснули те самые искры ведьминых огоньков, против которых Елагину было так трудно устоять еще утром, отступив на шаг, не сводя при этом взора с его лица, Лёля медленно развязала пояс шлафора, а потом мимолетным движением позволила полам его распахнуться достаточно, чтобы не скрывать ничего. Затем встряхнула головой, отчего белокурые волосы, схваченные на затылке в узел, тотчас же рассыпались по плечам, вновь улыбнулась и протянула Елагину обе руки. – Когда мы наедине, ты мой муж. И я ни на минуту не позволю тебе об этом забыть! <br />Вероятно, именно с этого момента и началась их сумасшедшая жизнь, где днем, а так же в те нечастые моменты, когда случалось куда-то выезжать вместе, Елагин и Лёля изо всех сил тщательно изображали отцовско-дочерние чувства, в то время как каждое прикосновение, каждый взгляд, что между ними случался, рождал буквально электрические искры. Это было мучительно, но в то же время настолько будоражило их двоих, что с большим трудом, порой, дожидались они благословенной ночи, а иногда и не дожидались, рискуя в своем безумстве быть разоблаченными. Но разве слышен голос разума там, где бушует страсть? А их любовь, пройдя период взаимного благоговения, теперь была на пике столь же взаимной жажды обладания и жадно требовала ее удовлетворения. На правах приемной дочери графа Елагина, девушка теперь официально обитала в его доме. Но иногда задумывалась, а не догадывается ли кто о том, что на самом деле между ними с Ником происходит? Например, Марина и Мишель, которые видели их гораздо чаще остальных? И опять же, отчего-то подобные предположения больше забавляли, чем пугали юную бесстыдницу. Поэтому, как-то после очередной страстной сцены, она тихонько и рассмеялась вновь пришедшим в голову в столь неподходящий момент мыслям о разоблачении. Ник, на груди которого сейчас покоилась ее голова, опустил подбородок, чтобы посмотреть на нее и спросил, в чем дело. <br />- Да ничего, просто представила выражение лица твоего брата, если бы он нас сейчас вдруг увидел. Как думаешь, они с Мариной… понимают? <br /></p> <p>Николай Елагин</p> <p>Ни один пункт из объяснений Николая, не заставил Лелю хоть на миг усомниться в своем решении, в этом была и огромная смелость и огромная безысходность. Их тайные отношения не могли навсегда оставаться тайной, это было также понятно Елагину как то, что дважды два - четыре. Он прекрасно знал эту схему. Сначала они будут очень аккуратны, даже излишне, но со временем их внимательность притупится, они перестанут быть такими предусмотрительными, вот тогда-то и произойдет крах. За это время он постарается найти способы обезопасить Лелю. Наследство, завещанное отцом, она сможет получить только достигнув двадцати пяти лет, но он может и должен сам сделать ее своей наследницей, тогда, в сучае чего, ей не придется ждать. Холодность подобных размышлений соседствовала с горячностью других. Выходя в свет, бывая на раутах, суаре, музыкальных вечерах, Николай мечтал только о том, чтобы уехать оттуда. На случавшихся балах Лелю часто приглашали танцевать, а он должен был изображать радость от того, что его девочка пользуется бешеным успехом. Елагин улыбался и выслушивал комплименты в ее адрес, в то время, как изнутри его разъедала ревность. Еще большее раздражение вызывало то, что он и сам вдруг сделался желанным кавалером. Николя с благодарностью относился к оказываемому ему вниманию, но иногда встречались женщины, поражающие своей навязчивостью. Они утомляли его, испытывая его терпение, но самое удивительное, что и в этом была своя доля прелести. Ревность сжигала не его одного. Стоило сесть в поджидавшую их карету, и Леля набрасывалась на него с поцелуями, ими одними заставляя его исступленно шептать ее имя. И тогда они едва могли утерпеть, чтобы добраться до спальни. И всякий подобный раз Николя раздумывал о том, не могло ли оказаться случайных зрителей их ласк и признаний? Не был ли чрезмерно красноречив его взгляд? Не выдал ли его случайный вздох, вырвавшийся при ее неожиданном прикосновении? Как оказалось, Леля и сама думала об этом, но в отличие от него, без страха, она смеялась над происходящим. <br />- Я бы очень не хотел, чтобы он нас сейчас увидел. Я бы предпочел, чтобы он видел тебя только в те моменты, когда ты одета, – своим шутливым ответом Николай избежал прямого ответа на вопрос. Он и сам не знал, что думают обо всем этом Марина и Мишка. Понимают ли они? Ведь они всегда понимали все гораздо раньше других. Знают ли о том, как далеко зашли Николай с Лелей в своих чувствах? Вопрос спорный, по крайней мере, никто из них не дал ему понять, что тайна разгадана. И пока разговора не случилось, можно было тешить себя надеждой, что ничего страшного не произошло. <br />- Кстати, тебе не нужно новых лент, кружев, может, новое платье? Мы приглашены на бал к Киреевым. </p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>- О, непременно! – рассмеялась Лёля. – И я даже знаю, в чем именно одетой «ты бы предпочел» меня увидеть – в парандже! Которую ты мне скоро подаришь, чтобы никто не смел смотреть на меня. Вместе с новыми лентами и кружевами, которыми я, вероятно, должна буду ее украсить. <br />Елагин ошарашено взглянул на девушку, не понимая, куда она клонит, а сама Лёля, тем временем, закуталась в одеяло, без особых церемоний стянув его с мужчины, и, устроившись по-турецки, глядя на него насмешливо, продолжала: <br />- Ник, ты же ведешь себя, как пещерный человек. Вспомни, как третьего дня, на суаре у Ламоновых смотрел на несчастного кавалера, который имел неосторожность ангажировать меня на вальс, будто он твой кровный враг. Правда-правда! Даже папа никогда бы не позволил себе такой откровенной ревности. «Учитесь властвовать собою», граф Елагин!.. - она показала ему язык и рассмеялась, но спустя секунду, взвизгнула. - Ой, с ума ты сошел?! – когда «пещерный человек», которому, видимо, надоело слушать ее издевательства, ухмыльнулся и молниеносным жестом схватил свободный край одеяла, притягивая хохочущую и брыкающуюся Лёлю к себе, чтобы тотчас же вновь явить себя ей во всей своей собственнической природе… <br />Шутки шутками, но потешаясь над Ником вслух, Лёля старалась таким образом заглушить и собственные душевные тревоги. А суть их была в том, что только теперь девушка начала понимать, в каком капкане они оказались. Это лишь на первый взгляд все казалось просто – изображать из себя на людях «отца и его дочь на выданье», пока не вернется настоящий родитель и не исчезнет необходимость ломать эту дурацкую комедию. Но сколько времени это может продлиться? Иногда, размышляя об этом, Лёля даже немного сердилась на папу. Раз уж он решил сообщить ей, что жив, мог бы как-то обозначить и сроки возвращения! Ведь Лёле, действительно, было стыдно смотреть в глаза Нику, когда тот в очередной раз с тоской гадал, как долго сможет оставаться тайной их связь, пока о ней кто-либо не проведает. Или рассуждал о том, что может последовать за подобным разоблачением. В такие минуты Лёля почти ненавидела себя и молилась о том, чтобы папа вернулся как можно скорее. А в остальное время, как уже было сказано, жили они довольно весело, временами посещали вечера и балы, где неизменно имели успех, каждый по-своему. Лёлю атаковали кавалеры, а Ник… в свете только и было разговоров, что о благородстве графа Елагина-старшего, взявшего на воcпитание сироту, дочь погибшего лучшего друга. Подобные разговоры даже, наконец, вытеснили из списка наиболее обсуждаемых в свете сплетен предыдущую новость о семействе Елагиных, а именно повторный брак Марины Антоновны и Михаила Викторовича. Поэтому старший из братьев теперь пожинал свою долю славы, выражающуюся, в том числе, в повышенном женском внимании. Дамы буквально осаждали его, на словах стремясь поделиться секретами воспитания детей, а на деле… Вокруг папы тоже всегда была подобная суета, но теперь Лёля уже не могла смотреть на это с прежней иронией. Она ревновала Ника. И внутренне бесилась всякий раз, когда очередная женщина смотрела на него с восхищением, злясь еще сильнее оттого, что не имеет права хотя бы как-то проявить эту досаду, заявить права на своего любимого мужчину, дать понять всем этим глупым курицам, надеющимся, что удастся обратить на себя его внимание, что у них нет шансов, что он принадлежит лишь ей одной, лишь с нею счастлив… <br />- Mademoiselle, voule-vous dancer? <br />Лёля, сделав над собой некоторое усилие, отвела взор от не первой свежести брюнетки, уже довольно долго что-то оживленно вещающей Елагину в нескольких шагах от нее, и взглянула на того, кто к ней обращался. <br />- Avec plaisir, monsieur, - она присела в реверансе и подала молодому человеку в мундире поручика гвардии руку, чтобы он мог отвести ее туда, где уже выстроилась для грядущей мазурки стройная вереница пар. <br />- Я не представился, мое имя – Сергей Красноруцкий. Хозяйка приема – моя родственница, кузина матушки, - с улыбкой проговорил ее кавалер, спустя пару минут, когда они уже начали танцевать. Затем кивнул и щелкнул каблуками. Лёля заметила, что вышло у него это очень удачно, как раз в очередную фигуру мазурки. <br />- Ольга Черкасова, - ответила она и, не зная, что еще к этому еще добавить, сказала. – Очень приятно познакомиться. <br />- Простите, мадемуазель Ольга, но разве граф Елагин – не Ваш отец? – Красноруцкий выглядел удивленным. <br />- Что?! Нет, почему Вы так решили? Николай Викторович – мой опекун. А я ношу фамилию своего родного отца, Алексея Кирилловича Черкасова, он недавно… погиб. <br />- О, простите, я так неловок! Сочувствую искренне, - молодой человек сокрушенно вздохнул и посмотрел на нее виновато. <br />- Нет… ничего. Вы не могли этого знать. <br />- Да нет же, маменька, наверняка говорила об этом, но я, как всегда, все прослушал. <br />- Ваша маменька говорила обо мне? Почему?! – теперь пришла очередь Лёли удивляться. <br />- Дело в том, что она хорошо знает графа Николая Елагина, еще с юности. Узнав о том, что он среди гостей этого вечера, очень обрадовалась, сказала, что сто лет не встречалась с ним и была бы рада увидеться. И в самом деле, взгляните, как оживленно они теперь беседуют! – Сергей кивнул туда, где все еще стояли и, действительно, очень мило – на посторонний взгляд, беседовали Ник и та самая брюнетка. <br />- Так это Ваша матушка? – воскликнула Лёля и едва не сбилась с прихотливого ритма мазурки. <br />- Именно, и я хотел бы Вас с нею познакомить, когда закончим танцевать. Если не возражаете, конечно… <br />… - О, какая она милая девушка! – пропела мадам Красноруцкая, обращаясь к Елагину, когда ее сын подвел Лёлю к своей матери, и они познакомились. – Боже, как летит время, давно ли и мы точно так же кружились на паркете залов, а вот теперь уже наблюдаем за тем, как веселятся наши повзрослевшие дети! Они так мило танцевали с Сережей! Дивная пара, не правда ли, comte Nicolas? Лучше всех в этом зале! <br /></p> <p>Николай Елагин</p> <p>То, что его Леля в этом зале лучшая, и любой мужчина рядом с ней озаряется ее светом, было естественно и привычно для Николая. Его внимание более занимало другое: то, как Леля мила и приветлива со своим кавалером. Выражение ее лица менялось, как всегда, с калейдоскопической скоростью. Поворот в танце – она серьезна и сосредоточена, новое па – весело смеется и что-то отвечает своему партнеру, следующий поворот – и Николай заметил уже доверительность, будто бы возникшую между молодыми людьми. Это ему и не понравилось. Он, конечно, не думал, что Леля начнет немедленно откровенничать с новым знакомым, поверяя ему свою тайну, но как бы у нее не завелось еще одной... <br />- Ольга мне не дочь! – ответ прозвучал излишне резко, но Николай понял это с запозданием, когда все трое: Леля, мадам Красноруцкая и ее сын с удивлением воззрились на него. Но кто бы знал, как бесили эти разговоры о том, каким прекрасным отцом он стал осиротевшей девочке! А намеки Катерины Красноруцкой были и вовсе нестерпимы. Что значит: &quot;чудесная пара&quot;? Пара тут одна, и другой быть не может! <br />- Я не удочерял ее, отец может быть только один, и я ни в коей мере не претендую на это звание, – казалось бы, это объяснение должно было всех успокоить, и, действительно, его слова немного разрядили атмосферу, но все же в их маленькой компании повисла некоторая неловкость, рассеять которую так и не удалось. Николай напряженно всматривался в лица матери и сына, пытаясь прочитать их мысли. Неужели наступил тот момент, когда он и проявил ту самую неаккуратность, о которой столько размышлял с самого начала отношений с Лелей? Впрочем, и Лелино поведение теперь мало отличалось от его собственного. Возможно, еще и это стало причиной тому, что разговор утратил первоначальную легкость. Как бы то ни было, но бал они покидали в не самом лучшем настроении. В экипаже оба сначала молчали, ревность, охватившая Николя в бальной зале, усилившаяся подозрительностью к Красноруцким, переросла в раздражение против Лели. Ему хотелось отчитать девушку за ее поведение на балу, но, собственно, что предосудительного в нем было? Выходит, все ее шутки, что он скоро подарит ей паранджу хоть и были утрированными, но отнюдь не беспочвенными? Он и в самом деле ведет себя, как собственник, глупый ревнивец. И нет Лелиной вины в том, что она, сама того не желая, привлекает к себе мужское внимание. Но чем более Николя убеждался в собственной глупости, тем быстрее росло в нем раздражение. <br />- Тебе не следовало так себя вести на балу: любезничала с этим Красноруцким… - Леля отвернулась и начала смотреть в окно, по тембру голоса Николая понимая, что это раздражение теперь говорит в нем. Нервозность вечера обострила и без того не идеальный характер Елагина. – Неужели тебе обязательно собирать их вокруг себя? И потом... как это всего за один танец, у вас вышел такой милый разговор, чтобы после него вы выглядели, будто ты поведала ему историю всей своей жизни?.. Неужели ты не понимаешь, как это может быть опасно? <br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Леле было понятно, что в нем говорит сейчас исключительно ревность. Но все равно ей было отчего-то настолько неприятны его слова, что даже пришлось отвернуться к окну, чтобы Ник ненароком не заметил, как от обиды на него вдруг задрожали губы, а к горлу подступил противный комок. Ей не хотелось, чтобы он заметил это, иначе, разумеется, тотчас станет извиняться. Но в происходящем равно были виноваты они оба. Нет, Лёля ругала себя вовсе не за то, что кокетничала с Сержем Красноруцким, да она и не кокетничала вовсе. Но за то, что не знает, как объяснить Нику, что тоже тяжело переживает эту необходимость постоянно прятать свои истинные чувства к нему. Ник – старше и мудрее ее, но даже он сегодня едва удержал себя в рамках заявленных ими амплуа. Наверное, они оба плохие актеры… <br />Она ничего не ответила на его упрек и оставшуюся часть пути до дома вновь ехали, молча. Но и на порог его ступили вовсе не так, как почти все предыдущие возвращения – нетерпеливыми любовниками, жаждущими уединения вдвоем, а как утомленные супруги, ищущие возможности побыть наедине с собой. Елагин, бросив верхнюю одежду на руки дворецкому, пошел прямиком в свой кабинет, а Лёля понуро побрела в свои комнаты на втором этаже, где и отдала себя в руки недавно нанятой, наконец, горничной, чтобы избавиться от одежды, прически и воспоминаний о неудачно сложившемся бале. <br />Спустя приблизительно час, она, приняв ванну, уже полностью переодетая ко сну, забралась в постель, но уснуть не смогла и лежала, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к звукам в доме, надеясь услышать шаги Ника, который, как чаще всего и бывало, приходил ночевать в ее комнату. Но сегодня он никак не шел. А без него к Лёле, уже привыкшей к присутствию подле себя в постели любимого мужчины – не шел и сон. Поэтому, извертевшись и измаявшись, она, наконец, встала, накинула пеньюар и надела уютные домашние туфли, после чего открыла дверь спальни и выглянула в коридор, затем дошла до комнаты Ника, заглянула туда, но постель была не тронута. Поэтому дальнейший путь девушки лежал вниз, в его кабинет. <br />Когда она просочилась туда, почти беззвучно открыв дверь, то почувствовала запах табачного дыма. Это удивило ее, кажется, Ник, в отличие от папы, и не курил вовсе. Оказывается, она ошибалась, когда так думала. Сам он сидел в кресле у камина и вроде бы читал, но, когда увидел Лёлю, отложил книгу в сторону и взглянул на нее вопросительно. <br />- Я не могу заснуть без тебя, - сказала она тихо, затем подошла к нему вплотную и, обнимая голову сидящего мужчины, прижала ее к своей груди. Он ничуть не сопротивлялся, глубоко вздохнул, обвивая талию девушки руками, притягивая ее к себе еще ближе, и попросил прощения за сцену, которую устроил в экипаже по пути домой. <br />- Да я уже и забыла обо всем, не переживай, - улыбнулась она, целуя его в затылок, а потом, устроившись на коленях у мужчины, внимательно посмотрела ему в глаза. – Послушай, Ник, так не может больше продолжаться. Я не хочу, чтобы мы изводили друг друга дурацкой ревностью и ссорились по пустякам. Я вообще не хочу больше здесь оставаться. Ты ведь уже закончил свои дела в министерстве, из-за которых мы приехали в Петербург? – он кивнул. – В таком случае, что нас здесь держит? Давай уедем в Финляндию, в Хелми. Там не будет этой постоянной необходимости лгать и изворачиваться и прятаться, а только ты, я и наша любовь. Не думай, что я хоть на минуту заскучаю по этой «светской жизни», мне она совершенно не нужна! Пробудем там, пока… весна не наступит, а потом уедем во Францию, помнишь, как нам там было здорово? Останемся до осени в Ницце. Будем купаться в море, радоваться жизни – вдвоем с тобой. А потом, если ничего не изменится, поедем еще куда-нибудь… Давай уедем из России, Ник!</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sun, 14 Dec 2014 23:15:53 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=217#p217 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=215#p215 <p>Дата - 30 декабря 1833 года. <br />Место - особняк Елагиных на Фонтанке. <br />Участники - Ольга Черкасова, Марина и Михаил Елагины, Алексей Черкасов, Николай Елагин.</p><hr /><hr /> <p>Михаил Елагин</p> <p>Когда граф Елагин предлагал Марине устроить бал, чтобы немного развлечь ее, он даже и не предполагал, на что обрекает себя, любимого. Ну то, что дома царил какой-то оживленный беспорядок – это еще пережить было можно. То, что Оленька отнеслась к идее графа без энтузиазма, тоже не слишком его огорчило – в конце концов, не для нее, а для жены это затевалось. Девочка вообще, после отъезда Николая, стала совсем тихой, если и говорила, то очень мало и односложно. Марину она и вовсе избегала – то ли стыдилась своей вспышки, то ли наоборот – не могла успокоиться. Мишеля и Сесисль она не сторонилась, но и лишних встреч не искала. <br />А вот самым ужасным во всей этой подготовке к балу стало то, что Марине непременно захотелось устроить маскарад! Маскарад! Ужас-то какой! Но Мишель даже согласился бы на черную полумаску и был бы вполне доволен своей участью. Только и здесь его постигло полное разочарование – Марина выбрала себе дивный образ, но без его поддержки и участия выглядела бы в нем несколько странно, а отказать ей он был не в силах. Оттого, в день маскарада, граф Елагин был облачен в доспехи рыцаря Айвенго (единственная радость, что кольчугу заменили серебряным шелком) и весело улыбаясь, встречал гостей. Вопреки обещанию Марины, их набралось не так уж и мало. Веселая улыбка его была несколько натянутой. Нет, не оттого, что графу было неприятно собравшееся у них общество. Просто, вот уже второй день, его голова была занята обдумыванием коварного плана. Он пытался найти способ выудить из Оленькиной комнаты ее документы. <br />Вчера утром от Кольки, нагло скрывающегося от проблем в своем петербургском особняке, он получил записку. Брат просил достать ему метрику мадемуазель Черкасовой и еще кое-какие бумаги для того, чтобы окончательно оформить опекунство. Но легко сказать – &quot;достать&quot;! Не идти же к девочке и просить их лично?! Она сразу же спросит, для чего они ему. А ему они вовсе и не нужны, нужны они этому великовозрастному дурню. Младший Елагин уже несколько дней пребывал в душевном согласии с вынесенным чуть ранее графиней Елагиной вердиктом: брат его маялся дурью, малодушничал и придумывал разные отговорки против очевидного. Но спорить с Николаем он не желал, убеждать его - не смел, а вот не выполнить его просьбу – не мог, физически не мог. Оставалась мысленно его жалеть и ругать, чем Миша и занимался. <br />И вот теперь, стоя в холле и встречая первых гостей, поглядывая на прекрасную супругу в костюме леди Ровены, Михаил Викторович думал, что сегодня, пожалуй, и сможет выполнить просьбу брата. Только для этого ему придется тайно пробраться в комнату девочки и рыться в ее вещах. Нужно было вырядиться Робин Гудом, хоть подошло бы к роду занятий. <br /></p> <p>Марина Елагина</p> <p>Несмотря на то, что маскарад планировался не слишком большой, времени на его устроение было совсем мало, всего-то неделя! Причем, главной проблемой, как обычно бывает в таких случаях, стало решить, в каком образе там предстать, потому что во всем, что касается хозяйственной стороны вопроса, Марина Антоновна смела надеяться, никаких затруднений не случится. О своей затее они с Мишелем рассказали мадам Сесиль еще в тот самый вечер, как уехал Николай, когда встретились с ней за вечерним чаем. Мать Мишеля была в восторге от этой затеи и мгновенно придумала себе наряд, заявив, что, как настоящая француженка, не может отказать себе в удовольствии изобразить даму эпохи рококо. «Всегда приятно вспомнить времена своей юности», - заметила она с иронией, хитро взглянув на сына и невестку, намекая, таким образом, на свой возраст, однако делая это более из кокетства. Потому как, во-первых, указанные времена если и относились к юности, то вовсе не мадам Сесиль, а ее матушки, а во-вторых, в свои нынешние лета она выглядела просто прекрасно. В чем и поспешили ее тотчас же уверить Марина и Мишель – совершенно искренне. Что касается их самих, то пришлось поломать голову, кого бы изобразить на маскараде. В конце концов, перебрав все известные им пары в литературе, чуть не переругавшись, супруги Елагины решили предстать героями Вальтера Скотта. Тем более что история леди Ровены и сэра Айвенго чем-то напоминала их собственную. Ведь их любви пришлось пройти не меньше испытаний. С обреченным вздохом соглашаясь нарядиться Айвенго, Мишель – то ли в шутку, то ли всерьез – наотрез отказался надевать на себя железные доспехи. Впрочем, на такие мучения мужа Марина обрекать не собиралась. И уже через тройку дней ее портниха принесла «рыцарский костюм», в котором металлические детали прекрасно заменял шелк серебристого цвета. Когда же Мишель со скептической миной нацепил его на себя и вышел на глаза матери и жене, те аж в ладоши захлопали от удовольствия – на высокой фигуре графа Елагина с его военной выправкой костюм средневекового рыцаря смотрелся весьма выигрышно. Да и Марине образ леди Ровены подходил, как нельзя кстати. Об этом говорили все, кто видел ее в тот вечер, стоящую на пороге парадной лестницы рука об руку с мужем, встречая гостей. Их было немного, но и… не так уж мало. Но, что ей было делать, если ближайшие подруги, с которыми она поделилась своими планами, тотчас же рассказали о долгожданном приеме у Елагиных другим своим ближайшим подругам, и не пригласить их уже было неловко… В конечном счете вышло так, что в тот декабрьский предновогодний вечер в особняке на Фонтанке собралось человек пятьдесят, и многих Марина Антоновна даже не узнавала в костюмах и под масками. Впрочем, маскарад – он на то и маскарад, чтобы сохранять инкогнито, которое никто не вправе пытаться разоблачать. Во всяком случае, до окончания праздника. </p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Ситуацию, когда в сознании одного человека присутствуют более одной личности, обычно принято считать душевным расстройством. Однако есть в жизни такой период, в котором подобное «сосуществование» можно считать нормальным. Не зря называется он переходным. Ибо во всяком из людей в это время сосуществует его детское «я» и лишь только формирующееся «я» - взрослое. Иногда эти сущности между собой начинают конфликтовать, поэтому человек ведет себя странно. Пожалуй, именно этим могла бы оправдать Лёля истерику, которую устроила неделю назад Марине Антоновне, если бы знала, что так может быть. Но она не ведала подобных объяснений, поэтому очень стыдилась тогдашней своей внезапной вспышки. И чувствовала себя тем более отвратительно, что мадам Елагина уже на другой день повела себя с ней так, будто бы ничего и не случилось накануне. А Оле, ей-богу, было бы легче, если бы ее порицали или даже игнорировали. Просить же у графини прощения, и тем самым уладить инцидент со своей стороны, она не могла себя заставить. Не могла! Уже хотя бы потому, что стыдилась не столько того, что так отчаянно ревновала Николая Викторовича к Марине Антоновне, но того, что не сумела этого должным образом скрыть. Ибо по-прежнему была уверена в справедливости своих подозрений относительно этих двоих. Поэтому отныне единственным способом своего существования в доме на Фонтанке видела избегать по возможности контактов с графиней. Впрочем, не демонстративно, нет! И, кажется, сама Марина Антоновна, поняв в ней это, не мешала, давая разобраться в себе и своих чувствах. Поэтому за целую неделю, что прошла с момента их разговора, они почти и не виделись. Что и немудрено, если учитывать, что в это же время в доме шла усиленная подготовка к маскараду. О том, что будет устроен костюмированный бал, Оля узнала от мадам Сесиль. Старшая графиня рассказывала о грядущем событии с таким воодушевлением, что оно невольно охватило и саму Лёлю. Загвоздка была в том, что ей, незамужней барышне, появляться на маскараде было вроде как и неприлично. Но, с другой стороны, невозможно же было представить, что если праздник проходит в доме, где обитает барышня, то последнюю в этот момент запрут в ее комнате, чтобы избежать нарушения правил этикета? К тому же, маскарад ожидался все же домашний, не слишком большой… <br />Последнее, правда, оказалось не совсем так. Когда Лёля тихонько вошла в зал, где уже вовсю развлекались приехавшие гости, она порядком оробела, хорошо еще, что мадам Сесиль, завидев Олю, махнула ей рукой, и девушка сразу же направилась туда, где она стояла. В образе Марии-Антуанетты, с роскошным платьем, белыми напудренным париком и изящной шляпе, украшенной цветами, графиня Елагина-старшая выглядела просто великолепно, в самом деле, по-королевски. Лицо ее скрывала белая атласная полумаска, так же, как и у самой Оли, которая выбрала для себя наряд шекспировской Офелии. Почему именно ее, девушка и сама не знала, просто назвала первое, что пришло в голову, когда ей сказали, что надо придумать, кем она будет на балу. Потом, правда, с мрачной иронией не раз думала о том, что выбрала образ очень верно, если учитывать, что настроение все эти дни было такое, что хоть топись… Так или иначе, следовало признать, что выглядела она все равно неплохо, разве что несколько бледнее обычного, но к выбранной роли это очень даже шло, да к тому же, лицо, как уже было сказано, почти скрывала маска. Платье, которое ей сшили, было нежно голубого цвета, с завышенной линией талии, довольно закрытое, рукава расклешенные, с разрезами до локтя. На распущенных по плечам туго завитых в локоны белокурых волосах красовался венок из свежих незабудок… Мадам Сесиль, едва девушка к ней приблизилась, немедленно воскликнула, что она просто очаровательна. И дурак будет тот Гамлет, который посмеет в нее не влюбиться с первого взгляда. Это замечание немного развеселило Олю. Но она прекрасно понимала, что ее «Гамлет», увы, никак не может теперь быть рядом, а потому лишь тихо вздохнула и присела на мягкий пуф рядом с графиней. Танцевать она сегодня не собиралась, намереваясь оставаться как можно менее заметной в течение всего этого вечера. <br /></p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Какая же все-таки это глупость… Идти в дом друга, чтобы взглянуть украдкой на собственную дочь, которая находится в полной уверенности, что ее отец похоронен в Швейцарии и не раскрыть себя, не сказать, что жив. Видеть ее и не иметь возможности обнять? Тьфу… да не за тем я туда иду! Передам записку Кольке, чтобы не начинал заниматься опекунством и все, развернусь и уйду… <br />Убеждай не убеждай себя, а все равно судьба распорядится так, как сочтет нужным. Алексей прибыл на костюмированный прием в доме графа Елагина в числе последних. Вяземский не сильно спешил туда являться, напоминая то и дело, что так будет проще смешаться с толпой, а Черкасов все время пути был, словно на иголках. Чего проще, разыскать друга, сунуть ему записку и исчезнуть, а на душе, словно свора голодных котов цепляется своими когтями за самое уязвимое. Что он будет делать, когда увидит Оленьку, Алексей боялся себе представить, оставалось только уповать на крепость нервов и милость бога, чтобы тот даровал нужное количества терпения и сдержанности. <br />- Смотри, Алексей, не наделай глупостей. Мне потом с начальством не шибко хочется объяснятся, ежели твоя Ольга устроит бурную сцену на глазах всей этой публики. Найдешь Елагина-старшего, скажешь, что живой и за сим заканчивай визит, не травмируй девочку раньше времени. <br />-Да знаю я, Степан Гаврилович, знаю. Но вы меня тоже поймите. Я ее сколько не видел, да и она истерзалась уже. Хоть минутку на нее погляжу, и на том спасибо. Сам знаю, что рано еще,- вздохнув , Алекс мысленно отругал себя за вновь просыпающуюся слабость. <br />Зала уже была полна народу. Вокруг все пестрело от красок и блеска маскарадных костюмов. Дамы и господа неспешно прохаживались, красуясь перед знакомыми своими нарядами. Молодежь уже вовсю танцевала. Алекс, неловко поправил нарощенное «брюхо», затянутое в черный бархат, стал пробираться сквозь толпу, поглядывая по сторонам в поисках Николая. Венецианская маска, скрывавшая его лицо, тяжелый бархатный камзол, расшитый золотыми узорами с внутренними ватными накладками, которые визуально увеличивали его фигуру, черная треуголка и плащ- завершали образ доктора. <br />Елагина-старшего он так и не нашел, зато Ольгу увидел почти сразу же. Его прелестная милая девочка сидела в уголке и взирала на толпу разряженных гостей с некой грустью. И была она так несчастна в своей тихой печали, что сердце отца не выдержало. Он приблизился к ней, замерев у стены. Взглядом он следил за ней неотрывно, борясь с желанием сейчас же подойти еще ближе. <br />Нет, пусть это будет моей ошибкой, но я не могу стоять вот так вот в стороне. Может быть, она не узнает меня в этом костюме? А даже если и узнает... моя девочка никогда не станет устраивать истерику, до конца не разобравшись в ситуации! <br />Тихо приблизившись к дочери, Алексей, грациозно исполнил старинный витиеватый поклон и протянул к ней раскрытую ладонь, тем самым приглашая ее на танец. Их взгляды на долю секунды встретились, Алекс призывно согнул пальцы, маня ее к себе. <br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Зал быстро заполнялся гостями. Соблюдать строгий великосветский этикет, когда на тебе маскарадный костюм – нонсенс. Поэтому и обстановка вечера была весьма непринужденной. То там, то здесь раздавались шутки, над которыми смеялись гораздо веселее и безудержнее, чем если бы дело происходило на обычно балу, быстрее начались и танцы, которые тоже происходили менее помпезно, без соблюдения особенных церемоний и ритуалов. Впрочем, Лёле всеобщее веселье было почти безразлично. Настроения праздновать у нее, как уже было сказано, вовсе не наблюдалось. Да и вообще, она прекрасно понимала, что находится здесь лишь потому, что не позвать было просто неловко. Нет, как раз в этом ничего обидного для себя девушка не видела, ведь известно же, что маскарад – не место для юных барышень. Впрочем, если бы ей действительно хотелось развлекаться… А так, она по-прежнему сидела рядом с мадам Сесиль, которая, надо сказать, отнюдь не воздерживалась от веселья и даже позволила себе пару танцев в перерыве своей размеренной беседы с другой дамой примерно ее лет, которая, как вскоре выяснилось, оказалась матушкой Марины Антоновны. Графиня Игнатова была дамой гораздо более корпулентной, чем ее сваха, возможно, поэтому она, в отличие от «Марии Антуанетты», танцевать наотрез отказалась, даже, когда ее пригласил Михаил Викторович, точнее, конечно, сэр Айвенго. Мадам Сесиль же с радостью приняла ангажемент своего младшего сына. И Оля впервые за вечер улыбнулась, наблюдая, как бережно граф ведет в вальсе свою матушку, и какое удовольствие они получают от этого танца. И улыбка ее была доброй и немного грустной. Вот, если бы и она могла так… <br />Задумавшись, почти абстрагировавшись от происходящего, она вспоминала тот свой первый бал в Ратуше, где папа пригласил ее на вальс, когда перед ней вдруг возник необъятных размеров господин в костюме Иль Дотторе, из комедии дель арте. Толстяк этот, как выяснилось, предлагал ей танцевать с ним следующий танец, странно изъясняясь при этом лишь знаками и жестами. <br />- О, нет, нет, месье! Я не танцу…ю, - Оля, было, начала отнекиваться, но, встретившись с Иль Дотторе глазами, на мгновение запнулась, и больше уж не могла отвести взгляда от его лица. Вернее, конечно, это была маска. Темная маска с седыми клочковатыми бровями, которая скрывала половину лица этого человека, щеки которого были ярко нарумянены, а под носом красовались длинные черные усы, делая его практически неузнаваемым – для кого угодно, только не для Лёли! <br />- Сударь, Вы же видите, мадемуазель не принимает ангажемент, - мадам Игнатова, решив, что девушка просто растерялась при виде такого колоритного, да к тому же настойчивого кавалера, ведь он все еще стоял перед ошарашенной Лёлей, вызвалась помочь ей избавиться от него. <br />- Да… нет, сударыня! – Оля поспешно обернулась к графине. – Я принимаю! С удовольствием! <br />Она вскочила со своего места и протянула ему руку, и мужчина повел ее туда, где происходили танцы, сопровождаемый несколько неодобрительным взглядом Тамары Николаевны, не понимающей, что происходит. </p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Этот неудобный и до невозможности жаркий костюм, к счастью, не сильно повредил возможностям Алексея Кирилловича двигаться с должным достоинством и уверенностью, хотя ватные накладки казалось бы то и дело могли отвалиться, но теперь уже, когда нежная Оленькина ручка легла в его ладонь, Алексей забыл обо всех неудобствах, нежно сжав ее в своих пальцах. <br />Странное наваждение, захлестнуло эту пару с головой. Ольга заворожено смотрела в глаза отца, так, как будто она уже все знала, а он, позабыв об осторожности, неотрывно любовался ее нежным личиком. Как он мог тут же не вспомнить тот вальс в Ратуше, когда было все хорошо, когда их жизнь была так спокойна и понятна? Кажется, что это было так давно. <br />Зазвучала музыка, Черкасов как будто бы очнулся, вновь вспоминая о том, что он обязан быть предельно осторожен. Уверенным жестом он повел ее в танце, до боли прикусив нижнюю губу, чтобы побороть мучительное желание заговорить с Ольгой. <br />Прости меня, моя девочка, прости. Я не могу иначе, нельзя нам с тобой говорить, нельзя даже танцевать, но я не смог сдержаться. <br />Знакомые движения, ловкие переступы. Казалось бы, он совсем забыл об осторожности, полностью отдаваясь на волю музыке и милой маленькой девочке, которая сейчас пытливо изучала его с ног до головы, пытаясь угадать то, что и так уже знала. <br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Раз, два, три… Раз, два три… Господи, если это только наваждение, сделай так, чтобы оно длилось бесконечно, позволь мне остаться в этом счастливом безумии… Раз, два, три… <br />Легко кружась в ритме одного из новых вальсов Шопена, которые своими чарующими прихотливыми мелодиями захватили плен все музыкальные гостиные Европы, и так ей нравились, на этот раз Оля почти не слышала музыки, ее заглушал безумный стук сердца, звучащий в ушах. Они с папой ничего не говорили друг другу – словами. Но разве нужны слова там, где все могут сказать глаза?! <br />Раз, два три… Где же ты был так долго? Не можешь сказать? Ну, хорошо, не сейчас… Главное, теперь я знаю, что сердце невозможно обмануть там, где можно обмануть разум. Раз, два, три… Наклон… поворот… Совсем, как тогда, когда ты учил меня танцевать в нашей маленькой гостиной, здесь, в Петербурге, ты помнишь? И еще один поворот… А помнишь, как у меня долго не получалось, я даже плакала от обиды и злости, а ты утешал меня, и говорил, что надо только немного потерпеть – и я обязательно смогу… Раз, два три… Музыка, ну пожалуйста, не кончайся! Нужно немного потерпеть, я знаю, папочка, знаю! Ты и теперь бы мне это сказал. Вот только – сколько же мне ждать тебя?! <br /></p> <p>Михаил Елагин</p> <p>Бал-маскарад у Елагиных удался на славу. Теперь можно было не сомневаться, в том, что немногочисленное, но избранное общество, разнесет по столице весть об этом приеме. И то, что о нем будут говорить, несколько радовало и самого графа. Сколь бы затворнический образ жизни они с Мариной не вели, но осталась в нем и крупица светскости, желание быть на виду. Слишком тщеславным был Михаил Викторович прежде, чтобы теперь отказаться от этого полностью. <br />Правда, сейчас его занимала другая мечта, не лишенная в некотором роде надежд на успех. Именно сейчас, в самый разгар бала он решил, наконец, выполнить просьбу брата и достать бумаги, обещанные Николаю. И случай выдался самый подходящий – Оленька, впервые за вечер, приняла приглашение танцевать. Мишель покинул матушку, несколько виновато ей улыбнувшись, и предварительно убедившись, что леди Ровена сейчас занята и не станет его разыскивать, выскользнул из танцевальной залы. Граф Елагин чувствовал себя несколько неуютно – какой же из него, к черту, рыцарь?! Ему и так казалось бесчестным обманывать мать, жену и эту милую девушку, а теперь еще, вдобавок к обману, придется заниматься делом и вовсе непристойным. Не дай боже, кто из слуг застанет его в комнате Ольги! Думая об этом, Елагин, впрочем, не останавливаясь шел к спальне девушки. Дверь была не заперта, в комнате царил полумрак и только одна свеча, оставленная горничной, готовившей постель для мадемуазель Черкасовой, освещала помещение. <br />Бумаг у Ольги было немного: пара писем, объемная тетрадь для девичьих записей, и конечно же, ее личные документы. Все это Михаил Викторович без труда обнаружил в одном из незапертых ящиков ее маленького секретера. И забирая последние, Мишель виновато улыбнулся, ведь нет сомнений, что пропажу заметят – ни сегодня, так завтра, но заметят. И тогда возникнет много вопросов, правда, пусть на них отвечает новоиспеченный папаша. Ему самому это уже будет совершенно безразлично. Или не будет. «А не совершает ли Колька ошибку?»- в очередной раз пронеслось в голове младшего Елагина. И тут же сам себя одернул – нет, Николай вправе сам решать свои проблемы. С него хватит и собственных домашних. Ведь не стоит думать, что и ему это сойдет с рук. Когда Марина обо всем узнает, а она непременно узнает, то Михаилу Викторовичу понадобятся настоящие доспехи Айвенго, чтобы выдержать тот град упреков, который на него обрушит благоверная. </p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Ах, птичка, как бы я хотел все объяснить сейчас, но не могу. Могу лишь смотреть на тебя вот так. Ты прекрасно танцуешь, мой ангел, ничего не забыла, у тебя все получается… - сделал шаг назад, потом повернулся, чтобы вновь обхватить ладонью ее талию. - Ты всегда умела учиться, умела терпеть, моя мужественная маленькая девочка. Скоро, очень скоро, обещаю мы будем вместе. <br />Люди, что были вокруг, как будто замерли, замерло само время. Только они двое двигались в такт волшебной музыке, которая так стремительно ускользала, с каждой нотой приближая их к новой разлуке. Он и сам мечтал о том, чтобы этот вальс продлился вечно, чтобы музыканты без устали играли одну и ту же мелодию, так хотелось подольше побыть с ней. <br />Я все тебе объясню, моя дорогая, только потерпи еще чуть-чуть, совсем немного, и мы будем опять вместе, как раньше. Обругаешь меня, выпустишь всю накопившуюся боль, а я, наконец, смогу прижать тебя к себе, обнять тебя, мое солнышко. Но пока нельзя, нельзя ничего, только взгляд, только глазами, больше никак! <br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Последние звуки дивной мелодии растаяли в тишине, чтобы тотчас же смениться веселой полькой, которую танцующая публика приняла даже с большим воодушевлением, чем вальс, но в тот момент, когда папа отвел ее обратно на место и, чуть кивнув на прощание, пошел прочь, для Лёли началось новое испытание. Она неотрывно следила взглядом за удаляющейся высокой фигурой в черном бархатном костюме, стараясь не потерять ее из виду, чтобы понять, куда папа пойдет теперь, и что будет делать. Но вскоре непрерывно перемещающаяся и перемешивающаяся толпа гостей перед ней почти скрыла Иль Дотторе. А тут еще мадам Сесиль, так же недавно вернувшаяся после вальса с Михаилом Викторовичем, принялась расспрашивать, понравилось ли ей танцевать и не узнала ли Лёля своего партнера под маской… Не отвечать на вопросы милой женщины, искренне желающей, чтобы всем вокруг сегодня было так же хорошо и весело, как ей самой, было неловко. Поэтому Оле пришлось отвлечься, а когда она вновь повернулась и посмотрела туда, где еще пару минут назад видела папу, то поняла, что его там больше нет! Он словно бы растворился в воздухе, исчез! И, если бы не вопросы мадам Сесиль, подтверждающие, что все это, действительно, было наяву, девушка всерьез решила бы, что танец этот – всего лишь плод ее разыгравшегося воображения. То самое наваждение, в котором она просила Бога ее оставить. Однако теперь, когда сказка кончилась, ей стало почти страшно за собственный рассудок. Все, происходящее вокруг, как-то резко сделалось для нее мучительно: музыка слишком громкой, смех и голоса – слишком резкими, раздражающими. Захотелось немедленно встать и уйти – нет, лучше убежать отсюда! Куда-нибудь в тихое и спокойное место, где можно наедине с собой обдумать то, что с ней только что случилось, чтобы понять, как вести себя дальше. Под действием этого порыва, Лёля резко вскочила со своего места. Обе пожилые дамы, возобновившие свою неторопливую беседу, взглянули на нее с удивлением. <br />- Mesdames, позвольте мне уйти, я плохо себя чувствую, - взмолилась девушка в ответ и, в общем-то, не слишком кривила душой. <br />- Конечно, милая, о чем разговор? – ответила за обеих графиня Игнатова, и вот уже Лёля устремилась к выходу из залы, намереваясь затем подняться к себе в комнату, когда ее вдруг окликнул один из снующих повсюду лакеев. <br />- Ольга Алексеевна, мадемуазель! – она обернулась, и слуга с поклоном протянул ей яркий оранжево-красный георгин. – Вам просили передать. <br />И ее сердце вновь забилось быстрее: пару лет назад, в Лондоне они с папой посещали выставку «Королевского общества цветоводов», где ее воображение поразили удивительной красоты георгины, цветы которых состояли из множества длинных узких, скрученных в трубочки лепестков. Особенный же восторг Лёля испытала, когда прочла на поясняющей табличке, что сорт это называется «Хельга». Тогда они еще купили несколько клубней этого цветка-тёзки, и Оля непременно хотела посадить их рядом с домом. Но в тот момент, когда это нужно было делать, Лондон они уже покинули. Поэтому георгины эти остались лишь ярким воспоминанием. Причем, ведомым лишь двоим людям на свете – ей самой и ее папе. Где он взял «Хельгу» в Петербурге в декабре, представить было невозможно. Но лишь для других. Лёля-то и раньше догадывалась, что для папы ничего невозможного нет, когда дело касается нее самой, теперь она была в этом уверена. Поэтому, бережно взяв в руки цветок, она улыбнулась, прижала его к себе и побежала к себе, намереваясь поставить его в вазу. <br />После громкой музыки и шума, в коридоре казалось совсем тихо, но ей была желанна эта тишина, в которой Лёля также бесшумно двигалась по паркету в бальных туфельках на плоской подошве. Достигнув своей спальни, она повернула ручку двери, открыла ее, сделала шаг внутрь и вдруг замерла на пороге, с удивлением взирая на не менее растерянного ее внезапным явлением Михаила Викторовича Елагина, который стоял возле секретера, где она хранила свои личные бумаги. В руках он держал ее метрический документ. <br />- Граф?! Что Вы здесь делаете? – очевидно бессмысленный вопрос, но она, в самом деле, не поняла. – Зачем Вы его взяли?! <br /></p> <p>Михаил Елагин</p> <p>Граф Елагин уже собирался уходить, когда дверь комнаты тихо открылась, и на пороге возникла тоненькая фигура девушки, любовно прижимающей к груди цветок. Немая сцена длилась не больше пары секунд, но и этого времени хватило, чтобы обе стороны все поняли. Точно так же, как глупо прозвучал ее вопрос, его ответ не смог бы быть оригинальным. Мишель еле сдержал рвущееся с губ проклятие, адресованное, в большей степени, случаю и брату. Вот почему, когда уже уверен, что все удалось, в последнюю минуту все идет наперекосяк? Мишель непроизвольно завел руку с бумагами за спину и несколько виновато посмотрел на девочку, но тут же принял вид немного холодный. Не хватало еще показать ей свое сочувствие. <br />- Мадмуазель Черкасова, эти бумаги нужны для оформления опекунства над вами, и мой брат просил их взять у вас, - чего уж там врать лишний раз. - А так как он в отъезде, - последнее слово у Мишеля прозвучало как-то неуверенно, - то он просил меня позаботиться об этом деле и… <br />И дальше Елагин не мог придумать, почему ему пришлось взять бумаги тайком от нее, а не попросить их лично. Попытка улыбкой задобрить девушку не очень удалась, и сейчас Мишель вдруг вспомнил, как эта мадемуазель неделю назад устроила скандал Марине, а теперь, похоже, намеревалась и ему сказать нечто нелицеприятное. Ну, что же, в некотором роде он этого заслужил. <br />- Послушайте, Оленька, я понимаю как это выглядит со стороны, но брат хотел вам сделать приятный сюрприз, - вообще-то, на счет его приятности Мишка серьезно сомневался, а вот то, что это будет сюрпризом... Впрочем, сюрприза уже не будет, - А почему вы из зала ушли? Вам бал не понравился? <br /></p> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Как невыносимо трудно было отпустить ее ладонь, как трудно было отвести от нее взгляд, развернуться и уйти прочь, не произнеся ни слова. Оставить ее в растерянном смятении, одну в этом шумном вертепе, нарушив ее душевный покой, бросить в неизвестность. Но, все-таки, он видел ее улыбку, от чего сердце в груди замирало от боли. <br />Алексей проводил дочь и мгновенно затерялся в толпе, терзаясь желанием обернуться и еще раз посмотреть на Ольгу. Нужно было разыскать Николая и как можно скорее убраться с этого бала. Елагина-старшего нигде не было, а потом, когда он уже обошел все помещения, где размещались гости, кто-то из приглашенных в разговоре обмолвился, что Николая сегодня здесь нет, а значит и искать его дальше нет смысла. Но было у Черкасова еще кое-что, что могло бы порадовать Ольгу, только вот, растерявшись, он не смог передать этот подарок прямо ей в руки, да и вообще, он хотел его просто оставить где-нибудь на видном месте, чтобы с ней не встречаться. <br />Георгин - это цветок, который Леля помнит. Цветок, который так трудно раздобыть зимой. «Хельга» - яркий, как звезда, бутон все это время прятался на груди под плотным бархатом камзола. Оранжерейный цветок ждал свою хозяйку уже несколько часов. Черкасов очень боялся, что он повредил эту драгоценность, но к счастью, подобного не случилось. Выловив слугу, Алексей просил передать этот цветок мадемуазель Черкасовой, после чего покинул дом. <br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Опекунства... О чем он говорит? Для чего?! При живом отце... <br />- Но мне не нужен опекун! Мой папа... - проговорила она и резко осеклась, мысленно ругая себя последними словами. Вот так - взяла, и чуть не выдала тайну, которую он ей доверил, глупая идиотка! С другой стороны, даже и выскажи она эту мысль вслух, что бы подумал о ее душевном здоровье Михаил Викторович?! <br />Он и теперь как-то странно взглянул на девушку, когда она вдруг заговорила об отце. Впрочем, возможно, ей просто показалось. Тем более что и сам он теперь выглядел в ее глазах ничуть не лучше. Тайком пробрался в комнату, чтобы забрать оттуда ее документы. И что он имеет в виду, утверждая, что действовал по просьбе брата? <br />- Это, что же, Николай Викторович попросил Вас выкрасть у меня бумаги?! - именно &quot;выкрасть&quot;, а как еще это назвать, скажите на милость? Её вопрос &quot;зачем&quot; последующие сбивчивые и какие-то путаные объяснения Елагина-младшего по-прежнему не объясняли. Поэтому Оля вновь позволила себе задать его вслух. И тогда уж, видимо, решив, что не имеет смысла далее запираться, чтобы не выглядеть еще нелепее, Михаил Викторович рассказал ей некоторые детали, из которых девушке стало четко ясно, что все члены этой семьи, кроме, разве что, маленького Ники и мадам Сесиль, озабочены лишь одним - как бы еще сильнее усложнить ее жизнь. Оля резко выдохнула, и с размаху села на кровать, сокрушенно качая головой. - Сюрприз?! <br />Следующий вопрос Михаила Викторовича показался ей и вовсе каким-то утонченным издевательством. Она вновь вскочила на ноги и выпалила прямо в лицо графу: <br />- Да, мне не нравится! И не только бал, а все, что здесь творится! Боже, я думала, что хотя бы Вы... Но нет! Вы - один из них, притворщиков! Играете роль благородного отца семейства, а на деле?! Да для чего нужно было устраивать маскарад специально, если вся жизнь в этом доме - уже маскарад?! Уходите, я не хочу Вас здесь больше видеть! Оставьте же меня, наконец, одну! <br />Весь ее монолог выглядел ужасной дерзостью, которую не стерпел бы никто, разумеется, если бы в душе не был согласен с обвинениями, бросаемыми ему в лицо. Поэтому, когда Михаил Викторович, бледный, видимо, от бушевавшего внутри, но тщательно сдерживаемого гнева, молча кивнул ей и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь, это в глазах девушки выглядело дополнительным подтверждением его - да и всех их - вины перед ней. Лицемеры!!! <br />Несколько минут, после того, как Елагин ушел, Лёля металась по комнате, думая, как ей быть. Дело в том, что ей вновь начало казаться, как и тогда, после новости об отъезде Николая Викторовича, что стены давят на нее, мешают дышать. Вот только теперь она чувствовала, что не избавится от этого ужасного ощущения, даже если покинет свою комнату. Разве что - уйдет из этого дома совсем! Но - куда?! Куда ей идти? Ответ нашелся внезапно, когда в поле зрения девушки вновь попал подаренный папой цветок. Это удивительно: папа словно и теперь помог ей, подсказав выход из безвыходной ситуации. Ну, конечно! Она пойдет... домой! У нее же есть дом - свой, родной дом в этом городе! Почему эта очевидная вещь не пришла ей в голову раньше?! От ее осознания, Лёля даже нервно рассмеялась. Она пойдет домой и будет ждать там папу. А они - пусть живут, как хотят. И он - тоже... <br />Маскарад на Фонтанке был в самом разгаре, играла музыка, смеялись и шутили люди, поэтому никто и не услышал, как спустя примерно четверть часа, тихо открылась, а потом закрылась дверь черного хода и тоненькая девичья фигурка, облаченная в темную меховую накидку с капюшоном, торопливо сбежала по лестнице, растворяясь в темноте декабрьской предновогодней ночи.</p> <p>Марина Елагина</p> <p>Любой навык нуждается в упражнении. Даже навык светской жизни, в этом Марина Антоновна получила прекрасный шанс убедиться сегодня, когда в самый разгар праздника, учиненного, между прочим, по ее же собственному плану, более всего вновь захотела, чтобы из всех, кто ее сейчас окружал, шутил, разговаривал, рядом оказались лишь члены семьи. Их маленький тесный кружок, к которому она уже успела привыкнуть, и в котором, единственно, чувствовала себя уютно. Нет, о подобных мыслях в голове блестящей леди Ровены, развлекающей своих гостей, никто и никогда бы не догадался. Однако именно об этом думала сейчас Марина, в очередной раз поглядывая украдкой на часы, стрелки на которых уже почти добрались до цифры одиннадцать, рассчитывая, что совесть у гостей все же имеется в наличии, и вскоре они начнут расходиться. Еще графиню немного беспокоило то, что ей на глаза уже довольно долгое время не попадается супруг. Последний раз она видела, как он танцевал с мадам Сесиль, потом о чем-то говорил со своим другом Вяземским, а потом – куда-то исчез. Марина Антоновна даже вынуждена была поинтересоваться у свекрови и матери, мирно беседующих в уголке о чем-то своем, не видали ли они Мишеля. Но обе пожилые дамы лишь плечами пожали. В свою очередь спросив, не в курсе ли Марина, с кем это танцует нынче вечером Оленька. Она обернулась туда, куда указывала матушка и увидела девушку в паре с неким господином, который был раза в три больше Лёли в ширину и на вид – примерно так же старше годами. Но при этом – двигался неожиданно грациозно. И оба они при этом выглядели невероятно счастливыми. <br />- Понятия не имею, кто это, - недоуменно пожала она плечами и вновь отвлеклась от танцевальной площадки, занятая какими-то делами, ведомыми всякому, кто когда-либо устраивал в своем доме бал. <br />Когда, наконец, ей удалось вырваться из очередной милой светской беседы, Марина вновь огляделась по сторонам и увидела, что в зал как раз вошел Мишель. Извинившись перед группкой гостей, которых была вынуждена оставить, графиня двинулась ему навстречу. <br />- Ну, слава богу! - воскликнула она, подхватывая мужа под руку. – А я уж думала, что ты сбежал из дому… Знаешь, если все же надумаешь, возьми меня с собой, хорошо? – графиня взглянула в лицо супругу с чуть ироничной улыбкой, но тут же посерьезнела, заметив, что Михаил Викторович как-то напряжен или расстроен. – Что-то случилось, милый? </p> <p>Михаил Елагин</p> <p>В залу с танцующими, граф Елагин вернулся сразу же, как отдал бумагу в руки своему посыльному, который немедленно отправился к его брату. Сам Михаил Викторович постарался вновь отдаться тому заразительному веселью, что царило в его доме, но привкус досады не позволял ему всецело этого достичь. Досады на самого себя - за то, что поддался глупости и пошел на поводу у брата, за то, что позволил Ольге застать себя врасплох, за то, что не сказал ей правды. Досаду на Кольку – ведь, по его вине все это случилось и, веди себя этот дурак чуть иначе, скольких проблем можно было бы избежать. Досаду он испытывал и на Олю, которая не вовремя появилась в комнате, которая позволила себе его отчитывать, а он не смел ей возразить. В общем, граф Елагин вернулся к гостям в скверном настроении, и как не старался его скрыть, но иногда его замечания были слишком едкими и резкими, а в движениях явно угадывалось напряжение. И все же, благоразумие взяло верх над раздражением, и Михаил Викторович уже под конец вечера смог овладеть собой настолько, что прощание с гостями было приправлено искренней благодарностью и сожалением, что всем необходимо расставаться. <br />Надо сказать, что графиня Елагина поглядывала на своего супруга так, словно обо всем уже догадалась. Может, это была мнительность самого графа, а может, его супруге, как всегда, удалось угадать его настроение, но что-то подсказывало, что тихого вечера после ухода последнего гостя можно не ждать. Отшутившись на вопрос жены, что просто усталость дает о себе знать, граф занялся обязанностями хозяина. Чтобы избежать возможных вопросов, сразу после окончания бала Михаил Викторович счел за благо побыстрее удалиться наверх. Простившись с матушкой и своей тещей, которую пригласили провести в этом доме не только праздничный вечер, но и пару дней сверх того, Мишель быстро поднялся в спальню, где его уже ждал камердинер, как верный оруженосец, чтобы помочь своему господину избавиться от «доспехов». Но приступить к этому они так и не успели – в комнату вошла графиня Елагина и отправила слугу прочь. <br />- Моя прекрасная леди, я за сегодняшний вечер так и не смог выразить вам своего восхищения! Но позвольте мне теперь исправить эту оплошность. - Михаил Викторович приблизился к жене и склонился к ее рукам, но когда он поднял лицо, желая увидеть ее сияющую улыбку, то был разочарован. Если супруга и была довольна его комплиментами и действиями, то ничуть этого не показывала. Граф состроил непонимающую гримасу и исподлобья глядя на женщину, поинтересовался: <br />- Ты чем-то осталась недовольна, любовь моя? <br />Ответить ей не пришлось, в дверь к Елагиным постучались – сначала робко, а после стук повторился более настойчиво, и Мишелю пришлось пойти отворить перед незваным гостем дверь спальни. На пороге стояла горничная Ольги и казалась крайне встревоженной. </p> <p>Марина Елагина</p> <p>Попытка отшутиться в ответ на слова супруги, если и избавила Михаила Викторовича от необходимости объяснять все дальше прямо там же, на месте, то саму Марину от необъяснимой внутренней тревоги - вовсе нет. Она по-прежнему старалась выглядеть веселой, уверяя себя, что это напряжение - из-за усталости. Частично это было правдой. Стоило гостям, наконец, разойтись, как она почувствовала себя, словно новомодная детская игрушка, надувной шарик, из которого резко выпустили воздух. Но и после бала пошла к себе не сразу - заглянула сперва в детскую к Ники, который уже давно мирно почевал в своей колыбельке, а то, верно, принялся бы плакать, увидев перед собой вместо привычной мамы, &quot;чужую тетю&quot; в странном платье. Полюбовавшись на сына, мадам Елагина еще зашла к матушке и свекрови, и лишь только потом отправилась в их с Мишелем спальню, на ходу откалывая булавки буквально удушающего ее в течение всего вечера барбета*. И как только женщины носили такое постоянно? <br />Михаил был в комнате не один, а вместе с камердинером, которого Марина, впрочем, сразу же и попросила их оставить, так как все же рассчитывала-таки узнать, что так испортило настроение мужа посреди маскарада. <br />- Ох, - простонала она, слегка поморщившись, и усмехнулась, - сначала, пожалуйста, вырази восхищение моей выносливостью. Примерно половину бала я мечтала только о том, чтобы он побыстрее закончился. Я неблагодарная, да? - графиня подняла глаза на Михаила, который, поддерживая ее игру, тотчас же сделал вид, что ничего не понимает и спросил, чем именно она осталась недовольна, хотя, обоим было понятно все без слов: к черту эти шумные праздники у них дома! Если захочется развлечься, уж лучше куда-то выезжать. <br />Разговор их прервался стуком в дверь, Мишель пошел открыть, и на пороге своей комнаты супруги узрели Таню, горничную Оленьки, которая с крайне растерянным видом поведала графской чете, что нигде не может найти барышню. <br />- То есть, как - нигде?! - Марина Антоновна поднялась с мягкого пуфа у зеркального трюмо, на который только что присела. - Я же спрашивала у матушки и мадам Сесиль про нее еще на балу. Мама сказала, что Оля почувствовала себя нехорошо и попросилась уйти к себе. Может быть, она в библиотеке? - девушка ответила что уже заглядывала туда. - Так еще раз посмотри! Как следует, может, она там заснула! - она перевела взгляд с Тани, которая тотчас исчезла в коридоре, исполняя пожелание барыни, на супруга, который тоже как-то сразу изменился в лице, и поднесла ладонь к губам. - Я ничего не понимаю... Миша! Ты что-то от меня скрываешь - там, на балу, когда вернулся в зал, ты был чем-то расстроен, я видела! Расскажи, это... что-то, связанное с Олей? Вы поссорились, может? </p> <p>____________________________________ </p> <p>Скрытый текст<br />*барбет - элемент женского средневекового костюма, широкая полотняная лента, проходящая под подбородком, концы которой завязывались на темени.<br /></p> <p>Михаил Елагин</p> <p>- Поссорились? Ну, можно и так сказать. Видишь ли, Марина, - Михаил Викторович запнулся, а потом стал рассказывать супруге все, что от нее пришлось скрыть ему и Николаю. Рассказал и о своих похождениях в качестве вора, и о том, что случилось после, в комнате у Лели. Надо отметить, благодушия на лице его жены не прибавлялось, а глаза ее все более темнели от гнева. И все же, ей пришлось сдержаться, ибо в комнату, теперь уже без стука, вновь влетела Татьяна и заявила, что барышни нигде нет. Вообще нигде! У обоих супругов мелькнула одна и та же догадка. Но хуже всего, что оба они не могли даже предположить, где теперь искать беглянку. Единственной мыслью, которая показалась Мишелю в данной ситуации разумной, было поехать к Николаю и сообщить ему о бегстве Ольги. Граф уже собрался уходить, когда в холле появилась Марина в шубке и заявила, что одного она его теперь не пустит. Спорить было некогда, а оттого, промолчав в ответ на ее заявление, Мишель помог ей забраться в сани, и они как есть, в маскарадных костюмах, которые не успели с себя снять, отправились к Николаю в столь поздний час. Дорогой, Марина не уставала причитать о бедной девочке, всячески ругать «двоих ослов» и сокрушаться своей собственной невнимательностью. Михаил вначале пытался прервать ее словесный поток, а потом понял, что сие бесполезно и молча слушал Марину, а может, только делал вид, что слушает, размышляя, что теперь делать. </p> <p>Виссарион Свиблов</p> <p>Тем временем, в доме графа Елагина-старшего, Виссарион Поликарпович устало протирал стекла очков и пытался подавить очередной зевок. Вот, отчего так случается?! Все нормальные люди в этот час ужинают дома, готовятся лечь спать, а ему опять-таки свезло, да как еще свезло! Неделю назад к нему явился посыльный и отдал записку, в которой граф Елагин (с некоторых пор, Виссарион Поликарпович относился к этой фамилии с настороженностью) просил господина Свиблова явиться к нему по срочному делу. Само словосочетание «срочное дело» вызвало у Свиблова жуткую изжогу и его жене пришлось накапать настойки, чтобы помочь страдающему супругу. После этой нехитрой манипуляции ему как бы и полегчало, но на душе было прескверно, когда он ехал к дому старшего из братьев этой неблагополучной семейки. Впрочем, и не зря. Когда Николай Викторович заявил ему, что оформляет опекунство над дочерью своего близкого друга, трагически погибшего этой осенью, Свиблов лишь вздохнул, чем выразил сочувствие к горю девочки и наверное, самого Елагина ( шутка ли – воспитывать чужую дочь?). Но когда Николай Викторович заявил, что оформить это опекунство нужно до наступления нового года, Свиблов уже не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть. <br />- Ка-а-ак? До нового года? Так невозможно, никак нельзя… - пролепетал стряпчий и попытался объяснить, что все чиновники, которые должны бы способствовать этому делу, сейчас на вакациях, и ни за что не захотят прервать законный отдых ради такого дела. Впрочем, Елагин сумел привести достаточно веский довод, который мог убедить любого чиновника. Свиблову лишь пришлось признать свое поражение и в душе в очередной раз пожелать пропасть всем Елагиным. Еще он пообещал себе, что непременно оставит дела и уйдет на покой – ну, сколько же можно вот так убиваться ради других? А так как сейчас же это сделать было невозможно, начал объяснять графу Елагину, что нужно для оформления опеки, и каких бумаг у того не хватает. Не хватало метрического документа, который хранился у Оленьки. <br />Таким образом, именно сегодня в предпоследний день (а собственно – день уже клонился к закату) уходящего года, Николай Викторович призвал юриста к себе, обещая отдать тому Ольгину метрику, которую вот-вот должен был привезти посыльный. Завтра с утра уже Виссариону Поликарповичу предстояло обивать порог дома одного высокопоставленного господина, чтобы завершить это дело небывалой срочности еще до праздничного обеда. А его жена сейчас дома. Одна, бедненькая! </p> <p>Николай Елагин</p> <p>Оформить опекунство до нового Года оказалось делом совершенно непростым, и без помощи хорошего нотариуса завершить его к определенному сроку не было никакой возможности. Недолго думая, Николай остановил свой выбор на Виссарионе Поликарповиче. Пусть его последняя встреча с семейным юристом прошла при не слишком приятных обстоятельствах, но в тот момент он показал чудеса профессионализма, да и последующая его работа не вызывала никаких сомнений в том, что Свиблов может претендовать на звание одного из лучших нотариусов. Однако даже и он не изъявил особого восторга, когда услышал все предъявляемые к нему требования. Поначалу Николай и вовсе думал, что тот откажется и сбежит от него, как от чумного. Но собственные желания были отринуты, и Виссарион Поликарпович взялся за сие нешуточное дело, в очередной раз доказав и себе самому, и Николаю, что из всех битв выходит не только с достоинством, но и с победой. Для завершения оформления не хватало сущей ерунды, а именно Лелиной метрики, которую Николай совершенно забыл захватить. Да и как? Он, можно, сказать, сбежал из дома своего брата, к тому же выдумав фантастическую историю о том, что едет в Гельсингфорс. Нет, не мог он попросить у Лели документа, тут же встал бы вполне логичный вопрос: зачем Елагину ее метрика в Гельсингфорсе? Однако и этот нюанс должен был скоро разрешиться, а потому Николай попросил Свиблова задержаться у него дома, так как еще вчера отправил в дом брата записку, в которой просил Мишку достать и передать необходимые документы. <br />Виссарион Поликарпович упомянул о том, что в столь позднее время неловко ему отвлекать Николая от новогодних приготовлений, да и самому ему возвращаться в столь неранний час будет сложновато. На что Николай благородно предложил нотариусу провести эту ночь у него. Свиблов снова выразил свое сомнение, что не хочет он стеснять Елагина, но тот сумел настоять на своем, и теперь Виссарион Поликарпович смиренно сидел в глубоком кресле, ожидая Мишкиного посыльного. Вечер затягивался, а того все не было. Но терпеливое ожидание было вознаграждено. <br />- Чего так долго? – раздраженно спросил Николай. <br />- На дороге сани перевернулись, все улицу перекрыли, вот и задержался. – оправдывался парень. Николай счел его объяснений разумными, дороги нынче, и впрямь, были непредсказуемыми, принял из его рук пакет с документами и передал их Виссариону Поликарповичу. С оформлением было решено подождать еще час. В малой столовой подали ужин, и двое мужчин не сочли зазорным сначала отужинать, а уж потом за дело приниматься. К тому же, и дело то было минутное. Подождет. Выходили из-за стола оба мужчины в куда более благодушном настроении, нежели за него садились. Оставалось только завершить некоторые формальности и разойтись по комнатам. Стоило им войти в кабинет, как, прежде тихий, дом наполнился подозрительным шумом. Отворилась, а потом захлопнулась входная дверь, в прихожей раздался истеричный окрик. Кто-то звал его, Николая по имени. <br />- Каких чертей притащило в такое время? – нелюбезно спросил он двух непонятного вида людей, и тут же осекся, узнав брата и его жену.- Миша… Марина… простите, не признал. Что за маскарад? – и тут у Елагина-старшего по спине поползли мурашки. Мишка воззрился на него с нескрываемой ненавистью, да и Марина больше походила на богиню возмездия, чем на земную женщину. </p> <p>Марина Елагина</p> <p>Кажется, никогда в жизни Марина Антоновна не чувствовала себя такой сердитой и одновременно беспомощной, как в тот момент, когда ее супруг, нехотя, признался в том, что они с братом придумали у нее за спиной. Графиня слушала его и одновременно прикидывала, мог бы кому-либо в мире в головы прийти более бредовый план, чем тот, который составили два эти двое, возомнившие себя хозяевами чужих судеб? Навряд ли! Ну, ладно, еще Мишель – он и прежде совершал странные поступки, но Николя! От него Марина совершенно не ожидала подобного. В стремлении убежать от себя, от своих чувств, он, похоже, готов на все. Но разве не понимает этот безумец, что, таким образом, вместо мнимого покоя, который пытается приобрести для себя, получит гораздо большую проблему?! Да что там – настоящую драму. И пострадавших будет двое – он сам и бедная девочка, которую угораздило полюбить его, этого великовозрастного дурака, который в упор не видит своего счастья, а когда ему на него указывают, еще изо всех сил и отмахивается. Но и это не самое ужасное. Страшнее всего было то, к чему привела затея Николя и Мишеля, а именно – Олин побег из дому. Ничего удивительного, что она сбежала, бедняжка, полагая их всех своими недоброжелателями, тайными или явными. Или того хуже – вовсе предателями. И что теперь делать? Где ее искать? <br />Обо всем этом она и твердила мужу всю дорогу к дому Николая, ничуть не заботясь о том, что, вероятно, выглядит сейчас самой сварливой женой на свете. Но, как говорится, поделом! Муж-идиот и сварливая жена – что за дивная пара! Его старшему братцу графиня тоже имела, что сказать, когда влетела следом за Михаилом в его гостиную, точно одна из Эриний, преследующая Ореста. Николай был там не один, а почему-то с господином Свибловым, который опешил не меньше хозяина дома при этом внезапном явлении. Впрочем, Марине было все равно, не обращая внимания на Свиблова, как-то сразу уменьшившегося в размерах, сидя в своем кресле - в него она тоже сверкнула льдом из глубины своих голубых глаз, мадам Елагина перевела негодующий взор на деверя и проговорила: <br />- Ну что, конспиратор-неудачник, добился своего?! Избавился от проблемы?! Так вот, знай, новоявленный отец, что дочь твоя убежала из дома! И где ее теперь искать – одному Богу известно. Но одно я знаю точно, если с Олей что-либо случится – виноваты в этом будете только вы с Мишелем, так и знайте!</p> <p>Виссарион Свиблов<br />Ужин был славный и в некоторой мере искупал все неудобства, которые Свиблову пришлось вытерпеть за эти несколько дней. Вскорости доставили и бумаги, которые были так им необходимы, и мужчины вновь приступили к делам, хоть час и был уже поздний. Виссарион Поликарпович как раз вносил сведения из метрики в основной документ, когда в доме начало происходить что-то невероятное. Шуму было столько, что бедный стряпчий решил, уж не пожар ли начался. Скорее всего, Николай Викторович бы предпочел пожар тому, что развернулось в холле его дома в эту минуту. А было это нечто феерическое! В каких-то неимоверных и несуразных костюмах в столь поздний час явилась к нему вторая ветвь елагинской фамилии. И дама, несносный характер которой Свиблов испытал уже однажды на себе, сейчас набросилась на хозяина дома, готовая вот-вот его разорвать. Виссарион Поликарпович чуть отступил назад, когда вся компания переместилась из холла в комнату, и попятился к столу, где были разложены бумаги. Ему отчего-то стало мерещиться, что они в большой опасности, и он бережно собрал их листок к листку. Стопку свернул и засунул за отворот сюртука. <br />Скандал не утихал, вслед за Мариной Антоновной в баталию вступил ее муж, который что-то сбивчиво и торопливо пояснял Николаю Викторовичу, но Свиблову было не до этих домашних скандалов. Ну их всех к черту, этих Елагиных. Вот, честное слово, завтра покончит с этим делом - и на покой! И никогда! Никогда больше не возьмется вести их дела! Пусть ищут нового стряпчего. <br />Так, размышляя, Виссарион Поликарпович, незамеченный никем, покинул гостеприимный дом графа Елагина, оставляя его с родственниками, и вознося молитвы, чтобы те его не убили раньше, чем опека вступит в силу. </p> <p>Николай Елагин</p> <p>Какое-то время Николай еще не мог в случившемся гуле разобрать хоть пару слов, логически друг с другом связанных. Он понял, что что-то случилось с Олей, и в этом почему-то обвиняют его. Но тут Марина завладела всеобщим вниманием и хоть и не совсем понятно, но все же объяснила, в чем причина их столь бурных изъявлений чувств. Николай узнал, что Леля, оказывается, сбежала из дома его младшего брата во время устроенного Елагиными маскарада. Причиной, по мнению Марины, было то, что Ольга узнала, будто Николай никуда не уезжал, что это была совершенно дурацкая их с Мишкой идея – представить все в таком свете. <br />- Мишка не виноват! – бросился Николя на защиту младшего брата. – Он, - Николай решительно ткнул указательным пальцем в грудь Мишке, - пытался меня отговорить, я не послушался! – почему-то еще очень хотелось добавить, чтобы Марина его сильно не ругала, но Николя удержался. – А теперь езжайте домой, я, кажется, знаю, где она может быть. Но вдруг она просто вышла подышать воздухом… не знаю… мало ли, вдруг она решит вернуться… И, между прочим, - не утерпел Елагин-старший, уж очень была несправедлива критика Марины, - моя конспирация была вполне удачна, если бы твой муж так глупо не прокололся на ерундовом деле. Не сумел выкрасть бумаги у 15-летнего ребенка. <br />Расставив акценты так, как считал нужным, Николай снова упомянул о том, чтобы Марина и Мишель ехали к себе. Как только он отыщет Олю, сразу же пришлет к ним записку. Мишка сказал, что и они в свою очередь поступят также, если Оля вернется к ним. <br />Ощущения того, что случилось нечто ужасное, Николай еще не успел полностью почувствовать и осознать. Все происходящее казалось какой-то глупой сценой из водевиля. Есть тут и сбежавшая юная дева, и нотариус, и почти что опекун, даже двое ряженых прибежали. Кстати, о Марине и Мишеле. Они вняли словам Николая и спустя несколько минут, уехали обратно к себе.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sun, 14 Dec 2014 22:13:59 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=215#p215 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=214#p214 <p>Николай Елагин</p> <p>Николай как раз всучил коробку с пирожными лакею, когда навстречу ему вышел Михаил. Признаться, общение с младшим братом у него складывалось лучше, когда сам он бывал в хорошем расположении духа. А в том состоянии, в котором Елагин находился после встречи с Нессельроде, у него отношения не сложились бы ни с кем. Не желая нарушать обретенное лишь недавно взаимопонимание внутри семьи, Николай лишь пожал плечами в ответ на вопрос о службе. Он надеялся, что так сумеет избавить себя от внимания брата, пытавшегося, тем временем, заглянуть ему в глаза. Свой взгляд Николай упорно отводил в сторону. <br />- Я сладкого принес… - неопределенно проговорил он в ответ, на что Мишка, не желая менять тему, ответил, что пирожные эти непременно подадут к чаю, продолжая при этом упорно вглядываться в лицо старшего брата. <br />Освободившись от верхней одежды, Николай все же направился в кабинет Мишеля, ибо с детства знал, что проще дать ему то, чего он хочет сразу, чем долго отказываться - и все равно потом дать. А тот уж старался вовсю. Указал ему на стул, по-хозяйски приглашая присесть, достал бокалы, разлил коньяк, сел напротив и замер с бокалом, выжидая, когда Николай сам начнет ему все выкладывать. Правду о разговоре с Нессельроде Николя утаивать и не собирался. Пусть это послужит началом разговора. Поэтому он подробно пересказал их диалог, упомянув и о том, что был взбешен, и министр это заметил. Особо отметил гаденькую улыбочку Карла Васильевича. Не рассказал лишь о том, что причиной его злости стало как раз то, что Нессельроде оказался прав, из-за чего Николай ощущал себя так, будто его поймали на месте преступления с поличным. <br />Закончив говорить, Николай залпом опрокинул в себя коньяк и со стуком поставил бокал, который вертел в руках все это время. Сидеть спокойно и дальше было выше его сил. Поэтому он встал и отвернулся к книжному стеллажу, что был в кабинете вдоль стены, оперся о спинку стоящего рядом стула, делая вид, что рассматривает какую-то особо заинтересовавшую его книгу. <br />- Мне действительно надо поторопиться с оформлением опекунства, – тихо резюмировал он и замолчал. Вопреки ожиданиям, Мишель выразил сомнение в необходимости такой спешки, и тогда он окончательно понял, что чувства его не укрылись от младшего брата. Внезапно Николя ощутил усталость. Ему вдруг смертельно надоело быть старшим, ответственным, держать все в себе и скрывать собственные недостатки. От кого?! Разве был в этой комнате кто-то, не знающий о нем всей правды? Если уж Мишка сумел понять и простить то, что он сотворил полгода тому назад, то уж точно не осудит его и теперь. Сами того не заметив, в своих отношениях они достигли этапа, когда стерлась граница между старшим и младшим братом. Они стали равны. <br />- Необходимо поторопиться, иначе я сойду с ума… - они помолчали, осмысливая прозвучавшие слова. – Пойми, нужно что-то, что послужит мне опорой, станет преградой между мной и ею! – Николай и сам напрягся от этих слов. Он даже не мог произнести Лелино имя вслух, ибо тогда эта беседа рискнула бы скатиться в один из тех слезливо-умилительных разговоров, которые иногда случаются между мужчинами, подкрепившимися бокалом-другим коньячку. Пока что, кажется, им обоим удавалось не выйти за рамки обсуждения необходимых действий для предотвращения ошибки, за которую расплачиваться придется не им – взрослым мужчинам. Жертвой в этой ситуации станет Леля, а этого Николай позволить не мог. Сломать девочке… любимой девочке жизнь? Непростительно. <br />- Пока она рядом, я не могу здраво мыслить. Поэтому перееду к себе, и если вы с Мариной не против, то до момента оформления опекунства Леля побудет у вас. Обещаю, это не затянется надолго. К новому году все уже будет готово, – Михаил резонно заметил, что вряд ли Леля согласится, но Николай продумал и это. – Мы скажем ей, что я должен уехать… в Гельсингфорс, а взять ее с собой - вывезти из страны, я не смогу, так как пока не являюсь ее опекуном официально. Не станет же она бунтовать против законов? <br />Николай, наконец-то, повернулся лицом к Мишке, желая узнать, как тот воспринял и признание, и решение.</p> <p>Михаил Елагин</p> <p>Беседа, а скорее – монолог, который произносил Колька, вполне соответствовала ожиданиям Мишеля, и он даже в душе поздравил себя с тем, что научился читать людей, как открытую книгу, но на этом радость его иссякла. Сомнения и терзания Николая были слишком сильны, чтобы можно было чему-то здесь радоваться. Странное дело, но младший брат ожидал совсем другого поведения, других решений от старшего. Ему казалось неправильным то, что решил Николай, но твердость в его голосе и решительный взгляд говорили о непреклонности. Впрочем – твердость и упрямство могут быть очень похожи друг на друга, а непреклонность можно спутать с ослеплением. Мишель остался сидеть в кресле, спокойно разглядывая узор на ковре и собираясь с мыслями. В конце концов, не ему было доверено опекунство над этой девочкой, и не ему решать ее судьбу, а Коля поступит так, как нужно. В этом сомневаться не стоит. <br />- Хорошо, если ты и впрямь считаешь, что поступаешь верно, я не могу с тобой спорить. И ты можешь не волноваться, мы с Мариной возьмем Олю к себе на столько, на сколько тебе покажется нужным. И обещаю, что заботиться о ней мы будем, как о родной, тем более что Марина, похоже, уже успела ее полюбить всей душой. <br />За обедом новость об отъезде Николая Викторовича по срочным делам была высказана во всеуслышание. Мадам Сесиль с возмущением заметила, что отослать Николя теперь, накануне Рождества, просто кощунство, но старший сын уверил матушку, что дело это очень серьезное, и как бы тяжело ему ни было, но он вынужден покинуть Петербург именно теперь. Мишель поймал взгляд Марины, которая чувствовала ложь каждого из Елагиных так же хорошо, как они сами умели врать, но постарался не замечать этого горящего взора, а лишь уверил всех, что Коля к ним постарается вернуться в самый краткий срок. Непринужденная веселость и обещанные сласти в конце обеда так и не смогли скрасить новости, оказавшейся главным блюдом. <br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Весь день от момента пробуждения и до обеда Лёля провела в дамском обществе, разбавленном присутствием лишь одного мужчины, зато какого! Маленький Ники за эти несколько дней уже успел пленить ее душу настолько, что девушка готова была проводить с ним часы напролет. Ведь, в детстве она довольно часто украдкой мечтала о маленьком брате или сестре. Однако, если и в то время, по вполне понятным причинам, мечты эти были почти неосуществимы, то теперь им не суждено было сбыться вовсе. Впрочем, с тех пор, как она познакомилась с очаровательным Николаем Михайловичем, можно было хотя бы вообразить себя заботливой старшей сестрой, что Лёля с удовольствием и делала сегодня, развлекая малыша – и себя всякими играми, а еще, наперебой с Мариной Антоновной, рассказывая мадам Сесиль подробности их времяпрепровождения на ярмарке. Ведь обе они все еще были под впечатлением от вчерашнего приключения и очень надеялись повторить его в ближайшие же дни. В самом деле: теперь, когда у них у всех есть такие замечательные коньки, не пропадать же им в чулане без дела? <br />Как уже было сказано, никто из взрослой мужской части семейства не тревожил их сегодня. Николай Викторович отсутствовал даже за завтраком, как выяснилось, еще с утра он отправился по какому-то важному делу в Министерство, а Михаил Викторович сразу после трапезы ушел в кабинет, заниматься делами своего имения вместе с приехавшим в Петербург для этого управляющим, который так же завтракал сегодня вместе с Елагиными. Дамы тоже нашли себе занятие… Поэтому вновь вся семья встретилась лишь у обеденного стола. В столовой братья Елагины появились вдвоем – и последними. Оба – странно молчаливые. Марина Антоновна и мадам Сесиль вглядывались в их лица, точно пытаясь понять, что произошло и украдкой обменивались непонимающими взглядами между собой. Лёля тоже осторожно посматривала, правда на одного лишь Николая Викторовича. Он казался ей каким-то подавленным – ни малейшей искры вчерашнего веселья в глазах, смотрит перед собой, точно мыслями теперь где-то далеко… Вскоре, впрочем, причина происходящего прояснилась. И новость эта, высказанная даже не старшим из братьев, а Михаилом Викторовичем, потому что тот по-прежнему упорно молчал и смотрел преимущественно в свою тарелку или же куда-то мимо лиц собеседников, огорошила всех присутствующих. Его матушка принялась возмущаться бессердечием начальства, совершенно забывшего о том, что Рождество – праздник, который всякому позволяется провести с семьей, что даже заключенным, и то позволяют свидания, а тут – отослать чуть не в Сочельник в очередную командировку! <br />Марина Антоновна не говорила ничего, но метала то на мужа, то на его брата столь говорящие взгляды, что и слов было не надо, чтобы понять, как она возмущена. Лёля тоже молчала, но лишь потому, что чувствовала себя в этот момент почти так же, как тогда, когда Николай Викторович сказал, что хочет отправить ее в пансион. И даже хуже. Ведь в тот момент она еще не пережила всего, что было между ними в Хелми, не было этого чудесного дня на ярмарке, не было тех восхитительных мгновений на обратном пути… Не было мечты, в исполнение которой Лёля почти поверила! Он не любит и никогда не полюбит ее, если может бросить ее вот так, наигравшись вдоволь, то ли в ее отца, то ли в ухажера… С трудом дождавшись окончания этой пытки – необходимости изображать, что с тобой все хорошо в тот момент, когда понимаешь, что предпочел бы не существовать вовсе, чем так мучиться, Оля тихо поблагодарила всех за общество и вкусный обед и бесшумно выскользнула из столовой… <br /></p> <p>Марина Елагина</p> <p>Когда Мишель и Николя с постными, точно просвира в Страстную неделю, лицами появились в столовой, первой мыслью Марины было, что они успели найти момент – и повод, чтобы очередной раз поссориться. Мадам Сесиль, вероятно, подумала то же самое, что было понятно по ее встревоженному взгляду, который пожилая графиня не сводила с лиц поочередно каждого из своих сыновей. Впрочем, скоро выяснилось, что миру в их семействе, слава богу, ничего не угрожает, однако то, что только что огласил во всеуслышание ее муж, заставило тишайшую Марину Антоновну вспыхнуть возмущением буквально из глубины ее сердца. Ведь она ни минуты не сомневалась в том, что в словах мужа нет ни грамма правды. Да что за бред, скажите на милость?! Какие могут быть поездки в Гельсингфорс накануне Рождества, если всю праздничную неделю до нового года ни в одном присутствии днем с огнем не сыщешь ни одного мало-мальски важного чиновника?! И вот теперь они утверждают, что Николя вдруг приспичило ехать в Финляндию! Голубые глаза графини метали молнии то в одного Елагина, то во второго, но если Мишель еще пытался что-то говорить, шутил, что их Колька, оказывается, самый невезучий дипломат Российской империи, если именно ему перед праздниками выпало уехать из дому, то сам Николай старательно отводил взгляд в сторону и молчал. Утомившись бесплодными попытками заглянуть в его бесстыжие глаза, графиня Елагина с тревогой посмотрела на Лёлю. Не надо было родиться великим физиономистом, чтобы понять – бедная девочка ошарашена этой новостью. Да что там – раздавлена ею! Бедняжка… как он мог с ней так поступать! И главное – для чего? Для чего нужна эта неоправданная жестокость по отношению к первому чувству Оленьки, если нет никаких препятствий, чтобы сделать ее счастливейшим созданием на земле лишь тем, чтобы прекратить, наконец, разыгрывать из себя ледяную статую?! <br />Никогда прежде Марина не думала, что наступит в ее жизни момент, в который ей захочется убить Николя за его черствость и бессердечие. Даже Мишель, который по складу характера был куда жестче, никогда бы не позволил себе подобного! Но она этого так не оставит, ей-богу! Не в этот раз! Поговорит с этим великовозрастным идиотом, отчего-то вдруг утратившим понимание, что нельзя вот так запросто играть с чувствами людей. С Мишкой она тоже еще поговорит – несколько позже. Но свою порцию упреков получит и этот. Главное теперь – это благополучие Оленьки. Необходимо поговорить с ней и сделать это с наибольшей деликатностью, она постарается. Но сначала выскажет все Николя! <br />Сразу после обеда, как только все поднялись из-за стола, Марина Антоновна, стараясь сохранять максимальное спокойствие, буквально уже в дверях, аккуратно взяла деверя под локоть и тихонько сказала, что очень хотела бы с ним сейчас поговорить. Причем, в голосе ее, что было крайне непривычно, отчетливо позвякивал металл… </p> <p>Николай Елагин</p> <p>«О, Господи, только не это!» - мысленно взмолился Николай, когда Марина взяла его под локоть и повела в одну из комнат, служивших ей не то будуаром, не то маленькой гостиной. То, что эта комната всецело принадлежит Марине, сомневаться не приходилось. Они разделили с мужем жилое пространство почти идеально. Детская комната – для Ники, кабинет – для Михаила, будуар – территория Марины. Кабинет Николай уже прошел, следующей камерой пыток для него должен стать будуар. Он мог лишь благодарить Всевышнего, что маленький Ники пока только бессвязно гулил. Настанет время, когда и этот прелестный малыш превратится в одного из них - Елагиных. Он будет считать необходимым высказывать свое мнение всем, кто, по его разумению, без советов прожить просто не сможет. Но Марине Николай до сих пор мог простить все. Он обещал самому себе терпеть все ее укоры. Заслужил. Причинил ей столько зла, что теперь она может делать, что угодно, а он вынужден молча терпеть. Это он понимал. И лишь одного не мог понять Николай, как можно любить двух женщин одновременно? <br />- Марина, когда-то я бы почитал за счастье оказаться с тобой наедине, но сейчас твой решительный вид меня немного пугает. Что случилось, милая? – как Николай ни старался, никак не мог отучить себя от привычки флиртовать с Мариной, когда они оставались тет-а-тет. Кстати, подобная манера, возможно, могла бы помочь ему пережить бурю, которую, чувствовал, ему сейчас устроят. Какая женщина устоит против комплиментов, восхищения, внимания? Взгляд Марины на мгновение потеплел, но вряд ли это могло ему помочь. Видимо, доза нежности была слишком мала для того, чтобы вывести ее из равновесия, или же… ей просто неприятны его ухаживания? Это было бы обидно. Николай предпочел бы думать, что она злится оттого, что не хочет отпускать его. Да он сам никуда не хотел уезжать, ему прекрасно здесь жилось! Правда, и переезжать далеко не придется, всего лишь к себе домой. Но в его собственном доме, где еще с лета шел нескончаемый ремонт, сейчас было одиноко и не слишком уютно. И Рождество поэтому у него пройдет совершенно ужасно, но разве это такая уж жертва? Мелочь, с учетом того, что таким образом, он подарит Леле к празднику ее собственную жизнь. И пусть она сейчас не желает этой новой жизни, но потом еще скажет ему «спасибо». <br />А Марина все смотрела ему в глаза, пристально и решительно. В какой-то момент Николаю даже пришла в голову мысль, что он стал меньше завидовать брату. Вероятно, в семейной жизни тому приходилось встречать этот взгляд чуть чаще, чем ему. По крайней мере, Николай такой взгляд у Марины видел впервые. <br />- Только учти, дорогая, линчевание уже не в моде. Это несовременно, – попытался Николай разрядить обстановку шуткой. Смеяться ему хотелось все меньше и меньше. – Да разве ж я виноват, что Нессельроде послал меня в Гельсингфорс? Ты знаешь, я не мог ему перечить, – Николай врал. И чувствовал себя соответственно. Он не умел врать Марине. Кому-то другому он бы соврал спокойно, без угрызений совести, но Марине! Это было выше его сил. Николя отвернулся, попытался найти какую-нибудь мелочь, руки сложно было удержать в покое. Наконец, нашел книжку, какой-то роман. Сделал вид, будто читает название и имя автора. Пролистал несколько страниц, делая вид, что книга его заинтересовала. Потом опомнился, заметил, что держит ее перевернутой. У Николая вдруг возникло ощущение, что если Марина будет молчать еще хоть секунду, он не выдержит, и начнет оправдываться, хотя этого делать было как раз нельзя. Да и что он может ей сказать? То, что Мишка не стал его порицать, еще не гарантия, что его жена воспримет эту нездоровую любовь так же спокойно. Николай еще теплил надежду, что, возможно, она бы даже стала ревновать, если бы только узнала, что его внимание привлекла другая. Признаться, это ему было бы очень приятно. Несмотря на то, что мысли его все чаще были заняты Лелей, Николай еще изредка ревновал Марину к Мишелю. Не всерьез, больше по привычке. <br /><br /></p> <p>Марина Елагина</p> <p>Саркастически приподняв брови, Марина некоторое время наблюдала за Николя. Его попытки при помощи комплиментов и шуток унять ярость мадам Елагиной выглядели довольно нелепо, оттого смешно. Но все же возымели свое действие – даже против Марининой воли. «Страсть превращает умного человека в глупца», - при виде растерянного и какого-то… беззащитного в этих своих попытках скрыть смущение иронией Николая, в ее мыслях вдруг всплыл обрывок одной из затверженных на память когда-то максим Ларошфуко. Марина не видела его таким никогда – и в другой момент, наверное, непременно бы пожалела. Но не сейчас. Ибо, вместо того, чтобы раскаяться, этот упрямый осел, стоя перед ней, пытался изображать честный вид и продолжал выдумывать небылицы. Так что минутная слабость Марины быстро отступила. Вновь нахмурившись, она воскликнула: <br />- Враль! Жалкий трус и враль, вот, кто ты после этого! – Николя осекся, во взгляде его промелькнуло удивление. Наверное, думал, что она и слов таких не знает, но напрасно. Это было только начало. – Как же тебе не стыдно?! Как можно так ее мучить – за что?! Она же любит тебя, а ты – любишь ее! – он резко выдохнул и открыл рот, чтобы что-то сказать, но до последнего слова обвиняемого в этом «процессе» было далеко, свою речь еще не закончил прокурор. – Молчи уж! Это слепым надо от рождения быть, чтобы не заметить, как вы смотрите друг на друга, как ты ее обнимал вчера на катке, что при этом было написано на твоем лице… Так ответь, чего ты ждешь?! <br />Марина Антоновна покачала головой и прошлась по комнате взад-вперед, пытаясь успокоиться и вскоре смогла взять себя в руки, поэтому дальше говорила уже немного спокойнее: <br />- Помнишь, еще летом в Биаррице, я сказала, что однажды найдется та, которая подарит тебе то, чего не могу дать я? Счастье от понимания того, что принадлежит тебе полностью и любит одного лишь тебя. Я тогда не думала, что это может произойти так быстро, но, Николенька! Оля – это та самая женщина! Я не понимаю, почему ты все еще сопротивляешься?! Люби ее, женись на ней и будь с ней самым счастливым человеком в мире! <br /><br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Рассчитывая, что, как всегда в подобных случаях, ей легче будет пережить любую из своих бед или горестей наедине с собой, в этот раз Лёля ошиблась. Почему это случилось, и что переменилось в ней за последнее время, она понять не могла. Однако, сидя в своей комнате, в какой-то момент почувствовала себя так, словно заключена здесь, подобно узнику в одиночной камере. Ей даже показалось, что в этом достаточно просторном и уютном помещении вдруг стало мало воздуха, или это стены давят на нее. Прежде Лёле доводилось слышать о боязни замкнутых пространств у некоторых людей, а так же о том, что впервые в жизни это может приключиться на нервной почве. И главное тут – не дать своей памяти зафиксировать это состояние, чтобы впоследствии, в схожей ситуации, подобная неприятная реакция организма не стала обычным ответом на нее. Поэтому она поспешно вышла в коридор, еще не зная, куда же ей, собственно, пойти. В библиотеку? Но сейчас там вполне можно встретить его, а этого бы Оле хотелось сейчас меньше всего. К мадам Сесиль? Пожилая графиня, наверняка, будет рада ее обществу, но девушке давно казалось, что мадам догадывается о ее чувствах к своему старшему сыну гораздо отчетливее прочих членов семьи. И поэтому где-то побаивалась оставаться с нею наедине. Марина Антоновна теперь, наверняка, проводит время с мужем. Оставался маленький Ники, который уж точно теперь у себя в детской. И, конечно, будет счастлив, если Лёля там появится. А она, как всегда, отвлечется от грустных мыслей, развлекая этого забавного мальчишку. Путь к комнате Ники лежал мимо покоев Марины Антоновны. Оттуда слышался ее голос – при этом тон у графини был довольно возбужденный, можно сказать, что она кричала. А потому, проходя мимо, Лёля невольно разобрала каждое слова из того обрывка фразы, который довелось услышать. Графиня призывала своего собеседника замолчать. И сначала Ольге показалось, что она стала невольной свидетельницей какого-то семейного скандала у Елагиных-младших. Поэтому она было прибавила шагу, чтобы не продлевать своего пребывания этой неловкой ситуации. Однако уже следующая реплика графини заставила ее замереть на месте: «…Это слепым надо от рождения быть, чтобы не заметить, как вы смотрите друг на друга, как ты ее обнимал вчера на катке, что при этом было написано на твоем лице…» - воскликнула она. И Оля сразу поняла, о ком идет речь. А так же о том, кто на самом деле, сейчас выслушивает упреки Марины Антоновны. <br />Ах, вот, стало быть, как?! Ольга, чувствуя, как краска бросилась ей в лицо, а в душе закипает негодование, прижалась спиной к стене. Хороша же благонравная супруга! У всех на глазах изображает искреннюю преданность мужу, а стоит тому отвернуться, отчитывает своего былого любовника, за то, что посмел обратить внимание на кого-то другого! Видимо, чувствуя, что поводок, на котором она держит его, словно верного пса, несколько натянулся, хозяйка вознамерилась лишить его на некоторое время ласки и еды – чтобы знал свое место! <br />Ложь, сплошная ложь! Как можно быть настолько двуличной?! И как можно жить в этой лжи столько времени?! Бедный Михаил Викторович, бедная… Лёля! И эта женщина еще осмеливается спрашивать, чего Николай Викторович ждет от нее. А чего от него ждет она? Того, что он остаток дней проведет на краю чужого гнезда?! Буквально кипя от возмущения, Оля, затаив дыхание, ждала, что Елагин скажет в ответ этой явно зарвавшейся дамочке. Но он медлил. В разговоре повисла пауза. И Леля год жизни бы отдала, наверное, чтобы видеть то, что там сейчас происходит. А вдруг… вдруг, он целует ее?! Ведь мадам Елагина – не девица, им не надо сдерживать своих порывов! Внезапно, до предельно обострившегося слуха девушки донесся какой-то шорох из глубины коридора. Возможно, это был кто-то из слуг, а может – ей просто показалось. Но быть застигнутой за таким неблагонравным занятием, как подслушивание под дверью, даже в нынешнем своем состоянии, Лёля совершенно не хотела. А потому, немедленно метнулась прочь от злополучного будуара графини Елагиной к своей комнате, где и спряталась, мысленно проклиная теперь еще и того, кто помешал ей дослушать столь увлекательный диалог. <br /></p> <p>Николай Елагин</p> <p>- Да какая женщина?! Марина, очнись, она же ребенок. Ей еще в куклы играть, а не в любовь! – Николай заметил упрямое выражение на ее лице, и понял, где могут договориться между собой мужчины, мужчина и женщина не договорятся никогда. Да, надо родиться женщиной, чтобы верить в успешность союза между стариком и ребенком. За это Николай так и любил Марину – она была ужасно романтичной особой. Ее следовало бы опекать и хранить от реалий мира. Вот и теперь она строила воздушные замки, иллюзии, фантомы. Пусть они и имели под собой вполне реальную основу. Следовало признать, что Марина раскусила его моментально. Неужто он так менялся в любви, что всем это сразу становилось заметно? Но чувство его преступно, и он будет все отрицать. <br />- К тому же, это не любовь, Марина, понимаешь? А ты всегда была такой, ты не можешь жить, если кто-то из близких не обрел счастья, – жестокий ход, Николай это понимал. Он никогда не позволял себе такой жестокости по-отношению к Марине. Она удивленно взглянула на него, потом удивление сменила подозрительность, и вновь вернулось то жуткое выражение, с которым она привела его в будуар. Его вранье было разгадано, хотя на краткий миг ему и удалось сбить ее с толку. Но это был ход неверный. Теперь Марина была готова растерзать его еще и за это. <br />«Мегера, фурия, горгона…» - мысленно подбирал Николя образы, которые сумели бы отобразить Марину в гневе, но все они казались какими-то блеклыми и неинтересными. Она была страшнее, и отсутствие шевелящихся вместо волос змей или колдовской метлы совершенно не портило эффекта. <br />- Да не могу я всерьез относиться к этому помешательству, понимаешь? Сделать ее своей женой? Бред! Через десять лет я превращусь в старика, а она будет молодой женщиной. Моложе тебя сейчас, можешь ты это понять?! Каково ей будет – красивой, молодой и здоровой, - терпеть меня, морщинистого и немощного? С ней я буду самым несчастным, а все потому, что несчастна будет она сама. Она мечтает о любви, Марина, а не о том, что будет сидеть рядом с больным стариком. А вскоре какая-нибудь добрая душа поведает мне о том, у нее завелся молодой любовник, – он говорил и чувствовал, что все эти объяснения верны на сто процентов, так, наверняка, и будет, если он сейчас послушается Марину. Чем превратит жизнь своей девочки в ад, но даже если будет не мучителем ее, то точно станет второй жертвой. Никто из них не будет счастливым. Им не суждено быть вместе, это надо принять, с этим необходимо смириться. <br /></p> <p>Марина Елагина</p> <p>Она слушала Николая и чувствовала, как чуть поутихший гнев с новой силой поднимается в душе, словно донная муть в водоеме, в котором кто-то вздумал чересчур ретиво плескаться. Все же, мужчины – в чем-то неполноценны. И даже самые лучшие из них – словно бы отроду поражены каким-то тяжелым расстройством головного мозга, которое мешает им воспринимать жизнь, вернее, те подарки, которые она им иногда преподносит – без дополнительного сурового логического анализа, который, вероятно, хорош в ратном деле, но в делах, касающихся чувств, – совершенно бесполезен. А порой и вреден. Ибо мешает понять, что эта самая жизнь у нас – не черновик, все ходы в выходы в ней не просчитаешь, план заранее – не составишь. А значит, надо принимать ее дары и радоваться. О каких десяти годах он говорит, господи?! Да разве знаем мы, что случится с нами завтра, да что там – через пять минут! Разве знала она, Марина, в минувшее Рождество, которое они проводили все вместе, что стеклышки калейдоскопа ее судьбы сложатся в совсем иной узор, нежели она сама рассчитывала. И на что рассчитывал, между прочим, стоящий перед ней и вещающий с видом оракула на десятилетия вперед, Николя! Но разве, от этого он вышел менее прекрасным – этот узор?<br />Все это Марина Антоновна очень хотела бы сейчас объяснить своему неразумному родственнику, но была уверена, упиваясь своей нынешней совершенно абсурдной убежденностью, что спасает Лёлю от трагического будущего, уничтожая ее веру в мужское благородство и любовь в настоящем, он ее не услышит. Поэтому, выслушав его до конца, графиня Елагина проговорила: <br />- Николенька, прости, но ты – идиот! И я не намерена сегодня больше с тобой говорить! <br />После чего молнией вылетела из собственного будуара. Это сражение она, кажется, проиграла, но войну, смела надеяться, что нет. Потому что рассчитывала еще сегодня на серьезный разговор с мужем, намереваясь втемяшить свои соображения обо всем происходящем хотя бы в голову Мишки, чтобы тот затем донес их до старшего брата. Возможно, у него имеются более действенные способы это сделать. Да, стоило непременно заняться этим вот прямо сегодня же. Ночь впереди длинная, зимняя. Но сперва необходимо зайти к Оленьке. Бедная девочка, она, наверняка, уже измучилась, сидя в одиночестве в своей комнате и терзая себя грустными помыслами. <br /></p> <p>Николай Елагин</p> <p>- Марина, ты слишком увлеклась, – тоном это сказано было подавленным. Действительно, какому мужчине понравится, то его бывшая возлюбленная, жена его брата, мать его племянника назовет его идиотом, да по такой причине. Сам Николай ощущал себя чуть не героем, которого предали его же ближайшие люди. Да и разве был он не прав в своих суждениях? Ничуть, в отличие от прошлого раза, он проявлял мудрость, свойственную человеку его возраста, сдержанность и умение контролировать свои чувства. И если бы только Марина захотела его понять, разглядеть его истинные чувства и намерения, она бы заметила, как он несчастен, не стала бы называть его идиотом, скорее пожалела бы. Но то был бы рай. Марина выскочила из будуара, как ошпаренная, и Николай был готов поручиться, что не повезет тому несчастному, что попадет под ее горячую руку. Николя же, расстроенный донельзя, направился в комнату к племяннику. Видеться с Лелей, - которая, вероятно, закатит ему не менее грандиозный скандал, разве что несколько в ином ключе, - не хотелось. Николай тихонько приоткрыл дверь, чтобы посмотреть в образовавшуюся щель, нет ли рядом с маленьким Ники его матери, мадам Сесиль. Вряд ли она могла сказать сегодня что-то успокаивающее и обнадеживающее, зато маленький Ники всегда был рад видеть своего дядюшку. Николай вошел и начал агукать, глядя на наследника своего брата. Он тянул губы в улыбке, делал презабавные рожи, но ничто не могло произвести должного впечатления на малыша. Наконец, Ники, утомленный производимыми Николаем движениями, сморщился и начал характерно подвывать. В следующее мгновение из его глаз выкатились огромные слезы, а сам он набрал побольше воздуха в легкие и издал пронзительный вопль. <br />- Что это с нашим Ники? – тут же начала кудахтать нянька рядом со своим подопечным. – Что его так так расстроило? – женщина взяла ревущего мальчишку на руки и начала укачивать. – Вот уж не знаю, что с ним такое, может еда ему впрок не пошла, вот и животиком мается… - пояснила она впавшему в ступор Николаю. Она еще много чего говорила, придумывала десятки уважительных причин для недовольства их маленького Ники, но Николя знал истинную причина. И этот Елагин тоже против него. Николай согласился со всеми доводами кормилицы и сразу же пошел к себе в комнату, чтобы собраться в дорогу. <br />Наутро, в страшной спешке, Николай покинул особняк Елагиных и уехал. Но не в Гельсингфорс, а свой собственный дом. <br /><br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Тем временем Леля бурлила праведным гневом, расхаживая по своей комнате и не находя для него выхода. После всего услышанного, Николай Викторович изрядно упал в ее глазах. Нет, ну, в самом деле, нельзя же быть таким безответным?! Почему он позволяет этой женщине отчитывать себя так, словно она его госпожа?! Почему молчит на все ее упреки? Ответ на эти вопросы был всего лишь один: потому что по-прежнему любит. И коварная мадам, понимая свою власть над ним, пользуется ею. И рядом с таким влиянием все жалкие надежды Лёли на то, что Елагин обратил, наконец, на нее внимание не только, как на ребенка, о котором ему надлежит заботиться, немедленно рассыпались в прах. Против чар этой женщины шансов у нее не было. Или, все же, были?! Может статься, она и бесится оттого, что понимает, что Николай Викторович уже не так привязан к ней. Но с другой стороны, по отношению Марины Антоновны лично к Леле нельзя было сказать, что она испытывает к ней какие-либо неприязненные чувства. Или так было только до тех пор, пока она не знала, что это именно к Лёле Николай Викторович питает сердечную склонность? И что будет теперь, когда он уедет? Об этом аспекте положения, в котором она теперь оказывалась, девушка еще как-то не думала. И теперь, когда это пришло ей в голову, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Нет, разумеется, ждать открытых козней не приходится, слишком хороша актриса. Но даже, если предположить, что ей будут делать пакости исподтишка, приятного мало. И пожаловаться так, чтобы после этого не сочли неблагодарной, некому. <br />От этих малоприятных размышлений Ольгу отвлек стук в дверь. И когда девушка спросила, кто там, то едва не остолбенела – она! Но что ей нужно, для чего пришла? Ах, если бы можно было задать эти вопросы открыто! Однако даже в нынешнем состоянии Лёлино воспитание не позволяло ей этого сделать, поэтому она просто сказала, что мадам Елагина может войти. </p> <p>Марина Елагина</p> <p>Путь от будуара до той комнаты, в которой разместилась теперь Оленька, был совсем небольшим, однако Марине Антоновне вполне хватило его, чтобы истерзаться сомнениями, как себя вести и что говорить девочке. Ведь Николя – одно дело. Они знакомы так давно и настолько много всего пережили вместе, что вольный тон, который она позволила себе в общении с ним, ничуть не испортит их отношений, в этом Марина была совершенно уверена. Совсем иное здесь. Мадам Елагина не имела понятия о том, что Лёля может что-то знать о тех бурях, что кипели совсем недавно внутри их семейства, но все равно чувствовала некоторое смущение оттого, что придется обсуждать столь интимные вещи, как чувства, с той, кого полюбил тот, кто некогда любил ее саму. А в том, что Николай любит Олю после их нынешнего разговора сомнений у Марины не осталось вовсе. <br />Когда графиня вошла в комнату и увидела Лёлю, сидящую на краю постели как-то сгорбившись и потупившись в пол, то первой ее мыслью было, что девочка, должно быть, плачет – или же делала это совсем недавно. В любом случае, вслед за этой мыслью последовал естественный материнский порыв утешить несчастного ребенка, поэтому мадам Елагина было подалась вперед, чтобы подойти, обнять, прижать Оленьку к себе, но была остановлена таким взглядом, который та метнула в ее сторону, что невольно замерла неподалеку от входной двери, пораженная до глубины души. Оля смотрела на нее… очень недружелюбно. Но что это могло означать, Марина и представить себе не могла. Тем не менее, подождав еще пару минут, она решила, что это просто глупо – прийти и стоять вот так, молча. <br />- Оленька, Вас, верно, удивило, что я пришла, но… видите ли, мне кажется, я понимаю Ваши чувства и искренне сопереживая Вам, хочу помочь… <br /></p> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Лучше бы Марина Антоновна не говорила этих слов, потому что, едва она услышала их, словно бы злобный демон вселился в обычно сдержанную и вежливую мадемуазель Черкасову. Собственно, демон – жгучей ревности – вселился в нее гораздо раньше, но именно в эту минуту удерживать его внутри себя у девушки не стало сил. Поэтому, вновь сверкнув в графиню Елагину взором, она сузила глаза и воскликнула: <br />- Вам кажется, что вы понимаете меня?! Знаете, что обычно делают, когда кажется - крестятся! Вы ведь не договорили, кому именно хотите помочь – мне или все же себе, Марина Антоновна? Полноте притворяться, я все давным-давно знаю про вас и Николая Викторовича. Вот, представьте себе! – ошеломленная женщина смотрела на нее с немым ужасом, но Лёле уже было все равно. – Нет, не беспокойтесь, граф не выдавал мне вашей «ужасной тайны», я просто однажды слышала их разговор с моим папой. Давно, еще в Лозанне. Это была случайность, - тут Оля покривила душой, ибо тогда, как раз, подслушивала совершенно осознанно и с интересом, но теперь это было уже несущественно, - однако случайно, порой, можно узнать очень много интересного, Марина Антоновна. Точно так же, как и теперь, когда несколько минут назад, направляясь в комнату Ники, я услышала, как вы распекаете Николая Викторовича за то, что посмел уделять внимание не вам! Что, будете отрицать?! Скажете, не было этого?! <br />Графиня проговорила в ответ что-то невразумительное, призывая ее успокоиться, назвав при этом «деточкой», чем окончательно взбесила Лёлю: <br />- Я вам не «деточка»! – воскликнула она, вскакивая со своего места. – Прошу запомнить: в этом мире не осталось больше никого, кто может называть меня так! А вам я этого не позволяю и подавно. Ведь это очень выгодно для вас, считать, что я – неразумное дитя. Настолько неразумное, чтобы не видеть всех ваших игр. И еще – ребенок, которого можно любить лишь родительской любовью, прижимая к себе и тиская, как маленького Ники, а когда заплачу – помахать передо мной погремушкой и жизнь наладится! <br /></p> <p>Марина Елагина</p> <p>Марина, в самом деле, взирала на беснующуюся перед ней Лёлю с ужасом. Все эти упреки, злые намеки, а главное – неприкрытая ненависть, которая звучала в каждом ее слове, наталкивали мадам Елагину на мысль о том, не заболела ли девочка от нервного потрясения? Признаться, прежде, Марина, читая про временное помешательство, что бывает с людьми в подобных случаях, не очень в это верила. Однако теперь, глядя на Олю, чья агрессия по-прежнему выглядела для нее абсолютно немотивированной, готова была изменить свое мнение. <br />Впрочем, вскоре причина разъяснилась. Но легче от этого не стало. Это, действительно было безумие. Но безумие ревности! Получив обрывочные факты, сложив их между собой вовсе не так, как надо, а так, как подсказывало уязвленное самолюбие, Оля получила для себя какую-то бредовую фантасмагорию, в которую и поверила. <br />- Оля, деточка, Вы все не так поняли, успокойтесь! – воскликнула Марина, когда, наконец, смогла вставить слово. И… получила в свой адрес новую порцию упреков, от которых кровь прихлынула к ее щекам. Но, что бы Лёля ни сказала обидного до того, в эту минуту, говоря, что никто не может больше называть ее ребенком, она делала это с такой горечью, что мадам Елагина забыла обидеться, а напротив - устыдилась, вновь чувствуя жестокую растерянность. Она просто не знала, как реагировать, не знала, что говорить и что делать. Пришла сюда, чтобы утешить Лёлю, а получилось только хуже. Хуже настолько, что и представить невозможно. Былая уверенность, что сможет решить все их семейные проблемы внезапно сменилась у Марины жесточайшей усталостью. <br />- Поверь мне, Оленька, ты действительно все поняла неправильно, - сказала она тихо, впервые обращаясь к девушке на «ты». – Уверяю тебя, между мною и Николаем Викторовичем нет никаких отношений, кроме дружеских. И я вовсе не считаю тебя неразумным ребенком… - Марина замолчала, не зная, что ей еще сказать. А Ольга по-прежнему смотрела на нее исподлобья, кажется, не слишком веря ее жалким попыткам оправдаться. – Наверное, мне все же, не следовало беспокоить тебя сегодня. Прости… <br />С этими словами, графиня повернулась и вышла из комнаты девушки, тихо закрывая за собой дверь. Боевой пыл ее угас окончательно, осталась только растерянность. Именно такой она и явилась на глаза к своему мужу. Мишель ждал ее в их общей, вопреки всем правилам устройства «приличных домов», спальне. Лежа поверх покрывала, он что-то читал, но когда Марина вошла, сразу же отложил книгу и взглянул на жену с тревогой, заметив ее расстроенный вид. А когда она прилегла рядом, укладываясь головой к нему на плечо, просто обнял - так, как умел обнимать только он: словно бы защищая от всех бед и горестей этого мира. Почувствовав, что сейчас, наверное, расплачется, Марина уткнулась лицом в грудь мужа. <br />- Миша, я, кажется, все испортила. Николай… он ничего так и не понял, а Оля – боже! Она вообразила себе какие-то ужасные вещи, ты не представляешь, что она мне говорила… - после чего, пересказала ему все, что случилось за последние три четверти часа. <br /></p> <p>Михаил Елагин</p> <p>Обед закончился, и все домочадцы в каком-то странном подавленном настроении разбрелись по дому. Миша заметил, как Марина похитила Николая, да именно – похитила, ибо видел ее решительный и немного воинственный взгляд. Для нее подобное настроение, когда она готова была что-то сокрушить, но добиться своего, было редкостью. И Михаил Викторович беспокоился. Нет, не потому, что Марина и Николай могли поссориться, но из-за того, что жена его со свойственной ею проницательностью, обо всем догадалась и может потребовать от Николя отчета, более подробного, чем он дал ему. Их с Колькой разговор хоть и был откровенным, но брату удалось не демонстрировать все свои переживания. <br />Марина вернулась спустя почти час, и едва она зашла в комнату, Мишель почувствовал неладное. Она была бледнее обычного, глаза потухли и на лице застыло странное выражение некой потерянности. Она, как маленький ребенок, уткнулась ему в плечо, ища поддержки и защиты, и он только обнял ее, без слов утешая, а в душе у него уже нарастал праведный гнев на того, кто стал причиной ее горя. Жена вскоре успокоилась настолько, что смогла поведать – вначале путано и сбивчиво, а после с некоторыми пояснениями – оба своих разговора. Мишель не знал, что и делать – ему было бесконечно жаль свою супругу, которая так хотела всем помочь, а осталась, кругом виновата. И как Михаил Викторович не старался сохранить серьезный вид, но улыбка на его губах все же появилась. Марина говорила с такой обидой, что он вновь сравнил ее с ребенком. <br />- Увы, Марина, ты знаешь Кольку не хуже меня – если в его голове что-то засело, если он считает, что поступает верно, значит – он прав. Для него, возможно, так будет лучше. А девочка, она все же еще ребенок и он совершенно прав. Сейчас он ее первая любовь, а что будет потом? Ты сама видишь – какая Оленька оказалась, - Мишель запнулся, подбирая слова к определению девочки, посмевшей так обойтись с его женой. По-хорошему, пойти и отчитать эту маленькую мегеру, но поразмыслив, решил ничего не предпринимать. Его жена и так уже навела в доме шороху, - пылкая. <br />Михаил Викторович сидел позади супруги, которая, по-видимому, все еще переживала свою неудачу в сводничестве, и думал, чем бы ее развеселить. Вчера, прощаясь с ним перед сном, матушка предложила устроить праздник, небольшой бал, чтобы развлечь их маленькую компанию. Она еще тогда и не предполагала, что старший сын ее за ночь примет решение бежать. Но если вчера эта идея показалась Мишу интересной, то сегодня утром он уже считал это невозможным. Теперь же полагал, что такой праздник нужен даже больше, чем вчера. Если все эти дамы, оставшиеся теперь полностью на его попечении, будут вот так себя вести – одна страдать, другая дуться, а третья – непременно – волноваться, то вместо праздников в его доме настанет сущий ад. Мишель обнял жену и поцеловал в лоб: <br />- Знаешь, милая, что я подумал, почему бы нам не устроить маленький праздник, а то вы все тут расхандрились. Тебе это будет на пользу, да и девочке не повредит, хоть ей за такое поведение не праздник нужен! <br />Последнюю свою фразу Мишель сказал таким тоном, что Марина на него испуганно посмотрела, и он не смог вновь сдержать улыбки – вот она, его девочка! Ее обидели, а она тут же готова защитить своего обидчика. <br />- Ну, так что скажете, графиня? <br /></p> <p>Марина Елагина</p> <p>Когда Мишель вдруг заговорил о том, чтобы им устроить домашний бал, Марина удивленно обернулась к нему. Однако удивление в момент сменилось почти испугом, когда Михаил вновь припомнил Лелино неподобающее поведение. Голос его при этом звучал довольно сурово. И Марине на мгновение показалось, что ее храбрый рыцарь уже готов вскочить на коня, чтобы покарать обидчика самым решительным образом. Хотя, вероятно, в данном случае орудием возмездия выступил бы не рыцарский меч, а отцовский ремень. Но от этого было не легче. Впрочем, взглянув в глаза мужу, заметив там улыбку, мадам Елагина тотчас же и успокоилась. <br />- Скажу, что это прекрасная идея, граф, - она улыбнулась в ответ, вновь прижимаясь к его груди, - хоть, признаться, довольно неожиданная. Ведь до нового года совсем мало времени. С другой стороны, мы же не собираемся устраивать грандиозный бал, правда? В таком случае, и забот особых нет. Хотя, знаешь, пожалуй, я даже приглашу к нам гостей! Не волнуйся, совсем немного! – рассмеялась Марина, заметив демонстративно-страдальческую мину, которую состроил Михаил, в ответ на ее последние слова. – Я хочу позвать к нам Лизу Ивашеву с супругом и еще, наверное, двух-трех моих ближайших подруг, тоже с мужьями, разумеется. Ну, Мишка! Прекрати! – воскликнула она, глядя, как тот, при упоминании ее приятельниц, к большинству из которых относился с тщательно скрываемой за безупречной вежливостью иронией, скорчил еще более постную физиономию, и шутливо стукнула его кулачком по плечу. – Нас с тобой и так все считают затворниками в Петербурге! Мы ведь нигде не бываем. Да и бог с этим – я сама не хочу! Но можем пригласить гостей к себе… потерпеть разок. Ведь можем, да? <br />Марина Антоновна хитро взглянула на супруга, обняла его и поцеловала в губы, не дожидаясь ответа на вопрос. Впрочем, Михаил Викторович явно не возражал против такой «бестактности» с с ее стороны, весьма пылко отвечая на этот поцелуй. Стоит ли говорить, что после этого дальнейшее обсуждение планов по устроению домашнего праздника на новый год было отложено супругами Елагиными на некоторое время…</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 20:26:07 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=214#p214 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=211#p211 <p>Алексей Черкасов</p> <p>На этой фразе Алексей прервал речь жены коротким и едва заметным нежным прикосновением пальца к ее губам. <br />- Я не хочу знать его имени, Ирен. Мне не важно, кто отец твоего мальчика… нашего мальчика, - вздохнув, Черкасов улыбнулся. - Я сделаю все, что от меня будет зависеть, чтобы заменить ему родного отца, любовь моя,- он закрепил свои слова поцелуем, бережно привлекая ее к себе. <br />- Ни о чем не волнуйся, у меня уже появился кое-какой план, и думаю, что через несколько дней Виктор окажется в твоих объятиях. А пока мы будем по-прежнему предпринимать вылазки к дому Блекни, только старайся не попадаться ему на глаза, он может тебя узнать. <br />Черкасов еще долго вещал жене о том, что и как нужно делать в той или иной ситуации, затем настоял, чтобы она взяла подаренный пистолет с собой и никогда с ним не расставалась, и в итоге, уже под конец, сообщил ей, что планирует выкрасть мальчика через пять дней, объяснив это тем, что к Государю приехал тайный посол Махмуда II, и этот визит наверняка заинтересует Блекни. Пока он окажется всерьез занят своими делами, будет самый удобный для них момент вытащить Витю. <br />- Спроси у сына, кстати, как он относится к тому, чтобы принять участие в прогулке по крышам,- с ухмылкой молвил Алекс, удобно пристроив голову на коленях жены и прикрывая глаза. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Договорить ей не дал сам Алеша, нежно, но решительно остановив поток откровений. И в какую-то минуту Ирен показалось, что он уже все и так знает: «Мне не важно, кто отец твоего мальчика… нашего мальчика», - слова эти прозвучали так естественно, что она тут же подумала, как смешно с ее стороны было думать, что ей удалось от него что-то скрыть. Но ее самообман длился недолго. Алексу ничего не было известно, но он и не желал знать. Ему все равно, значит и ей должно быть – все равно. Вот только сердце ее так дрожало, словно чувствовало приближающуюся беду. <br />Пока муж объяснял подробности дальнейшего ее пребывание в доме англичанина, как оказалось – не такого длительного, нежели она думала, Ирен была молчалива и временами невнимательна. Если бы ему пришло в голову попросить ее повторить все сказанное им только что, навряд ли она смогла воспроизвести и половину. Но все же кое-что уяснить успела – на глаза Артуру ей попадаться не стоит. Правда, этого Алекс мог и не говорить. Ирен сама не горела желанием увидеть этого человека. Нет, она не боялась, что он может ее узнать – внешне она и впрямь преобразилась. Но вот ее взгляд, именно его она боялась – глаза могли ее выдать. <br />Пять дней. В течении этих долгих дней, каждый из которых тянулся для нее, как целая неделя, а завершался самым страшным образом – расставанием с сыном, она дважды столкнулась с графом Ашерфордом. Первый раз он зашел узнать, как проходит урок. На почтенную мадам Лерек он глянул мельком. Дама в возрасте, почтительно склонившая перед ним голову, его почти не заинтересовала, единственное, что насторожило Блекни – это явное возбуждение мальчика. Но списав это на присущую Виктору антипатию к своей особе, Артур удалился. Второй раз она столкнулась с ним в холле, уходя домой, через три дня. И теперь Артур не обратил на нее особого внимания – он сам был чем-то взволнован. <br />Виктор ждал назначенного Черкасовым часа с таким же нетерпением, что и его мать. Он знал, что ему делать, что говорить, как себя вести и показал себя достойным сыном актрисы, ни разу не выдав своего явного нетерпения ни своему «дядюшке», ни мистеру Стенджерсону. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Черкасов все рассчитал верно. Блекни, действительно, засуетился перед приездом тайного турецкого посла, но суетиться - это всегда плохо, особенно, когда ведешь борьбу с незримым противником. Вечером Алексей обосновался на крыше соседнего дома, устроившись там лежа с подзорной трубой в руках. Обзор ему оттуда предоставлялся замечательный, улица была как на ладони, да и парадное дома Блекни отлично просматривалось. Время шло, наконец-то, англичанин покинул дом в экипаже, который скоро скрылся из виду. Проследив за направлением его движения, Алексей довольно ухмыльнулся и зевнул. В доме осталось трое его людей, двое отправились вместе с ним, значит, можно действовать. Привязав тугой канат к каминной трубе, Алекс стал отходить назад, а потом, на манер скалолаза, принялся спускаться по стене. И как только он достиг нужного уровня, в темноте блеснул железный крюк, которым Черкасов вцепился в крышу дома Блекни. Теперь оставалось добраться до окна детской. Мальчик не спал. Огонек в его окне свидетельствовал, что его ждут, и Черкасов бесшумно скользнул на подоконник, распахивая створку. <br />- Вы тот, о ком говорила мама, да? Вы отведете меня к ней? - тихо спросил ребенок из глубины комнаты. В его тоненькой ручке подрагивала свеча, но даже этого света было достаточно, чтобы разглядеть то, что от него скрыла Ирен. Маленькая копия Алекса в детстве взволновано взирала на него, не решаясь подойти ближе, да и сам Черкасов замер на месте, ошарашено всматриваясь в лицо мальчика… своего сына. <br />Проклятье! Ирен!!!- мысли вспыхнули яростным пламенем, но разум опытного шпиона подсказал засунуть свои эмоции куда подальше, и в конце концов, заняться тем, зачем он сюда пришел. <br />- Да, я тот, о ком говорила твоя мама,- глухо откликнулся Алекс, скручивая веревку, дабы занять чем-то руки и еще, чтобы не потерять с трудом восстановленное равновесие. - Идем, я отведу тебя к ней, потом мы все вместе поговорим. <br />Мальчик был так заворожен происходящим, что ничего не понял, а вот Алексей понял все и сразу. <br />Прижимая к себе сына, он тем же способом, что проник сюда, перебрался на крышу соседнего дома. Виктор, как ни странно, сохранял молчание, возможно, он был напуган и взволнован, но и Черкасов пока не знал, что ему говорить и вообще - что думать. В гостиницу они вернулись после полуночи. Алексей уверенным жестом распахнул дверь и замер на пороге, прислонившись к стене, наблюдая за тем, как Ирен приняла в свои объятия Виктора. Он смотрел на эту сцену и чувствовал, что ярость в его душе по-прежнему не унимается. Как она могла это скрывать?! Как могла молчать даже после того, как между ними уже все изменилось? <br />- Я вернусь утром... – холодно бросил Алекс и вышел вон. </p><hr /><p>Ирен Гаяр</p> <p>Ей не нужно было смотреть на Черкасова, чтобы ощутить то отчуждение, которое в считанные секунды возникло между ним и ею. И хоть все ее внимание было приковано к сыну - она обнимала и целовала его, рассматривала его личико - бледное и напуганное, но вместе с тем и радостное, ей стало ясно, что муж зол на нее. Алекс стоял и смотрел на них некоторое время, а потом, обронив замечание, резко захлопнул за собой дверь. Ирен тоскливо посмотрела на то место, где еще секунду назад он стоял. Она понимала, понимала все, что он желал ей сказать, но остановить его сейчас, вернуть, не было сил. <br />- Мама, почему месье Черкасов ушел? <br />- Просто он решил, что нам надо побыть вдвоем, - Ирен бережно отвела длинные пряди волос со лба сына и поцеловала его. - Идем, я уложу тебя - уже слишком поздно, а завтра нам предстоит тяжелый день. Нам нужно будет о многом поговорить. <br />Но Виктор еще не скоро заснул. Как только он оказался подле матери, в безопасности, он почувствовал себя намного непринужденнее. Ему так не терпелось рассказать ей, как Алекс спасал его, как они пробирались по крышам и ночному городу. И каждый раз глаза Виктора светились таким восторгом. <br />- Мамочка, а месье настоящий герой?! <br />- Настоящий, - Ирен тихо улыбалась, слушая восторги сына, а сама с горечью думала о том, где пропадает ее рыцарь, и что он сделает с ней завтра. Последнее не пугало. Пугало ее теперь совсем иное. После пропажи Виктора из дома англичанина, Артур непременно догадается, что она здесь. И не только она. Теперь он непременно поймет, что Алекс жив. И с завтрашнего дня начнется война - не на жизнь. Виктор еще долго что-то ей рассказывал, но постепенно его слова становились все менее разборчивыми, глаза мальчика то и дело смыкались и наконец, он заснул. Ирен сидела, сжав его ладошки в своей руке, второй поглаживая его волосы, но думала уже не о сыне, а об его отце. <br />Утро наступило как-то внезапно. Когда она заснула, Ирен не поняла, но раскрыв глаза, она увидела в кресле напротив кровати Алекса, сидевшего в угрюмом молчании и разглядывающего спящих. Когда он пришел и давно ли так сидит? <br />Женщина молча поднялась, несколько поспешно, и сразу почувствовала легкое головокружение. Алекс ей не улыбнулся, не кивнул. Ирен встала и пошла к дверям, понимая, что им нужно поговорить, но будить сына она не хотела. </p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>Всю ночь он бродил по городу, без всякого прикрытия без осторожности. Ему нужно было вдохнуть поглубже воздух родной страны, который как он думал сумеет проветрить голову успокоить ярость и привести мысли в порядок. Он не думал о том что его может кто то узнать, наверняка в доме Блекни уже хватились пропажи, англичанин не дурак чтобы торчать всю ночь в ожидании турецкого атташе, который совершенно не собирался приезжать в Россию. <br />Все это было придумано и спланировано заранее чтобы отвлечь его, чтобы спасти мальчика, ее сына и теперь как выясняется и его тоже. <br />Что он думал про Ирен? Это было что-то с родне опустошению. Очередной виток предательства захлестнул их обоих. О чем думала эта женщина когда поняла что ребенок его? Струсила, испугалась его гнева? Да разве он мог! <br />Ночью он так и не спал, явился в гостиницу ранним утром с твердым намерением серьезно поговорить. Теперь когда стало все известно, мальчик должен узнать правду. И черто с два он уступит ей на этот раз по своему мягкосердечию. Не поддаться эмоция – вот что он намерен сделать. <br />Черт возьми, как же больно. Десять долгих лет я не знал что у меня есть сын, сколько времени упущено… а она как настоящая истинная актриса прекрасно сыграла свою роль изобразив несчастную мать-одиночку. Веселая шутка, ничего не скажешь <br />Сколько времени он провел у постели где сейчас мирно спали его жена и Виктор он не знал, час… два… три… немигающим взглядом Алексей жадно изучал черты сына, узнавая в нем себя и переводя взгляд на жену, невольно начинал злиться по новой. <br />Почувствовав на себе взгляд Черкасова, Ирен открыла глаза и поднялась. Бледная печальная тень скользнула по полу и не говор ни слова женщина двинулась к двери рассудив абсолютно верно, что такие разговоры не для детских ушей. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Гостиница еще вся спала - только коридорные сновали по утренним своим делам, готовясь к подъему постояльцев. Ирен шла впереди, Алекс вышагивал сзади, делая акцент на каждом своем шаге, словно палач позади своей жертвы. Гнетущее молчание не прервалось, даже когда они вошли в курительную комнату. Ирен нарочно выбрала это место - тут никого не было, впрочем, и быть не могло - в холле часы пробили половину шестого. Она вошла и, дойдя до камина, остановилась, повернувшись к мужу. Сколько боли и гнева было в его глазах и во всем его виде! Она буквально физически ощутила всю клокочущую внутри Алекса ярость. И опять виной всему была она – она причина всех его несчастий. Как тяжело было смотреть на Черкасова, который теперь снова казался ей таким далеким. Все, что удалось им воздвигнуть, такое хрупкое новое счастье, рухнуло от очередной ее лжи. И зависело теперь только от Ирен - взорвется этот Везувий и уничтожит их окончательно или ей удастся его усмирить. За эту ночь она многое успела придумать, но точно знала одно - врать ему больше нельзя. <br />- Я знаю... - ей пришлось тут же замолчать, Алекс сделал пренебрежительный жест и сел в кресло, все так же изучая ее и ожидая, по-всей видимости, очередной лжи. - Да, он твой сын, и я не сказала тебе! Это ты хочешь услышать?! <br />Она метнулась в сторону, нервно стискивая ладони. На щеках выступил яркий румянец и тут же сменился бледностью: <br />- Не могла я сказать, как ты не понимаешь! Но ты же сам сказал, что тебе все равно, кто его отец! </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>- Замечательное оправдание, Ирен,- коротко бросил Алекс, вытягивая из кармана портсигар и прикуривая, - а знаешь, что еще более замечательно во всей этой истории? То, что ты опять выставила меня полным идиотом и ослом. Тебе не кажется, что это уж слишком много для одного меня? Знаешь, когда я увидел вчера его лицо и испуганный взгляд, он напомнил мне тебя, тогда на балу, представь, он смотрел точно так же! Но Виктор - невинный ребенок, не сформировавшийся малыш, а вот ты - опытная актриса, которая имеет в арсенале кучу масок и мастерски ими пользуется. Что дальше, Ирен? Я спас Виктора, как и обещал, теперь ты сбежишь? Или, может быть, у тебя уже есть какие-то другие планы, в которые ты опять побоялась посвятить меня? Трусишь… что, я так страшен? Чего ты испугалась? Что я не пойму?- с каждой новой фразой он повышал голос, но по-прежнему оставался неподвижен, впиваясь в ее лицо взглядом.- Чего я не пойму, Ирен?! Чего ты так долго боялась? Мальчик рос без отца, в тот момент, конечно, это тебя мало волновало, но теперь-то что? - курил он нервно, быстро вдыхая и выдыхая дым, борясь с внутренним желанием подойти, и как следует встряхнуть эту дурочку, может, хоть так она что-то поймет. Зачем ему ее извинения теперь, когда он уже и сам не знал, чего от нее ждать? Но мысль о том, что теперь у него появился сын немного, но согревала сердце, не давая окончательно сорваться на глупую женщину, которая стояла перед ним, как провинившаяся школьница, заламывая руки.</p><hr /><p>Ирен Гаяр</p> <p>В устремленном на Алекса взгляде было столько чувств – и боль, и страх, и сожаление, что скорее всего, он его принял за растерянность. Но ведь она и была растеряна. Ирен впервые в жизни не знала, что сказать, утратив все свое красноречие и чары. Ей оставалось молча глотать обидные слова, но от них ей становилось лишь горше, и она почти физически ощущала дурноту. Ей и впрямь показалось на мгновение, что к горлу подкатил неприятный комок дурноты, в глазах на минуту потемнело, и если бы она не оперлась в туже секунду на спинку кресла, то скорее всего упала бы. Простояв некоторое время с прижатой к горлу рукой и медленно вдыхая, чтобы хоть отчасти успокоиться, Ирен продолжала молча выслушивать горькие обвинения. Потом наступила пауза. Тишина казалось такой осязаемой, такой напряженно звенящей, что почти теряла свое логическое название - «тишина». Наконец, Ирен выдохнула, приступ прошел, и она могла говорить: <br />- Алекс, я вовсе не желала этого. Не собиралась обманывать тебя, но почему-то все сложилось именно так! О, не смотри на меня такими глазами, знаю, что это не оправдание. Да и оправдываться я перед тобой не намерена. Если я поступила так, значит, на то у меня были свои причины. Не смей обвинять меня в том, что мой ребенок вырос без отца. Меня волнует все, что связано с моим ребенком. А ты ведешь себя, как эгоист сейчас. Думаешь, одному тебе было плохо?! О да, ты скажешь, что я могла вернуться, должна была вернуться, едва узнала, что жду ребенка! Нет! Не могла! Я не могла переступить себя, когда была Виолеттой, не смогла, и когда стала Ирен. <br />Она отвернулась от него и отошла к камину, где алели тлеющие угольки. Ей вдруг стало так холодно, что она едва сдержала дрожь. Алекс на нее не смотрел, лишь курил и выпускал тонкие струйки дыма в потолок. Ей теперь казалось, что он снова стал ей чужим и не лучше ли было, как он и сказал, снова сбежать от него? Ну уж нет! <br />- Чего ты от меня теперь хочешь?! </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Алексей смотрел на нее сквозь облачко дыма, как будто намеренно стараясь отгородиться, не желая видеть ее. <br />- Что я хочу?- жесткая усмешка и новый вихрь сизого дымка. - Я хочу, чтобы ты меня представила сыну. Он имеет право знать, кто его отец. Я не стану спрашивать, что ты ему наплела раньше, теперь это не важно. По большому счету, теперь уже все не важно, потому что я и так знаю правду. Мне не нужны твои оправдания, хотя, наверное… впрочем, это не имеет смысла. Я уже поверил тебе вновь, возможно чересчур поспешно, и тем не менее, не намерен ничего менять. У меня было время подумать, поэтому все остается так, как есть,- Черкасов поднялся, нервно сделал несколько шагов в одну сторону, а потом в другую, бросая на жену косые гневные взгляды. <br />-Я все равно не могу понять, что тебе помешало тогда вернуться,- болезненное чувство сдавило сердце, - неужели, всему виной страх, Ирен? Я просто ничего не понимаю…- он как будто постарел. Во взгляде читалась тоска и обида. Плечи поникли, он смотрел на свою возлюбленную потухшими глазами. Это продлилось недолго, Алексей первым не выдержал, решив пойти по пути наименьшего сопротивления. Ему нужно было остыть, чтобы переварить эту новость, а жене нужно просто успокоиться. Ее бледность не стала для него секретом, он все подметил, поэтому и решил больше не травить душу ни ей, ни себе. Должно пройти какое-то время, чтобы равновесие в их отношениях стало прежним. А оно обязательно будет, потому что Черкасов, как бы ни был зол на Ирен, все равно уже простил ей и эту ложь. Любовь – это умение прощать... Со своими обидами он как-нибудь разберется, а вот как подступиться к Виктору? Травмировать мальчика такими новостями было жестоко, и только Ирен могла, что-то сделать, как то помочь. Проложить мостик доверия между отцом и сыном. </p><hr /><p>Ирен Гаяр</p> <p>Ирен молчала, не оборачиваясь к нему и не произнося ни слова. Это было так ожидаемо то, что он попросил. И казалось – нет ничего проще, чем рассказать Виктору правду, которую он и так почти знал. Почти, ибо Ирен много рассказывала сыну о его отце; единственное, что она никогда не произносила – это имя Черкасова. Да еще как могла, скрывала причину, вынудившую ее оставить мужа. Так было нужно. Может, и не было нужно, может, это была блажь молодой избалованной женщины, но что теперь она могла с этим сделать?! <br />- Я все ему расскажу сама, но не торопи меня. Ты же понимаешь, что для Виктора, только что пережившего весь этот ужас, эта новость будет очередным потрясением? – Алексей Кириллович терпеливо смотрел на нее, не возражая. Но по его позе можно было понять, что долго ждать он не станет. Ирен устало вздохнула – какая разница теперь, когда она снова разрушила их мир? Но он сказал, что все останется по-прежнему. Разве такое возможно в нынешнем их положении? <br />Они молча вернулись в комнату. Виктор все еще не проснулся и во сне крепко обнимал подушку, взамен исчезнувшей матери. Его не потревожило и их присутствие, да и не могло – оба родителя старались ступать так тихо, как только могли. Алекс вернулся в кресло и продолжил наблюдать за мальчиком, почти не оборачиваясь к жене. А Ирен, примостившись на краешке постели, украдкой переводила взгляд то на обиженного супруга, то на сына. Так, в полной тишине они и просидели до пробуждения ребенка. Виктор просыпался медленно и с явной неохотой – странные события прошлой ночи казались ему всего лишь сном, а следовательно сейчас, когда он откроет глаза, перед ним будут унылые стены его комнаты в особняке англичанина. Он неуверенно потянул руку в ту сторону, где должна была спать мама, но не нашел ее и разочарованно открыл глаза. Вместо мамы он увидел Черкасова, внимательно следящего за его пробуждением. <br />- Доброе утро, месье, - чуть запинаясь, сонным голосом пролепетал Виктор и вяло улыбнулся, но тут же просиял, осознав, где он, а когда заметил свою мать, то и вовсе преобразился. Ирен даже не успела отреагировать, когда сын повис у нее на шее, целуя в щеки. <br />- Мамочка! Как же хорошо, что мне это не снится! <br />Они втроем спустились к завтраку. Алекс что-то шепнул хозяину гостиницы. Вложил в его руку пухлый кошель, и тот больше даже не смотрел на появившегося из ниоткуда сына этих господ. Завтрак проходил почти в тишине. Разговор между Ирен и Алексеем не клеился, а на те вопросы, которые Виктор задавал матери, она умудрялась отвечать односложными «да» и «нет». Тогда, мальчик сам умолк и принялся уплетать теплую булку, запивая горячим шоколадом. Он, казалось, полностью увлекся этим процессом, отламывая куски мякиша и окуная их в темную жидкость, разглядывая, как темная влага пропитывает белоснежное тесто. Ирен его не одергивала и не ругала, ей казалось, что сейчас уж лучше пусть будет так. На самом же деле, Виктор внимательно следил за Черкасовым и мамой. Ее такой странной он прежде не видел – она словно боялась говорить, да и вообще – как-то слишком механически двигалась. А месье явно был чем-то расстроен. И тут Виктор припомнил, как неожиданно изменился в лице этот человек, едва вчера переступил порог, ну или подоконник, если желаете, его комнаты. Значит, месье недоволен из-за меня?! Мальчик даже не решил, но почувствовал это. Недаром месье Черкасов изредка смотрел на него таким странным, отсутствующим и задумчивым взглядом. А еще… еще он кого-то смутно напоминал Виктору, но вот кого? <br />Целый день они провели втроем и только под вечер Алекс собрался и ушел. Часы едва пробили одиннадцать, как в их дверь постучали, и хозяин вручил шпиону записку, только что доставленную каким-то мальчишкой. Алексей казался взволнованным. Не говоря ни слова Ирен, Алекс оделся и ушел. Но и оставшись наедине с сыном, Ирен не смогла начать разговора. Вечер сменила ночь, затем наступило утро. Алекса все не было – Ирен начала волноваться, и чтобы хоть как-то убить тревожные минуты ожидания, позвала сына. <br />- Виктор, я хочу тебе кое-что рассказать. Это очень важно, и ты послушай меня внимательно, не перебивая, - последнее было нарушено сразу же. Виктор, широко раскрыв глаза, в упор смотрел на бледную мать. <br />- Мама, это из-за меня месье Черкасов такой? Я ему не нравлюсь? <br />Ирен удивилась его вопросу и тут же покачала головой: <br />- Ну что ты, малыш. Ты ему даже очень нравишься. Просто он, то есть я, должна рассказать тебе… - договорить она опять не смогла, Виктор непоседливо заерзал на стуле и скривил странную гримасу. <br />- И он мне нравится, - резюмировал мальчик сложные свои умозаключения. - Он даже немного похож на меня, правда? Мам?! – Ирен была бледна, но улыбалась. - Мам, а помнишь ты мне говорила… <br />Тут мальчик замолк, окончательно погрузившись в свои размышления, мать старалась не мешать ему – какой же он славный, ее малыш, и такой не по годам умный! Несколько минут Виктору потребовалось, чтобы сложить те немногие факты, которые имелись у него в наличии – отрывки материнский рассказов, странное поведение месье Черкасова, объяснения Ирен о том, что этот человек - ее очень давний знакомый. На личике его изобразилась целая гамма эмоций – понимания, испуга, удивления и робкой радости, которой еще предстояло переродиться в нечто большее. Спросить Ирен открыто о своей догадке он не мог, только робко посмотрел на нее и зарылся лицом в юбки ее платья. Он не плакал, чего так боялась мать, но сидел тихо-тихо, почти не дыша, а сама Ирен с трудом удерживала слезы. <br />- Ты сможешь простить меня? – чуть слышно, едва шевеля губами, произнесла она. Но мальчик так и не поднял головы, только глубже прячась в складках. - Я так перед вами виновата. И не знаю, как теперь все поправить. Но я не выдержу, если ты будешь сердиться на меня. <br />Они еще долго так сидели, пока Виктор не заговорил первым и матери с сыном пришлось о многом расспросить друг друга и поведать о многом. Так они и заснули. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Вечером того дня, Черкасова вызвали в Управление. Предстояло многое обсудить и решить относительно дальнейшего развития дела. Алексей шел на эту встречу с мыслями, совершенно отстраненными, впервые за долгие годы службы задумавшись об отставке. Маленький мальчик, которого он спас накануне, стал главной причиной таких размышлений. Алекс прекрасно осознавал, что теперь начнется настоящая война, и отныне под ударом находится уже не только он один, а еще жена и двое детей. Раньше, когда они жили вдвоем с Оленькой, Черкасов умудрялся удерживать в равновесии обе своих профессии, но теперь приоритеты становятся иными. Он больше не желал ставить на карту свою жизнь, теперь, когда все так изменилось, он хотел спокойствия даже не для себя, а для своих близких. <br />Маленький Витя…. Как много еще нужно сказать, как много мальчику нужно понять и простить. А потом еще и Оленька… <br />О жене Черкасов старался пока не думать, потому что злость и обида еще не до конца покинули его сердце, конечно, в глубине души он простил ей и этот обман, но пока Ирен об этом знать необязательно. Хотя, было сомнительно, что он сам слишком долго сможет изображать из себя ледяную глыбу. <br />В общем, когда он явился в гостиницу утром, с несколькими пакетами и свертками в руках, то застал своих домочадцев мирно спящими. На цыпочках проходя вглубь комнаты, уже не скрывая улыбки, Алекс не мог оторвать глаз от этой замечательно пары. Бережно, чтобы, не дай бог, не потревожить, он аккуратно подошел поближе и поправил сбившееся одеяло, ласково проводя пальцами по головке сына. Бледное лицо супруги даже во сне казалось встревоженным. Тихо вздохнув и покачав головой, Алекс наклонился, целуя ее в щеку, а потому ушел в другую комнату, устраиваясь спать на кушетке. Но сон продлился недолго. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Алекс тут же открыл глаза. Витя, босой, в одной нательной рубахе, стоял перед ним и дрожал - то ли от холода, то ли еще от чего. <br />- Витя, ты чего босой бегаешь?- спросонья хрипло прошептал Алексей Кириллович, садясь на кушетке, - а ну, залезай сюда! Я тебя хотя бы сюртуком укрою. А то мама за босые пятки уж точно не похвалит, - мальчик нерешительно приблизился, а Алекс уже стянул с себя нагретый сюртук, чтобы укутать его. Неловко завернув сына и усадив его рядом с собой, Черкасов хотел было что-то сказать, но так и не нашел темы для разговора. Оба молчали, каждый смотрел перед собой, лишь изредка украдкой поглядывая друг на друга. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Мальчик не спал уже давно, но вылезать из постели, где так уютно тебя обнимает мама, ему вовсе не хотелось. Тем не менее, он плотно сомкнул веки и притворился спящим, едва скрипнула дверь. Месье Черкасов тихо приблизился к ним, после чего ласково и так осторожно коснулся головы Виктора, что тот замер, почти не дыша. Затем, Алексей Кириллович склонился к его маме и поцеловал уже ее. Нет, Виктор не видел, но ощутил это. И вопреки той ревности, которая рождалась в душе каждый раз, когда Блекни касался его матери, теперь он испытывал смешанное чувство восторга и удовлетворения. Спустя минут пятнадцать после того, как месье Черкасов покинул их спальню, Виктор попробовал вылезти из кровати. Удавалось это ему с большим трудом – так не хотелось потревожить мамин сон. Сам мальчик теперь тоже хотел посмотреть на Черкасова, которого в мыслях еще боялся назвать отцом, но к которому его тянуло, как магнитом. Тихо выскользнув из маминых объятий, он на цыпочках прокрался в соседнюю комнату и встал возле кушетки, где спал мужчина. Разглядывая его, он все больше и больше начинал нервничать. Его даже чуть потряхивать от волнения, и когда месье Черкасов внезапно открыл глаза, Виктор так вздрогнул, словно его поймали на месте преступления. Он виновато потупился, но не ушел. Мужчина же, назвав его странным именем «Витя», ругаться вовсе не стал, вместо этого укутал в свой сюртук и усадил на кушетку рядом с собой. Так они сидели и молчали. Виктор, полностью запеленатый в одежду отца, чуть елозил на месте и неожиданно достал ладошку, на которой лежал все тот же Оленькин портрет, который мальчик ловко выудил из внутреннего кармана. Он посмотрел на изображение молоденькой девушки и улыбнулся ему. <br />- Похожа на мою маму, правда? Это ведь она, да? </p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>Каждый думал о чем-то своем, не нарушая тишины их совместно уединения. Алексей боялся, что-либо спросить, боясь напугать мальчика или ляпнуть что-нибудь неподходящее. Алексей не знал, состоялся ли разговор между матерью и сыном пока его не было, поэтому осторожничал, мучаясь желанием признаться сейчас самому, поскорее обнять мальчонку и на том закончить всю эту историю с обманом и недомолвками, переходя к новым страницам семейного благополучия, где он как отец будет счастлив оттого, что у него есть сын, а мальчик будет рад, что у него наконец-то появился настоящий отец. <br />Погрузившись в свои мысли, Алексей и не обратил внимания, что там Витя успел выудить из кармана его сюртука, поэтому немного вздрогнул от удивления, когда мальчик обратился к нему со странным вопросом. <br />- Ах, это. Нет, мой мальчик, это не мама. Это Оленька, моя дочка, – со вздохом проговорил Алекс, поближе придвинувшись к сыну, чтобы и самому взглянуть на портрет дочери, - красивая, правда?- улыбнулся он, искоса взглянув на мальчика, который сосредоточенно сжимал в руках миниатюру. </p> <p>Ирен Гаяр</p> <p>- О-лень-ка… - нараспев произнося имя сестры, Виктор продолжал рассматривать ее портрет. Да, и про нее мама успела рассказать ему. Еще она сказала, что девушка непременно ее не любит. Тогда он очень удивился - почему? И теперь, разглядывая эту миниатюру, Виктор все еще не мог понять – как эта девушка, так похожая на маму, может ее не любить? Мальчик не отрывал глаз от изображения. - Красивая… да, красивая, как и мама, - подытожил ребенок, и протянул портрет Черкасову. <br />Снова повисла неловкая пауза, отец бережно принял изображение дочери и тоже посмотрел на него, Виктору показалось, что слишком грустно. <br />- И где же она сейчас? Я бы хотел с ней познакомиться, хотя бы ради того, чтобы сказать, чтобы она не сердилась на мою маму. Ведь она сказала, что О-лень-ка за что-то сердится на нее… и вы тоже. <br />Мальчик еще не сильно понимал физиогномику, но даже ему было заметно, как на лице месье Черкасова попеременно промелькнули удивление и растерянность. Виктор виновато опустил глаза – может, он позволил себе сказать что-то не то? </p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>-Ты обязательно с ней познакомишься, Витя. Только вот когда, я пока тебе сказать не могу. Сейчас она далеко, и я, признаться, сам затрудняюсь сказать, где именно. Так уж получилось,- вздохнув с грустью, ответил Черкасов, убирая миниатюру обратно во внутренний карман сюртука, рассеяно мимоходом взъерошив мальчонке волосы. <br />Значит, Ирен все ему рассказала. Ну что ж, так будет правильно, так было нужно, и она, молодец, решила больше с этим не затягивать. <br />- Понимаешь, малыш, у нас с мамой было не все гладко. Так случилось, что пришлось нам расстаться, хотя, не стану я ее сейчас защищать, скажу лишь, что она сама захотела оставить нас с Оленькой, -немного помолчав, Алексей посмотрел на мальчика долгим задумчивым взглядом, - но опять-таки судьба, решила все вернуть на свои места, и мы снова с ней повстречались. Я сержусь на нее, потому что мама скрывала от меня твое существование, сынок, а так, я очень сильно ее люблю. Твою маму нельзя не любить…- улыбнувшись, Черкасов, наконец, привлек сына к себе, - но ей нужно перестать меня обманывать, тогда все будет хорошо. Ты же понимаешь, Витя? </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Без сомнения, Виктор понимал, если и не все, то главное. А это главное было очень и очень хорошим. Теперь у них с мамой есть семья. Такая настоящая-настоящая. Нет, у них вдвоем с мамой тоже была настоящая семья, а вот потом она испортилась, когда появился этот англичанин. Но теперь все будет совсем по-другому. Мальчик прижался к отцу и больше уже ничего не спрашивал и не говорил, поглощая через эти объятия состояние безграничного счастья. <br />*** <br />В соседней комнате Ирен уже не спала. Отсутствие сына рядом подействовало на нее тут же. За темными шторами уже плясали солнечные лучи зимнего солнца и Ирен, впервые за долгое время, вспомнила, что близится Рождество. Какое-то время она просто лежала на кровати, вглядываясь в причудливые узоры теней на полу и прислушиваясь к звукам из комнаты Алекса. Слов разобрать было невозможно, но она улавливала и тихий голос мужа, исполненный крайней нежности, и взволнованный голосок Виктора. Сердце ее замирало и начинало биться сильнее от переполнивших ее чувств. Ей хотелось быть там, рядом с ними, но она не смела сейчас нарушить их единства. Алеше нужно побыть с ним вдвоем. Она не сомневалась, что сын ее сумеет все сделать правильно. Поэтому Ирен тихо, как только могла встала и оделась, чтобы спуститься вниз и попросить подать завтрак к ним. Почему-то ей сейчас захотелось спрятать свою маленькую семью от посторонних глаз. И пусть Алеша сердит на нее, для нее он теперь уже никогда не сможет стать чужим. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Они еще немного посидели вдвоем, тихонько обмениваясь какими-то фразами. Немного посмеялись, вспомнив недавнее приключение с побегом, а потом решили, что пора бы уже и позавтракать. Алексею еще нужно было переговорить с Ирен по поводу дальнейших планов. После того, как Виктор был благополучно спасен, Блекни непременно должен будет что-то предпринять, наверняка для него уже не секрет, кто за этим стоит, а это значит, что подходит время подвести окончательный итог их знакомства. Мистеру Блекни пора получить по заслугам, а потом можно будет заняться поисками дочери. <br />На Рождество, как правило, устраивается масса балов и приемов. Петербургское общество, искушенное европейскими традициями, перенимает моду на маскарады с большой охотой. Эти мероприятия - настоящая находка для шпионов. Наблюдать без страха быть узнанным в разряженной толпе – шанс добраться до нужного человека, не привлекая к себе внимания. Чем и решил воспользоваться Черкасов, особенно, учитывая, что до него долетели слухи о том, что Николая Елагина настоятельно вынуждают как можно скорее заняться делом об опекунстве некой сироты, которую он привез с собой из-за границы. Стало быть, нужно хотя бы обозначить свое существование на этом свете, пока Колька не начал заниматься оформлением документов, тем более что осталось совсем немного до окончания всей этой авантюры. <br />Степан Гаврилович Вяземский, служивший в Третьем отделении, на одной из встреч сообщил обо всем об этом Алексею и тут же предложил возможность побывать в доме Елагиных, которые также решили отметить праздники ярким маскарадным вечером. Он даже вызвался провести Черкасова в дом, ежели на то будет нужда, на что Алексей Кириллович, немного поразмыслив, решил согласиться. О том, что может встретить там Оленьку, он старался не думать, потому что сердце нещадно сжималось от подобных мыслей. Ведь подойти к ней настолько близко - означало фактически раскрыть себя. Оставалось надеяться, что она его не узнает его в маскарадном костюме, а сам он сможет сдержаться, просто понаблюдав за ней со стороны. Пока еще слишком рано. <br />Что касается опасности, нависшей теперь над их семьей, словно дамоклов меч, Черкасов решил предпринять чрезвычайные меры так же для Ирен и Виктора. Опять-таки Вяземский ему помог, предложив отвезти на время жену и сына в свой загородный дом, где сейчас обитает его собственная супруга с дочерьми. Блекни, после того, как исчез Виктор, начнет искать его, а гостиница - это самое небезопасное укрытие для семьи беглого шпиона. Один Алексей еще сможет как-то вывернуться, но постоянные тревоги и опасения за жену и детей сделают его уязвимым, так что, пока не поздно, нужно их спрятать, а самому начать ловить хищника на живца. <br />Конечно, Ирен была не в восторге от перспективы покинуть город без Алексея, но долго спорить не стала, приняв его убедительные аргументы относительно безопасности Виктора и заверения, что с ним самим ровным счетом ничего не произойдет, что он приедет к ним через день- два, а в случае чего, непременно напишет. Нежно распрощавшись с Ирен и Виктором, Алексей остался один на один со своими мрачными мыслями и сомнениями. Холодный расчет и осторожность, должны стать соратниками для успешного разрешения &quot;Дела английского шпиона&quot;, теперь он, Черкасов, должен позабыть о сердечных переживаниях, полностью сосредоточиться лишь на Блекни.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 19:40:09 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=211#p211 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=209#p209 <p>Время - 10 ноября 1833 <br />Место - Пойсдорф, постоялый двор <br />Участники: Алексей Черкасов, Ирен Гаяр</p><hr /><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Они покинули город под покровом ночи. Экипаж был неброский, без особых примет. По легенде, они путешествовали, как супружеская пара - зачем придумывать велосипед, если можно сказать правду? Документы, само собой, были мастерски подделаны и у пограничных постов не вызвали никаких подозрений. Первую длительную остановку они совершили в Австрии. Постоялого двора удалось достичь лишь глубокой ночью, и уже через день они должны были оказаться в Вене, где Черкасов намеревался оформить новые бумаги для дальнейшего переезда. <br />-Ты пока осваивайся тут, можешь прогуляться по городу, если что-то нужно купить, вот деньги. Я буду поздно, нужно все оформить как можно быстрее, чтобы завтра днем нам ехать дальше. Только будь осторожнее, ладно?- бросил Алексей, когда они к рассвету устроились в отведенной им комнате, оставляя Ирен одну, чтобы отправиться по делам. <br />Очередная ночь, проведенная в дорожной тряске, вымотала, рана болела, но работу за него никто делать не станет. Вечером он отоспится, на каком-нибудь диванчике, после очередной порции обезболивающего, которым с запасом снабдил его Оугейн. <br />Вернулся Черкасов только вечером, с папкой бумаг за пазухой и бутылочкой молодого французского вина, дабы немного скрасить вечер. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>В каждой гостинице и в каждом постоялом дворе супругов встречали буквально с распростертыми объятиями, словно давно и только их двоих тут и поджидали. В самом деле, в такое время года редко, кто путешествует, и оттого каждый гость являлся праздником для хозяина. Поэтому мужу с женой всегда отводили лучшую комнату, но всегда одну. Разве могло прийти кому-то в голову, что супруги, столь милые, захотят жить отдельно? И соответственно, из-за этого Алексу всякий раз приходилось мучиться ночью на узком диване или кушетке, в то время как сама Ирен пыталась уснуть на кровати, испытывая угрызения совести из-за дополнительных неудобств, причиняемых мужу. Но когда она попыталась ему об этом сказать, Алекс оборвал ее: &quot;Глупости&quot;, - сказал он, и больше эта тема не затрагивалась. Хотя от Ирен не укрылось, что боли, уже почти утихшие, снова стали возвращаться. <br />Днем, когда Алекс уходил по делам, мадам Гаяр предпочитала не выходить из номера. Гулять ей почти не хотелось, пару раз пройдясь по улицам незнакомых ей городов, она почувствовала, что не получает прежнего удовольствия в узнавании новых мест. Тем более после того случая, когда они остановились в каком-то маленьком городке, названия которых Ирен уже и не стремилась запомнить, и ее прогулка в местном парке закончилась полным расстройством, о котором она так и не рассказала Алексу. Увидев прогуливающуюся там женщину с маленьким сыном, Ирен так остро испытала свою потерю, что ее вдруг посетило отчаяние - а вдруг все уже бесполезно, и она никогда не увидит своего Виктора?! <br />Вот и сегодня она целый день провела в гостинице, спустившись лишь на некоторое время вниз, чтобы попросить подать им с мужем ужин в номер, а не в общую залу. Алекс вернулся позднее, чем она ожидала. Да, теперь каждый раз она с нетерпением ждала его прихода. И выглядел вполне довольным, что означало благополучное разрешение его дел. <br />- Что мы празднуем? - спросила Ирен, глядя на извлекаемую бутылку вина и забирая у мужа плащ. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>- Что мы празднуем? – усмехнувшись, ответил он, блаженно рухнув в кресло, - то, что завтра мы с вами, мадам, отбываем в Богемию, а дальше, практически без лишних задержек, прямиком на родину. Мне удалось получить подорожные листы до конца нашего путешествия. Оугейн дал мне одну бумагу, при виде которой у местных бюрократов поджилки затряслись. Так что уже скоро, Ирен, - улыбнувшись, Алексей наконец обратил внимание на накрытый стол, приготовленный для ужина. - У тебя тоже есть поводы для праздника? Почему не в общей зале, как обычно?- зевнув, он снова поднялся и направился для начала к секретеру, куда под ключ спрятал бумаги, а потом вернулся к столу, отодвинул один из стульев и вопросительно взглянул на Ирен, приглашая сесть. Когда она устроилась, Черкасов занял место напротив и откупорил бутылку. <br />Не зря говорят, что любое путешествие сближает попутчиков. Примирение двух былых враждующих супругов происходило как-то незаметно. Но, глядя на то, как переменилась Ирен, Алексей однажды с удивлением понял, что почти простил ее. Наверное, тогда, десять лет назад, случилось то, что и должно было случиться. Побег позволил ей избавиться от ветрености, понять счастье материнства, да и просто стать другой, не такой заносчивой и дерзкой, превратиться в мягкую и кроткую женщину, способную заботиться о своем ребенке, понять, что означает любить кого-то другого, кроме себя. Такой Алексей видел Ирен теперь. Такою, он ею любовался, постоянно одергивая себя за готовые вырваться из-под контроля чувства. Сейчас она нуждалась в его помощи, боясь за сына, а что будет потом? Неужто потом она вновь просто так исчезнет, и все вернется на круги своя, превращая эти недели их совместной жизни в еще одно воспоминание об утраченной семье, в которой один слишком сильно любил, а другой пренебрег этой любовью? И все же, он простил. И даже в этом себе признался. Возможно, хоть теперь о ней будет не так больно вспоминать, и они даже сумеют дойти до того чтоб стать друзьями. Вот только его Леле о подобных отцовских бредовых фантазиях, наверное, знать не обязательно. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>- Повод? Нет никакого повода, просто захотелось чуть-чуть тишины. Ты устал, я думала, тебе будет приятно, - Ирен кивнула ему в знак благодарности, усаживаясь за стол и разглаживая салфетку. - Значит, цель уже близка? <br />Алексей с довольным видом кивнул ей в ответ. Саму Ирен все это одновременно и обрадовало, и встревожило. Можно ли радоваться тому, что вскоре Алекс снова будет рисковать своей жизнью? Очень хотелось сказать ему об этом. Но она пообещала не вести себя, как чрезмерно надоедливая наседка и не допекать его своими тревогами. Ужин начался с общих замечаний о погоде и городке, куда их занесло. Ирен пошутила по поводу их хозяина, человека тучного и проводящего все свое время в кухне, где он все пробовал и пробовал блюда, которые готовились для его гостей. Но потом у нее возникло желание спросить Алекса о дочери, она давно пыталась начать этот разговор, но каждый раз ее пугал возможный отказ. <br />- Алекс, - отпив маленький глоток вина и набрав в легкие воздуха, Ирен выпалила на одном дыхании, - я пойму, если ты откажешь, но не мог бы ты рассказать мне об Оле? Хоть что-нибудь. <br />Алекс удивленно посмотрел на нее, видимо, и впрямь ее просьба стала для него неожиданностью. Но не отказал. Помолчав какое-то время, он начал рассказывать об их дочери и так увлекся подробностями, что, похоже, уже и саму Ирен перестал замечать. Женщина его слушала, со все более возраставшим в душе волнением. Она знала, что Алексей любит их дочь, она знала, каким он бывает рядом с ней. Но сейчас, говоря об Ольге, он весь светился, он был счастлив и горд. И если раньше столь явно демонстрируемые чувства к ребенку ей были непонятны, теперь она всей душой постигла его слова. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>- Леля многому меня научила. Например, красить губы и носить ленты, - смеясь, рассказывал ей Черкасов, – впрочем, ты и сама еще можешь помнить, как мы воровали твою помаду и румяна для совместных игр. В общем, я, конечно, не знаю, как сложилась бы моя жизнь, не будь ее, наверное, я превратился бы в затворника, в жизни которого нет места ничему, кроме работы, а с Олей не соскучишься… Я попросил моего давнего друга, Николая Елагина, заботиться о ней в мое отсутствие. Ты, может быть, помнишь и его тоже, ведь как-то раз он приезжал к нам погостить. Надеюсь, что эти двое пока еще в Ницце, а то мне потом еще и их разыскивать по всей Европе придется. Только бы Ольга не наделала глупостей, и приняла эту легенду о моей мнимой «гибели» более-менее достойно. Потому что боюсь себе даже представлять, что сейчас творится с моей птичкой, я ведь прежде не оставлял ее одну больше, чем на неделю, - вздохнув, он нахмурился, мрачно разглядывая остатки вина в бокале. <br />Стоило бы продолжить разговор о детях закономерным вопросом о Викторе, но он так его и не задал. Причина была вполне объяснима, Алексей просто не хотел ничего знать о ее бурной жизни без него. Возможно, она полюбила кого-то, и этот мальчик стал подом их совместного счастья, но знать, кто он и где сейчас, Черкасову абсолютно не хотелось. Впрочем, ребенок – даже чужой - всегда останется ребенком для любого, кому известно, что значит быть родителем. И бросить мальчонку Ирен в беде он бы себе не позволил никогда, даже, несмотря на что ему лично он совсем никто. <br />Ужин подошел к концу, бутылка вина тоже оставила после себя приятные воспоминания в виде послевкусия. Самое время было отправиться спать, что, собственно, Черкасов и предложил, но взглянув на нее, повременил делать шаг в сторону своего дивана. После рассказа о дочери, Ирен как-то притихла, он понимал ее и поэтому, поднимаясь из-за стола, просто подошел к жене и положил ей на плечо ладонь. <br />- Ирен, не терзай себя попусту. Я уже все тебе простил. А Ольге, для того чтобы вырасти, вполне хватило и моей заботы. Теперь у тебя есть сын, и я уверен, на этот раз ты все сделаешь так как нужно. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Простил... Это было уже слишком. Не стоило и без того начинать этот разговор. Закусив до боли губу, чтобы сдержать подступающие слезы, Ирен отвернулась, накрыв своей рукой руку мужа. Но все попытки сдержаться кончились ничем. Пара глубоких вздохов и из груди вырвался всхлип. Ирен поспешно зажала рот рукой, как будто это могло укрыть от мужа ее состояние. Пару секунд она боролась с собой, и в конце концов, истерику удалось заглушить. По щекам текли слезы, но она почти казалась спокойной. <br />- Алекс, ну почему? Почему ты такой хороший? Чем я заслужила это? - она посмотрела на него с вопросом, на который всегда знала ответ. И тут же снова отвела глаза - Все еще любит! - Я так поступила с тобой, с Олей. Но я не могла иначе. Ты ведь никогда бы не понял меня. Я не могла остаться с тобой! - ее прорвало, все, что копилось в ее душе долгие годы, вдруг вылилось наружу. <br />- Понимаешь, я боялась нашей жизни. Я не могла дать тебе того, чего ты так страстно желал... – женщина закрыла глаза и замолчала на несколько секунд. Лицо ее стало абсолютно спокойным. - Когда-то и я была маленькой, - Ирен горько усмехнулась, - У меня был только отец, но мы были такими счастливыми! Нам никто был не нужен - почти как вам с Лелей, только я оказалась, наверное, более избалованной. Все вечера он проводил со мной, днем брал в театр... А потом он умер, и я осталась совсем одна. В четырнадцать лет я сбежала из школы в бродячий театр и снова почувствовала себя счастливой – вот, где я была сама собой. Не надо было лгать и притворяться! Вся труппа была одной большой семьей, где каждый готов отдать свою последнюю рубаху, если у тебя не было нужного реквизита. Мы играли ради самой игры, а не ради денег. А потом я встретила Арно, и все пошло наперекосяк. Нет, я его люблю, он заменил мне отца, но... но после знакомства с ним, я стала тем, чем ты меня знаешь - красивой и бездушной куклой, талантливой актрисой и ветреной кокеткой! Алекс, если бы ты знал, что такое театральное закулисье! Все твои шпионские дела показались бы по-сравнению с этим детскими играми. Сплетни, интриги, подкупы и подставы. И если ты занял там какую-то нишу, ее нужно удержать всеми способами. Ничем не брезгуя... Вот и я полностью подчинилась законам закулисья, растеряла все человеческое, разучилась чувствовать, любить, мечтать. <br />Ирен поднялась с кресла и отошла к окну. Странно было сейчас все это говорить. Не слишком ли поздно? Зачем оправдываться теперь? Но она чувствовала, что это нужно - ей нужно. <br />- И наша семейная жизнь не изменила меня. Мне было страшно, придя домой снять привычную маску, а может, я и не могла уже - приросла. Ты любил меня, а я... я не знаю, любила ли я тебя именно тогда. Хотя, потом я поняла, как дорог ты мне был. Только, что теперь об этом жалеть? Каждый раз, когда я видела тебя с дочерью, я вспоминала себя и отца, я завидовала тебе, я ненавидела вас за ваше счастье! Не-на-ви-де-ла! И себя! И с каждым днем это чувство становилось во мне сильней. А еще я боялась - боялась поддаться вам. Вот и сбежала с первым попавшимся поклонником! Использовала его, что бы прикрыть свою трусость, а когда он стал мне не нужен - оставила! А потом я узнала, что жду ребенка... Я ведь могла еще вернуться - я знаю, что ты бы принял меня, даже не спросив, кто его отец! Ты пустил бы меня назад, но... я не могла так унизиться сама и унизить тебя, - на глаза Ирен снова навернулись слезы. - А ты меня простил... все равно... </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Он слушал ее, не перебивая, молча следя за ее перемещениями по комнате, не ища глазами встреч. Просто слушал и слышал ее исповедь, те слова, которые были настоящими, искренними и правдивыми. Сейчас она и сама была настоящей, а то, что было до - всего лишь позолота, которая, наконец, истлела и ушла вместе с этими слезами из прекрасных глаз, горячо любимой женщины. С ними же, этими слезами, уходили последние сомнения из души самого Черкасова. Он любит ее - до сих пор, и никогда не переставал любить! Все это время нелепо тешил в душе обиды и боль, не подпуская к себе никого. Да нет, просто всегда ждал, что она вернется и плевать он хотел, что будут думать. Он любит эту женщину. Так было, так есть и так будет! <br />-Простил, - тихо шепнул он, склоняясь к ее ушку, - простил бы и еще раз, потому что я по-прежнему… - Алексей провел губами по ее виску, - безнадежно… - коснулся поцелуем ее шеи, - безумно… - нашел губами ее губы, - люблю тебя. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Как он оказался позади нее, Ирен не поняла – она не слышала его шагов. То ли она так увлеклась своей историей, то ли Алекс так тихо к ней подошел. От его тихого голоса по телу прошла дрожь, она повернулась и увидела его лицо и глаза, исполненные нежности. Как же так случилось, что все ее поведение, все ее поступки не убили в этом человеке желание любить? Любить ее. <br />- Алёша, - руки легли ему на грудь, и она потянулась навстречу мужу, который тут же привлек ее к себе, целуя все более страстно. Она отвечала ему, не желая отпускать от себя, все крепче обнимая, словно сейчас он мог куда-то от нее исчезнуть. Алекс целовал ее все еще мокрые щеки, а Ирен не переставая, твердила его имя. В какой-то момент оба замерли, тяжело дыша, а потом руки Ирен вновь метнулись к груди мужа и принялись быстро расстегивать пуговицы его жилета, пока не расправились с ними окончательно. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Лишь тогда, когда она оказалась в его объятиях, Черкасов понял, насколько сильно ему не хватало этой женщины. А это ласковое «Алеша!» Только она его так называла, даже в детстве все его звали только Алексеем, но никогда Алешей, а ей он позволил, позволил все, только бы ее тепло и свет остались с ним. Поддаваясь все больше и больше желаниям своего тела, Алекс уже более смело привлек Ирен ближе, ладонью нащупывая завязки корсажа ее платья. Это было что-то невообразимое. Круговерть событий и такой фантастический немыслимый финал их судьбоносной беседы, который охватил обоих супругов, превращая их в два пламени одной свечи. Он жадно изучал ее тело, нежно касаясь то тут, то там пальцами, параллельно пытаясь избавиться от чертовых шнурков. Все зароки все данные себе раньше обещания в том, что ему все это не нужно, не важно и вообще: на всем этом он поставил крест - все летело в тартарары в эту минуту. <br />- Ви… ты, мы не… о, дьявол! - прорычав это, Черкасов отогнал от себя остатки праведных мыслей, яростно впиваясь поцелуем в уже припухшие губы жены. <br />Как он избавил ее от прочих женских принадлежностей гардероба и разделся сам, Алексей не помнил, впрочем, навряд-ли вспомнит и она, обоим было не до подробностей. Как два ненасытных зверя, супружеская пара после столь долгой разлуки будто бы вгрызалась друг в друга, не в силах оторваться хоть на миг. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Как давно ей не было так хорошо! Она ощущала себя безумной. Каждое его прикосновение отзывалось во всех клеточках ее тела, ударяя в голову крепче вина. Он освободил ее от одежды, а она задыхалась, словно Алекс сильнее затянул корсет. Поддаваясь его ласкам, она старалась не отставать от него. Оказалось, она помнила всего его, как и он не забыл ее. <br />В каком-то странном, мистическом танце чередующихся ласк и поцелуев они добрались до кровати, которая приняла их в свои мягкие объятия. И вот уже не было отдельно мужчины и женщины, но было единое целое. Их остервенелая, безумная схватка проходила почти что в полной тишине. Только сбившееся дыхание нарушало ее. <br />Ирен не помнила себя такой, она прежде никогда не была столь страстной, никогда раньше не желала она так ни одного мужчину. Отчего же теперь именно этот, от кого она всю жизнь бежала и наяву, и в воспоминаниях, стал ей необходим, как воздух? <br />Она впивалась в его плечи, не то, стараясь притянуть к себе, не то оттолкнуть. Алекс не выпускал ее из своих рук, которые непрерывно скользили вдоль ее тела, а Ирен не сводила с него затуманенных глаз. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Эта молчаливая борьба, будоражила каждый нерв. Алексей, пожалуй, впервые понял, что значит, когда огонь вулкана словно растекается по всем клеточкам тела, готовясь вот-вот сжечь тебя заживо, не оставляя ни единого шанса на спасение. Ее глаза.. Боже! Эти два драгоценных камня, теперь окутанных легкой поволокой страсти, смотрели только на него, он верил им, они не могли обмануть. <br />Это были незабываемые минуты, которые окончательно разрушили стену, возведенную между ними. Когда оба утомленных супруга, с трудом пытаясь отдышаться, в обнимку устроились под одеялом своей мягкой постели, за окном началась гроза. Нежно целуя жену в висок, он прошептал, прикрывая глаза: <br />- Я самый счастливый из смертных. Мне дарована жизнь, в которой опять появилась ты… </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>- Ты заслужил быть счастливым, а вот чем я все это заслужила? - Ирен уютно пристроилась рядом с мужем, приобнимая его. Сколько долгих лет странствий, чтобы снова оказаться в объятиях этого, такого дорого и родного человека? Каждый мужчина, посягавший занять место подле нее - его место, был сравниваем ею с Алексом. И всегда не в лучшую сторону. Никто так и не смог приблизиться к ней. Кроме Артура, но и он не был ей близок - он был ей просто нужен ради Виктора. Какую же роковую ошибку она совершила, познакомившись с Блекни! И как эта встреча изменила ее судьбу! Никогда бы она вновь не встретила Алекса и не обрела его прощения. Ирен приподнялась и поцеловала мужа в щеку, дотронулась рукой до щеки и стала очерчивать его профиль, почти не касаясь кожи. <br />Пальчики разгладили складку на лбу, быстро пробежали вдоль линии носа и чуть задержались на теплых губах, а потом также быстро вдоль шеи скользнули к груди, где была отмечена та &quot;точка&quot;, с которой пошел отсчет их новой жизни. Под ее рукой была рана, едва покрывшаяся новой кожей. След от нанесенного удара еще был слишком уязвим, и любая неосторожность могла привести к плачевным результатам. Так и их только что свершившееся примирение - было слишком хрупким, чтобы можно было теперь его нарушить неосторожным словом. Ирен боролась с желанием совершить еще одно признание, но так и не смогла.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 19:06:33 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=209#p209 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=208#p208 <p>Ольга Черкасова</p> <p>Лёля проснулась внезапно, словно от какого-то легкого толчка, широко раскрыла глаза и тотчас же вновь зажмурилась, но не от яркого света, шторы были задернуты, поэтому в комнате царил полумрак. Она не поверила своим глазам. Этого просто не могло быть – не должно было! Сумасшедшая, она, кажется, умудрилась заснуть вчера прямо здесь, в комнате Николая Викторовича, и теперь ему известно все о ее новом неблаговидном поступке! Хотя, то, что он не разбудил ее и не стал ругать сразу же, несколько обнадеживало. И все же было дико неловко. Ведь Леля не просто проснулась на кровати, рядом с Елагиным. Во сне она, как и всегда, свернулась калачиком, но в качестве «подушки», видимо, решила использовать его живот, расположившись перпендикулярно, благо размеры кровати позволяли спать на ней хоть вдоль, хоть поперек. И теперь голова Лёли тихонько покачивалась в такт мерному дыханию мужчины. Который, в свою очередь, так же неосознанным жестом во сне, положил ей руку на плечо, почти обнимая. Вновь медленно открывая глаза, Леля осторожно приподняла голову и посмотрела, не проснулся ли Николай Викторович вместе с ней, но нет, кажется, он по-прежнему спал. И тогда она позволила себе еще немного любопытства, внимательно разглядывая его лицо. По-видимому, ему что-то снилось, потому что сомкнутые ресницы чуть заметно подрагивали. «У него, оказывается, длинные ресницы!» - подумала Лёля, улыбнулась, и вдруг поймала себя на том, что ужасно хочет прикоснуться к ним кончиками пальцев, а лучше – губами. При этой мысли девушка вновь ощутила то же странное волнение, какое охватило ее вчера там, в ванной комнате, когда она разглядывала вещи Николая Викторовича. Но сейчас, в его объятиях оно было даже сильнее и немного пугало непонятностью своего происхождения, поэтому Леля поспешно отвела взор в сторону, а потом очень осторожно высвободилась из-под руки Елагина и тихонько встала с постели. Бежать теперь, когда тебя застигли на «месте преступления», смысла не было. Поэтому она и не торопилась уходить к себе, а вместо этого подошла к окну и слегка отодвинула тяжелую штору. И тут же вновь едва не зажмурилась, потому что свет, пролившийся в образовавшийся проем, буквально ослепил ее своей белизной и яркостью. Лёля не сразу поняла, что произошло, но немного привыкнув, разглядела, что все дело, оказывается, в том, что ночью выпал первый снег. Он и теперь носился по ветру за оконным стеклом крупными пушистыми хлопьями. Некоторые из них ударялись в окно, но при этом не размазывались водяными потеками, а падали на карниз, уже и без того изрядно ими усыпанный. Из чего можно было сделать вывод, что снег вовсе не мокрый, какой обычно выпадает в это время в Петербурге, затем, чтобы уже во второй половине дня смешаться под колесами экипажей и ногами пеших прохожих в противную серую жижу, а настоящий – зимний. И еще – его много! В постоянных поездках по Европе с ее мягким климатом, девушка уже и забыла, что может выпасть сразу столько много снега, чтобы за одну ночь замести все вокруг довольно глубоким на вид слоем. И при этом зима, впервые в этом году столь решительно наведавшаяся в окрестности Гельсингфорса, явно не собиралась останавливаться на достигнутом, вмиг стирая из зрительной памяти картины серой мрачной и туманной осени и навевая мысли о скором Рождестве и неотступно приближающемся новом годе. <br />От созерцания картины смены сезона за окном, девушку отвлек легкий шум за спиной. Она обернулась и увидела, что Николай Викторович уже проснулся и теперь наблюдает за ней, молча, подложив под голову руку. Как давно он не спит? И почему молчит? <br />- Там выпал снег… - почему-то, вместо утреннего приветствия невпопад тихо проговорила Лёля и, потупившись, добавила. – Вы не очень сердитесь за то, что я здесь оказалась? </p><hr /><p>Николай Елагин</p> <p>Чтобы спокойно спать дальше, Николаю чего-то стало недоставать. Справа от него перед этим лежало что-то теплое, но оно куда-то исчезло. Бок и живот начало неприятно холодить, он подтащил к себе одеяло. Холод перестал его беспокоить, но ощущения были все равно не такие. Поняв, что цепляться за ускользающий сон бесполезно, Николай открыл глаза. <br />В проеме окна, освещенный каким-то мистическим серебряным светом, Лелин силуэт казался нереальным. Николай заложил руку за голову, ожидая, когда она заметит, что он проснулся. Он должен был бы, наверное, испытывать неловкость от того, что она провела ночь в его объятиях, но вместо этого ощущал странное удовлетворение. Было что-то остро чувственное, что после всего, она не поторопилась покинуть его спальню, а он теперь не торопится ее прогнать. Ему бы хотелось, чтобы сейчас, отвернувшись от привлекшего ее пейзажа, Леля стала совсем не той, к которой он привык: капризной, взбалмошной девчонкой. Он знал, что она умеет быть совсем другой. Если бы она вернулась сейчас к нему, прижалась своими губами к его, он бы не сумел противиться искушению. <br />Леля обернулась. Время замерло. <br />Ее взгляд был именно таким, какого он желал. Но, к счастью для обоих, Леля еще не знала своей власти над ним. Она не вернулась к нему в объятия, но Николай знал, что это всего лишь отсрочка, когда-нибудь она сделает это, если он не сумеет воздвигнуть между ними барьер. Она смотрела на него совсем не так, как смотрела на отца, да и на любого другого мужчину. И теперь становилось ясно, отчего она так менялась при виде медальона, или когда доставили портрет Марины. Она знала, что связывало Николая с Мариной. Откуда? Неважно, возможно, она догадалась, возможно, Черкасов сам посвятил ее в кое-какие подробности. <br />Пока они спали, деревья засыпало снегом, завалило подъездную аллею. Уединение и прежде ощущалось в этом доме, но теперь оно казалось абсолютным. Они были отрезаны от окружающего мира стихией. Если бы им вздумалось что-то скрывать, сейчас и в этом месте это было бы сделать легче всего. Преступные мысли роились в голове Николая. И именно Леле удалось отвлечь его от них. Леля заговорила о снеге. Николай встал с кровати, которая еще хранила следы их тел. Леля проявила настоящую хитрость, когда спросила, не сердится ли он. Он не сердился, даже на себя не сердился. Ему просто хотелось обнять ее, прижать к себе, сорвать с нее платье, в котором она появляется перед ним вот уже третий день… Но его сила воли была сильней, чем он предполагал. <br />Николай подошел к Леле, заглянул поверх ее головы в окно и вздохнул. Можно было решить, будто его так восхитил заснеженный пейзаж, но вовсе не вид запорошенных елей и сосен, закручивающихся снежных вихрей впечатлил его, сколько ощущение ее близости. Удивительно, как много времени прошло уже со дня осознания им ее женственности, и как долго при этом он противится ее обаянию. Но более всего удивляло Николая, что он еще может делать вид, что так ничего и не понял. <br />- Тебе нужно переодеться, я вижу на тебе это платье третий день подряд, – Леля как будто расстроилась, хотя он вовсе не собирался ее обижать. – И мне не надо идти на службу до следующей недели, поэтому после завтрака мы пойдем гулять под первым снегом, – это заявление Леле понравилось. <br />- Я буду ждать тебя в столовой.</p><hr /><p>Ольга Черкасова</p> <p>Николай Викторович не стал отвечать на заданный ею вопрос. Молча поднялся с постели и, подойдя к Лёле, ненадолго присоединился к ней в созерцании первого утра новой зимы. Нет, он не обнял ее, даже не прикоснулся, но девушка все равно всей своей сущностью ощущала его близость: мимолетное движение воздуха от его глубокого вздоха, коснувшееся волос на макушке, отозвалось мгновенно пробежавшими по спине мурашками, чуть заметно заставляя напрячься ее спину. Впрочем, вряд ли он это заметил. Как многие мужчины в этом мире, Николай Викторович не замечал порой даже самых очевидных вещей. Например, что платье у Лёли было все же иным, чем то, в котором он видел ее в последний раз. Или то, что она готова повиснуть у него на шее от радости, узнав, что граф взял короткий отпуск, чтобы провести его с нею вдвоем здесь, в этом белоснежном, и оттого кажущемся первозданным, маленьком мире. <br />- Я вернусь очень быстро, честно-честно! – на лице Лёли просияла улыбка, сразу же нашедшая свое отражение на губах Елагина. Он слегка склонил голову, с чуть ироничной галантностью отступил на полшага, как бы давая ей дорогу, и Ольга, поймав эту его шутливую интонацию, сделала легкий книксен и убежала к себе, переодеваться. <br />Во время завтрака Елагин продолжал удивлять и радовать Лёлю тем, что ни разу не вернулся к этому своему, так бесившему девушку менторскому тону последних дней их общения, а вновь стал таким, как тогда, когда они только познакомились. Там, в Лозанне, он вел себя с ней не как с ребенком, но как с взрослой барышней. При этом самой Лёле казалось, что в тот момент она заслуживала подобного гораздо меньше, чем нынче. Но было и что-то еще в тех странных долгих взглядах, которые она изредка перехватывала и на которые не знала, как реагировать, а потому лишь оставалось делать вид, что не замечаешь их, несмотря на то, что всякий раз, когда это происходит, твое сердце подпрыгивает и на мгновение, кажется, прекращает биться. <br />А потом они отправились на обещанную прогулку. Метель к этому времени уже почти улеглась, но выпавший за ночь и утро снег еще не успели толком расчистить. Поэтому Лёле приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы не увязать в белом пушистом покрывале, при этом еще прилаживаясь к размеренному шагу высокого Елагина, который, казалось, не испытывал никаких неудобств, спокойно шел рядом с ней, заложив руки за спину, и рассказывал всякие забавные истории про собственное и своего младшего брата детство. Так они дошли до поросшего сухим камышом пруда, который еще не успел покрыться льдом окончательно, а потому в полыньях еще темнела особенно заметно на фоне общей белизны вода. Пруд это был примечателен тем, что в нем обитала пара лебедей, Микко и Минна, которые не улетали на зиму. Лёля давно уже успела разузнать, отчего это происходит. Пару лет назад кто-то из слуг нашел неподалеку от поместья лебедя с перебитым крылом, которого выходили и выпустили в местный пруд. Летать толком Микко после своей травмы уже не cмог, однако, к удивлению всех обитателей Хелми, такое название носило имение Елагина, как-то в тот же год умудрился обзавестись «супругой», которую назвали Минной. И вот уже в течение двух лет Микко и Минна, для которых даже построили домик рядом с прудом, оставались здесь зимовать, не зная бед и недостатка в корме. Вот и сейчас Лёля несла с собой сверток с несколькими ломтями белого хлеба, чтобы угостить их. Завидев людей, привычные к подношениям птицы совсем близко подплыли к берегу, выжидая, когда им начнут давать еду, подхватывая ее чуть не на лету, а потом и вовсе выбрались на берег, и кормились прямо с рук. Лёля прежде никогда не решалась делать этого, отчего-то опасаясь, что лебеди станут ее кусать. Но сейчас рядом был Николай Викторович, который с улыбкой взирал, как девушка, присев на корточки, нерешительно протягивает птице затянутую в перчатку ладошку, в которой лежит хлеб, а Микко, грациозно изгибая шею, осторожно хватает кусочки своим ярким клювом. Сама Лёля пребывала в восторге от происходящего. И когда хлеб кончился, с неохотой поднялась вновь на ноги и подошла к Елагину, глядя на него сияющими глазами: <br />- Надо же, это совсем, как кошку кормить, оказывается! – воскликнула она, звонко рассмеялась, и ее смех разнесся вокруг, разрушая тишину и наполняя белое безмолвие беззаботным весельем юности. <br />Выбравшись с помощью Николая Викторовича вновь на тропинку, Леля хитро посмотрела на него и спросила вдруг: <br />- Скажите, граф, а Вы с братом в детстве играли в снежки? – Елагин удивленно пожал плечами: конечно же играли! – Стало быть, Вы умеете их метко бросать в цель? – и вновь ответ был утвердительным. – А я тоже хорошо умею это делать, хотите, покажу? Нет, а давайте лучше соревноваться! Давайте бросать снежки вон в то дерево, - девушка показала на весьма удаленное от них и тонкое молодое деревце, так что задача представлялась не такой уж простой. <br />Но не менее сложно было представить, и что статский советник, граф Николай Викторович Елагин, захочет принять участие в таком турнире. Однако сегодня явно был Лёлин счастливый день - он неожиданно согласился. И вот уже они поочередно метали белые снежные шары в цель, яростно споря в перерывах между раундами баталии, чей именно снежок поразил ее очередной раз, и кто теперь ведет в счете. Оля, в самом деле, бросала довольно метко, поэтому Николай Викторович вскоре предпочел забыть, что неосмотрительно пообещал ей фору в несколько очков. И теперь утверждал, что побеждает именно он, с чем сама Лёля была не согласна категорически: <br />- Да нет же, говорю Вам! Это был мой снежок! – воскликнула она. – И это очко - тоже моё! – от досады она даже ножкой притопнула, но Елагин, смеясь, по-прежнему стоял на своем: последний снаряд, поразивший цель был его, а не Лёлиным. Наконец, разозлившись не на шутку, Оля очередной свой снежок запустила уже не в дерево, а в зловредного спорщика. – Вот Вам, получайте! </p><hr /><p>Николай Елагин</p> <p>Леля совершенно забыла о том, какой вредной девчонкой была вчера и снова преобразилась в ангела. Была послушна, весела и незлобива. Николаю нравилось видеть ее такой, и в этом он ничем не отличался от любого другого опекуна. <br />После завтрака они пошли гулять к пруду. Леля сгребала рукой в варежке снег со всех вертикальных поверхностей, которые попадались им на пути, а когда думала, что он не видит, открывала рот и ловила снежинки языком. Николай делал вид, что ничего не замечает и всячески пытался сдержать улыбку. Ребяческое поведение ее веселило, но еще больше веселило, когда Оля пыталась казаться взрослой и серьезной. Когда они наконец-то дошли до пруда, на головных уборах обоих красовалось по симпатичному маленькому сугробу, щечки Лели порозовели от мороза, глаза оживленно блестели. Он пытался убедить ее покормить лебедей, но она поначалу боялась и отдергивала руку, когда Микко тянулся за хлебом. Вскоре Николай понял, что насильно заставить девочку не бояться невозможно и оставил их в покое, отдавая весь свой хлеб Минне. Леля же, лишенная контроля с его стороны, все же в какой-то момент осмелела, и бедный Микко наконец-то получил свою порцию корма. И снова Николай не сумел удержаться от ироничной ухмылки. Все, что делала Леля, было забавно. Но всего забавней было это ее упрямство, которое проявлялось буквально в каждой мелочи. А потом она заставила его играть с нею в снежки, да не в обычные, когда старательно пытаешься попасть в своего противника, а в снежки «серьезные». Они должны были попасть по тоненькому деревцу вдалеке. Довольно-таки скучное занятие само по себе, но Николай выдумал себе иное развлечение. В то время, пока Леля старательно бросала снежки в ветку, он делал все, чтобы помешать ей. В итоге, начал мухлевать со счетом, Леля скоро это поняла и стала сердиться. Когда ее злость не затрагивала чего-то важного для Николая, он получал истинное удовольствия от того, как она топает ножками, морщит брови и надувает губки. Казалось, если он будет настаивать на своем, своим темпераментом Оля растопит весь выпавший снег и вернет в их маленький уголок весну. А между тем, она разъярилась не на шутку, взяла в ладоши снег, скатала его в снежок и бросила теперь уж не в дерево, а в него самого. Экая несдержанная девица! Николай такого поворота событий не ожидал, неудачно повернулся, подставив тем самым лицо злополучному снежку. И хоть он ничего не видел, но почувствовал, что Леля испугалась своего опрометчивого поступка и теперь, притихшая, стоит рядом. <br />- Что за мерзкая девчонка мне досталась! – с притворным гневом воскликнул Николай, протирая глаза. Он отвернулся к пушистой ели, на ветвях которой снег скопился весьма живописно. Леля подошла к нему, и попыталась отряхнуть его пальто. В этот самый момент Елагин и дернул за наиболее заснеженную из веток, и они с Лелей оказались погребенными под настоящей снежной лавиной. Поняв, что он совершенно на нее не обижен, Леля рассмеялась и начала вновь бросаться в него снегом. Признаться, Николай так не веселился с самых детских лет. Говорят, что мужчины даже в весьма солидном возрасте, все равно остаются детьми, и, господа, это совершенная правда! Они смеялись, отряхивали друг друга, и снова засыпали снегом. Снег налипал на меховые оторочки их пальто, у Лели иней осел на ресницах и выбившихся из-под меховой шапки волосах. Неутомимо носясь вокруг Николая, изрядно запыхавшегося от их подвижной забавы, она походила на девочку из зимних сказок. Чтобы хоть как-то остановить эту свистопляску, Николай обхватил Лелю за талию, но девушка продолжала биться в его руках. И тогда он почти выпустил ее, но тут же почувствовал, что ноги Оли разъезжаются по льду, оказавшемуся под снегом, и она упадет без его опоры. Он шагнул к ней, и почувствовал, что тоже не может устоять на коварном льду. Понимая всю тщетность попыток удержать равновесие, они оба упали. Николай прижал Лелю к себе, так что девочка оказалась сверху, он совсем не хотел, чтобы она замерзла и простудилась. Оля упала прямо ему на грудь, обхватила руками за шею, и Николай сам не понял, как прижался своими губами к ее. Он пытался себя оправдать и свалить на Лелю долю вины. Но это было неправдой. Это он, Николай, не сумел сдержаться, потерял над собой контроль. Да и потом, одно лишь ощущение холода помогло ему оторваться от его маленькой девочки. Они оба поняли, что произошло что-то странное, неправильное, смущенно встали и уже не помогали друг другу отряхиваться от снега. Было очевидно так же и то, что прогулка их теперь подошла к концу. По дороге домой, далеко не сразу сумев побороть свою неловкость, Леля и Елагин все же начали разговор, который обоим был, впрочем, безразличен. Но тишина была бы еще ужасней, и Николай был благодарен ей за то, что она оказалась так не по годам мудра. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Похоже, наносить урон благополучию графа Елагина – моральному или физическому, не важно, становилось для Лёли традицией. Впрочем, как и в прошлый раз, она вовсе этого не хотела. Поэтому, мгновенно забыв, как только что пылала праведным гневом, расстроилась и испугалась, когда с размаху залепила снежком несчастному Николаю Викторовичу в лицо. Растерянно взирая некоторое время, как граф, ругаясь, пытается очистить лицо, она, наконец, осмелилась подойти к мужчине поближе и принялась зачем-то стряхивать снег с его одежды. Хотя, логичнее было бы, например, дать ему платок. Впрочем, в том, что произошло дальше, логика тоже отсутствовала напрочь. Николай Викторович вдруг резко отнял руки от своего лица, сверкнул хитрой улыбкой и со всей силы дернул еловую ветку, что свисала над ними, вызвав целую бурю – снежную и эмоциональную, со стороны девушки, которая взвизгнула от неожиданности, а потом звонко расхохоталась и принялась с новой силой осыпать коварного Елагина снегом с ног до головы, даже не всегда утруждаясь лепить снежки. Теперь ее мало заботило, куда и как она попадает. Но и Николай Викторович не отставал в своем стремлении поразить движущуюся и хохочущую во все горло мишень. Поэтому вскоре оба стали похожи на пару обезумевших снеговиков. Елагин давно потерял свой цилиндр, Лелина теплая меховая шляпка тоже сбилась на затылок, а аккуратные локоны, напротив, растрепавшись и намокнув от снега, норовили прилипнуть к раскрасневшимся щекам, попасть в глаза… Сколько длилась их снежная битва? Казалось, что они потеряли счет времени – и годам, потому что не было сейчас из них двоих никого старше или младше, опытнее или невиннее, но оба были оглушительно счастливы и наслаждались этим счастьем. Наконец, видно, первым вспомнив о реальности, Елагин попытался прекратить их веселое безумие, сгребая Лёлю в охапку, пытаясь удержать ее от очередной попытки засыпать его снегом. Но не тут-то было! Разгоряченная игрой, девушка расценила его маневр, как очередную попытку мошенничества, а потому продолжала брыкаться, пытаясь вырваться на свободу. Толкаясь и смеясь, они сделали еще несколько шагов в сторону и попали на какую-то лужицу, присыпанную снегом, поскользнулись и вдруг самым неавантажным образом рухнули на землю. Елагин все же умудрился при этом продемонстрировать чудеса ловкости и сделал так, чтобы это Лёля упала на него, а не наоборот, прекрасно понимая разницу в их габаритах. Вновь оказавшись в его крепких объятиях, да еще лицом к лицу, она вдруг замерла, когда встретилась с ним взглядом и вспыхнула, на миг прикрывая глаза от головокружительного ощущения близости и понимания, что сейчас произойдет нечто необыкновенное. И это, действительно, случилось! Николай Викторович поцеловал ее! Прикосновение его губ к ее, вначале осторожное, точно он боялся, что Лёля его отвергнет, а потом уже и настоящий, «взрослый», поцелуй, ошеломили девушку. Новые, совершенно неведомые чувства охватили ее всю – от макушки до кончиков чуть озябших пальчиков на ногах. Она летела, а может, падала? Но определенно хотела, чтобы это продолжалось как можно дольше. Но кончилось все внезапно. Точно очнувшись, Елагин открыл глаза и как-то неловко отстранился. Потом молча, стараясь не глядеть в глаза девушке, поднялся на ноги и помог ей тоже встать. Оля, чьи губы еще слегка саднило от их страстного поцелуя, была немного обескуражена. Внезапно запоздалая волна сомнений накрыла и ее: чего она ждала?! До этой минуты они были, точно Адам и Ева. И вот – потеряли свой заснеженный рай, осознав грехопадение? Но проблема была в том, что Оля по-прежнему не чувствовала себя грешницей. И не понимала, отчего так смущен Николай Викторович. Что же такого в том, что он поцеловал ее? Разве, не естественно, что она может ему нравиться? Что он мог полюбить ее, наконец?! Разве недостойна она того, чтобы ее любили? <br />Казалось, свершившийся бурный выплеск эмоций опустошил их обоих. Домой Лёля и Николай Викторович почти всю дорогу брели молча. Каждый думал про что-то свое, в голове девушки же по-прежнему роились вопросы, ответы на которые никак не находились. Что в ней не так, почему он просто не может принять факт ее взросления и то, что она нужна ему вовсе не как дочь, что граф Елагин себе упорно продолжает доказывать даже теперь, но как женщина, которую можно любить? Искоса поглядывая на Николая Викторовича, идущего рядом с ней, но мыслями – явно пребывающего где-то еще, Лёля неожиданно подумала о том, как же это, верно, тяжело – так упорно бороться с собой там, где не нужно борьбы. Искать поводы, оправдания, надеяться обмануть себя… Бедный Николай Викторович! Ей вдруг захотелось помочь ему, облегчить его терзания, какими бы нелепыми и странными они не казались. Поэтому, едва заметно вздохнув, девушка заговорила с ним. О пустяках – самых обычных вещах, без всякого подтекста и второго смысла, просто, чтобы отвлечь. И, кажется, преуспела в этом. Домой они уже вновь вошли друзьями. <br />И добавлять «всего лишь» здесь было бы вовсе неуместно. Ведь это был поистине удивительный момент перерождения капризного ребенка, привыкшего добиваться своего любыми способами, во влюбленную женщину, способную жертвовать ради своей любви, хотя ни Лёля, ни тем более сам Николай Викторович и не заметили этого превращения. Почему оно произошло так внезапно: именно здесь и сейчас – бог весть, но с этой минуты перед Елагиным была новая Оля… </p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Вопреки ожиданиям, оставшиеся два дня отпуска вовсе не явились для Елагина страшным наказанием. Он не старался избегать Ольги, их разговоры оставались почти такими же, как и прежде. Почему &quot;почти&quot;? Потому что теперь Николай знал, чего могут стоить ему всего несколько минут беззаботности. Теперь он осознал свое влечение, но опять же, вопреки здравому смыслу, не стал терзать себя угрызениями совести. Размышления были опасны, бог знает, до каких выводов он мог в них дойти. Однажды они уже завели его в дебри заблуждений, когда он решил, что сумеет переступить через отношения с братом. Тогда это едва не привело к трагедии. Сейчас же он был озадачен вопросом, так свойственным всем русским людям: «Что делать?». Он понимал, что более оставаться в этом уединенном доме невозможно. Теперь он знал, что этот дом был создан для того, чтобы соблазнять в нем или же быть соблазненным. В каждую мелочь была вложена любовь и ожидание счастья, и эта атмосфера завладела ими обоими. Теперь-то Николай понимал, что ревность Лели не имела ничего общего с ревностью ребенка к своему родителю. Она воспринимала его как мужчину, которого возможно любить. Каким же старым глупцом он оказался, раз не сумел разглядеть этого! Но ему, и в самом деле, просто не приходило в голову, да он не допускал и мысли об этом! И в то же время - сам поддавался чарам Оли, откровенно на него направленным. Но почему же тогда тот, первый их поцелуй, он не воспринял всерьез, почти позабыл о нем? Впрочем, Николай был не уверен, что и сама Леля помнит о том случае. Но так или иначе, тогда он мог сопротивляться ее влиянию, теперь же их поцелуй снился ему по ночам, а взгляд неотрывно был прикован к ее губам. И Леля вовсе не воздвигала преград между ними. Казалось, она не меньше его самого желала, чтобы Николай прикоснулся к ней. И ее готовность к этому возбуждала еще сильней, заставляя Елагина до дрожи желать ее. <br />Словно во сне Николай провел эти три дня. Сходя с ума от желания и невозможности сделать его хоть сколько-нибудь заметным. Он не помнил, о чем они говорили в эти три дня, что делали. В воспаленном мозгу запечатлевались лишь краткие сцены. Вроде момента, когда сердце его забилось барабанным боем, при виде того, как Оля опустилась на диван рядом с ним с яблоком в руках (юбка воздушно вздулась, опала) и стала играть глянцевитым плодом, а потом - с неприличным хрустом надкусила его. Он что-то сказал ей об этом, а она отвечала, что это пустяк, запрокинула голову, и прикусила влажно блестевшую нижнюю губу, наполовину отворотившись от него. Наверное, если бы только он мог сказать ей о том, что старше на целую жизнь, что в отцы ей годится, но любит ее, не спит ночей, что люди осудят их связь, она и тогда бы в единственно ей свойственной манере ответила, что это пустяк… Так было всякий раз, когда им доводилось остаться наедине, без присутствия слуг. <br />Окончание отпуска стало освобождением от этой пытки. Николай решил уже, что нужно ехать в Петербург, документы об опекунстве не были еще оформлены. Он обезопасит Лелю от себя, от своей животной похоти, оставив ее у брата. К нему к этому времени уже должна приехать Марина, он знал об этом из Мишкиного письма. В последние несколько месяцев они вели регулярную переписку, и отношения их можно было считать свободными от неприязни. Не Леля ли стала причиной этих изменений? Незаметно для себя, Николай осознал, что сумел освободиться от любви к Марине. Он по-прежнему испытывал восхищение и нежность к ней, но то была иная любовь. <br />Только отчего же ему всегда хотелось запретного плода? Едва сумев отпустить Марину, он нашел себе новый объект, еще более недосягаемый. И снова его любовь носит отпечаток преступности, невозможности. Теперь, наверное, даже больше, чем прежде. Но план был уже разработан. <br />Придя на службу, Николай еще раз порадовался тому, как удачно для него складываются все условия. Ему не пришлось объявлять о своем отъезде самому. В Петербург его вызывал сам Нессельроде. О чем Николай и рассказал Леле, вернувшись домой вечером. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Когда Николай Викторович, явившись домой в понедельник вечером, вдруг объявил, что на этой же неделе им предстоит отправиться в Петербург, Лёля растерялась. И дело было даже не в том, что ее расстраивала необходимость покинуть уютное Хелми, к которому за эти недели девушка уже успела привыкнуть и даже полюбить это уединенное поместье. И вовсе не очередной дальний переезд - в зимнее время занятие, несомненно, малоприятное, даже в комфортном экипаже графа Елагина. На самом деле Лёле было страшно потерять то, что появилось у них с Николаем Викторовичем в последние дни. Эту незримую, но неразрывную связь, которая, пусть и возникла чуть раньше, но теперь, после той удивительной прогулки в заснеженном парке превратилась во вполне осязаемое – почти физически – взаимное притяжение. Которое, впрочем, оба по-прежнему не демонстрировали слишком явно. Мотивов Елагина Лёля ведать не могла. Ее же удерживало обещание, данное самой себе, в тот момент, когда она впервые осознала, что все же имеет над Николаем Викторовичем определенную власть. И эта власть отчего-то его пугает. Тогда Оля решила, что даст ему время привыкнуть, что более не станет делать ничего нарочно, а просто будет самой собой – такой же, как всегда. Ведала ли она при этом, что именно в такой «обычности» и таилась самая ее сокрушительная сила? Пожалуй, нет. Она по-прежнему была слишком невинна, чтобы осознанно пользоваться этой невинностью, как оружием. <br />Существовала еще одна причина, по которым скорый отъезд в столицу ее не слишком радовал. Сделав это, понятное дело, ненамеренно, Елагин, тем не менее, поступил очень мудро, когда увез Лёлю туда, где она никогда до того не бывала со своим покойным отцом. Тем самым, избавив от еще одного страдания – воспоминаний, связанных с конкретным местом, где она до того проводила с ним счастливые дни. Петербург же был родным городом Ольги. Там был ее отчий дом, ныне осиротевший, как и сама девушка. Ее душевная рана едва начала затягиваться. И теперь воспоминания грозились стать теми острыми осколками, которые разорвут нежную ткань и ей вновь будет так же невыносимо больно, как первые дни. Ольга очень боялась этой боли. Тем более что Николай Викторович уже сказал ей – жить им придется в доме у его младшего брата затем, что петербургский особняк графа Елагина нынче реконструируют. И Лёля боялась, что если тяжелые воспоминания вновь на нее нахлынут, Николай Викторович уже не сможет держать себя с ней так вольно, как в Хелми, где Елагин мог запросто войти в ее комнату, как тогда, когда она заснула у него на руках. А еще, но в этом признаваться даже самой себе было стыдно, Лёля отчего-то очень стеснялась Марины Антоновны, супруги графа Елагина-младшего. Ибо ей казалось, что дама эта, верно, само совершенство, а она… кто она такая? И если даже после достаточно длительной разлуки и всех печальных обстоятельств, Николай Викторович все еще не забыл ее, то что будет, когда он вновь увидит мадам графиню в Петербурге? Иными словами, Лёлей овладел тот самый пресловутый «мильон терзаний», из которых она не могла поделиться с Елагиным и сотой частью без того, чтобы он не счел ее дерзкой и неблагодарной за все, что сделал для нее. Поэтому девушке оставалось запрятать все свои переживания в самый дальний уголок своего дорожного саквояжа и в очередной раз отправиться навстречу новой главе своей жизни, надеясь лишь на то, что она окажется не хуже той, маленькой, но такой удивительной, как эта, которую случилось прожить здесь, в Финляндии, сказочной стране, где она так внезапно стала взрослой.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 18:53:54 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=208#p208 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=206#p206 <p>Алексей Черкасов</p> <p>На ладонь приятной тяжестью лег Лелин портрет. Алексей бережно погладил скол на эмалевом краешке, взгляд потеплел, он даже улыбнулся, но быстро опомнился, как будто устыдился своих чувств. Аккуратно убрав свое вновь обретенное сокровище под подушку, Черкасов взглянул на Ирен, которая все еще стояла рядом, наблюдая за ним. <br />- Спасибо. Я настолько привык, что он всегда со мной, что совершенно забыл о его существовании. Оленька спасла меня, только бы она сумела потом простить, - прикрывая глаза ладонью, устало прошептал Алекс. <br />Осталось только расчувствоваться или разрыдаться перед ней! Рано раскис, все потом, когда дочку обнимешь, вот тогда и будешь душу рвать, а пока терпи! <br />-Я не обязан, но я это сделаю, только пока никаких вопросов. Ничего не спрашивай, просто успокойся и не трепи себе нервы, - он задумчиво взглянул на идиотскую картинку с коровой, как будто боясь встретиться с Ирен глазами. <br />С каждым днем, хоть признаться в этом было трудно, он все больше видел в этой повзрослевшей женщине свою юную ветреную Виолетту. Им нельзя было встречаться вновь, но они встретились, и при таких вот необычных обстоятельствах. Он думал, что ненавидит ее всем сердцем, но это была не ненависть, это была обида, не нашедшая выхода боль, но теперь, видимо, с появлением отверстия в области грудной клетки, с этим стало как-то проще. Ее забота, хоть он и старался поначалу выказать свое неудовольствие, все же была ему приятна и самое главное, полезна. Стараниями Ирен, жар прошел много раньше, чем можно было надеяться. А потом он и сам не понял, как просто взял, и поверил ей. Она была искренна все время, и Оугейн не ошибся. Сыграть грусть и печаль любящей матери невозможно, было немножко больно за Ольгу, но это все в прошлом. Теперь они в равных условиях, оба одиночки, у обоих есть дети, о которых болит сердце, так почему хотя бы на время не выбросить белый флаг? </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Не задавать вопросы! Легко ему это говорить! А их у Ирен было в избытке, а слова о том, чтобы дочь его простила, только подхлестнули ее любопытство. Но Черкасов был прав - она повзрослела и научилась ждать. Будет еще момент, когда она потребует от него разъяснений. Слишком все необычно и кое-что она уже начала подозревать. Слишком часто ее просили покинуть комнату, когда являлся Оугейн. А он приходил и приносил какие-то письма, о чем-то долго говорил с ее мужем наедине. Однажды он даже явился посреди ночи и, не слушая ее возражений, прошел в комнату Черкасова, чтобы запершись, просидеть там до утра. Ирен за эту ночь пару раз выходила из комнаты, и каждый раз замечала тусклую полоску света под дверью Алекса. <br />Тем не менее, их отношения с Алексом стали немного лучше. С той минуты, как предложил ей помощь, он уже не был так агрессивен. Может, они так и не стали откровенны друг с другом, но теперь находиться в обществе друг друга уже не было такой невыносимой пыткой. <br />Но чем больше они проводили вместе, тем чаще Ирен чувствовала какую-то неловкость. Она не могла прямо смотреть на него, но при этом ей все время хотелось обратить свой взор на мужа. Она выискивала повод прикоснуться к нему, то поправив одеяло, то поднося питье. И чем чаще она себя на этом ловила, тем неуютнее ей становилось. <br />Алекс всеми силами старался побороть свою болезнь быстрее, чем она проходила бы сама. Но ночные бодрствования с Райнштайнером сильно замедляли процесс выздоровления. Однажды после обеда Ирен ушла на кухню, но вспомнив, что забыла в комнате стакан, поспешила вернуться. То ли она так тихо ходила, то ли Алекс увлекся своим занятием, но ее появление стало для него неожиданностью. Впрочем - для нее тоже явилось неожиданностью, то, что предстало ее глазам. Черкасов, упрямо поджав губы, стоял посреди комнаты, опершись на стул. <br />- Ты с ума сошел?! - в одно мгновение она подлетела к нему и подхватила под руку. Мера предосторожности была явно излишней. Судя по всему, Алекс уже не раз практиковал такие вот прогулки без ее ведома. И тем не менее, она испугалась. - Тебе рано вставать, ну что за упрямец! Прошу тебя, вернись назад, - почти силой она усадила его на кушетку и еще долго ругала мужа за подобную выходку, словно отчитывала ребенка. Вконец обессилив, Ирен опустилась на стул. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>- Господи, женщина, ты мне так руку вывернешь, - проговорил он, хватаясь за ее плечо, чтобы не потерять окончательно равновесия. Но Ирен упрямо продолжала его держать, в страхе, что он таки умудрится рухнуть. Стул был прекрасной опорой, но вот женщина, у которой нервы ни к черту, могла своей суматохой ненароком и повалить его, вот тогда было бы действительно больно. <br />- Ирен, ради бога, мне нужно уже когда-то начинать это делать. Я не намерен валяться в постели слишком долго. Время не то, чтобы можно было позволить себе болеть полгода, - вздохнув, Черкасов сморщился, приложив ладонь к тому месту, где была повязка. - Знаю что еще рано, но сил больше нет лежать,- уже менее бойко, чуть сдавлено закончил он, откидываясь на спинку кушетки. <br />Оугейн принес несколько новостей, которые ему удалось получить через письма с приграничных постов. Как и предсказал Черкасов, Блекни направился в Петербург, с ним был мальчик и больше никакого сопровождения, это было вполне объяснимо. Значит, второй акт представления, придется провести на родине, а чем скорее он начнет двигаться, тем быстрее прозвенит последний звонок для мистера английского мерзавца. <br />Хмурясь, он косился на жену, которая совершенно не собиралась покидать его вот уже несколько часов, упорно сидя на стуле, изучая книгу на немецком языке, который он знала весьма поверхностно. Женщина просто боялась, что он опять вскочит с лежанки, а он бы действительно вскочил, но при ней этого делать не стал, уж больно тревожно она него смотрела. <br />В последнее время он вообще что-то расслабился, а точнее размяк, невольно подчиняясь ее нехитрым просьбам. Бороться с собой было так же утомительно, как и с болячками, поэтому Черкасов уже раз десять успел мысленно дать себе зарок вновь вернуться к пренебрежительной форме общения с Ирен, но когда ее пальцы касались его... он забывал обо все своих планах и просто начинал ждать, когда это повторится вновь. После чего жутко на себя бывал зол и мог долгими часами лежать, отвернувшись к стенке, только бы не видеть ее и не ощущать ее присутствия в комнате. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>В комнате было тихо, Алекс расположился на кушетке, Ирен все еще пыталась читать. Именно пыталась, так как суть она улавливала с трудом, а потом и вовсе перестала понимать, выхватывая из текста отдельные слова, которые тоже уже начинали расплываться. Под конец, женщина задремала. <br />Вечер был слишком утомительный, прогоны могли изнурять похуже самого спектакля. Все эти закулисные склоки, сплетни, интриги - и всегда нужно быть начеку, всегда нужно быть готовой дать отпор. Как при такой жизни можно сохранить чувственность? Нужно быть жесткой и эгоистичной. И эта маска начинала прирастать к Виолетте. Она иногда и себя ненавидела, но гордость и упрямство не позволяли ей все бросить. Открыв дверь дома самостоятельно, чтобы домашние не слышали ее прихода, Виолетта уже в холле начала стягивать перчатки и шляпку. Ее единственным желанием было запереться у себя в комнате, выпить чашку чая и уснуть. Но из гостиной ее привлек звонкий детский смех. Алекс, как всегда, исполнял роль лучшего в мире отца - она ему завидовала и ненавидела за это. <br />Почему она не может вот так же легко и естественно общаться с их дочерью, почему каждый раз себя чувствуют раздраженной до предела? И все же, пройти мимо она не смогла - тихо приоткрыв дверь, Виолетта заглянула в щелку и замерла. Воспоминания волной нахлынули на нее, сколько вот таких же счастливых минут она проводила и со своим отцом, но все так внезапно оборвалось - счастье не бывает вечным, а эти двое, похоже, думают иначе. Зависть вновь шевельнулась в ней ядовитой змейкой, и женщина тихо прикрыла дверь лишь для того, чтобы вновь ее распахнуть, но уже не так тихо. Алекс с дочерью на руках тут же встал ей навстречу, как всегда нежно улыбаясь, влюбленно и заботливо глядя на свою жену. Ви отвела глаза и начала жаловаться на проведенный день, взяла у него дочь и села на диван. Девочка елозила у нее на коленях, хватала подвески ее колье и очень быстро утомила мать, которая не знала, что же делать с Оленькой дальше. Быстро поднявшись, Виолетта заявила, что намерена лечь спать и передала ребенка мужу на руки. <br />У себя в комнате она так и не легла, просто сидела перед зеркалом и пыталась что-то разглядеть в мутном стекле. То ли служанка его так плохо протерла, то ли слезы, стоявшие в глазах, мешали ей видеть. Дверь спальни приоткрылась, и Виолетта узнала мягкую поступь супруга. Он подошел, положил ей руку на плечо. Все-таки она не могла не признать, что скучает без него, что нуждается в нем. Ей было так хорошо рядом с Алексом. Женщина склонила голову и прижалась к любимой руке. Но вместо теплой кожи, ее щека коснулась холодного камня. Ви вздрогнула и резко повернулась. И тут же рука крепко впилась ей в плечо, вместо Алекса за ее спиной стоял Артур. Злой, с искаженным лицом, а комната вокруг плыла в огненных всполохах. Ирен в ужасе вскрикнула и спрятала лицо в руках, словно от этого ее страшный мучитель мог исчезнуть! Но нет, он не исчезал, а только сильнее начинал ее трясти... </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>По своему обыкновению он отвернулся от нее к стенке, заснуть было абсолютно невозможно. Ирен умудрялась даже своим присутствием, заставлять его чувствовать себя неуютно. Он не мог расслабиться, сильные приступы боли приходилось скрывать, и он ни за что себе не признается, что делает это, потому что не хочет ее волновать лишний раз. Вот и сейчас, когда он повернулся на бок, рана вновь начала ныть. Алексей стал ворочаться, но так и не уснул, а Ирен все никак не уходила к себе. <br />Наконец, когда лежать с закрытыми глазами стало уже просто глупо, он посмотрел в ее сторону и обнаружил жену спящей. Разбудить ее и отправить к себе, чтобы не мучилась на неудобном стуле или же оставить как есть, не тревожить сон? Сам того не подозревая, Алексей стал любоваться ей, постоянно ругая себя за слабость. Она по-прежнему была прекрасна, просто стала немного старше, но разве это может что-то изменить? Нежное лицо, ласковые руки, прекрасная улыбка - как он все это когда то любил! Невольно улыбнувшись, Алексей хотел уже опять отвернуться к стенке и наконец, уснуть, но тут Ирен издала стон. <br />Резко развернувшись, Алексей напрочь забыл о том, что все еще болен, метнулся к ней. Ноги подкашивались, но он терпел, старательно пытаясь разбудить жену, легонько, а потому уже и сильнее потряхивая ее за плечи. <br />- Ирен, очнись, это просто кошмар, ты можешь упасть,- когда она начала открывать глаза, его руки уже просто обнимали ее за плечи, а сам он упал на колени, потому что стоять больше не мог. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Сквозь густую пелену едкого дыма слышался голос Алекса, причем нес он какую-то околесицу. Ирен открыла глаза и увидела его перед собой, сидящим на полу. Какое же она испытала облегчения при виде собственного мужа! Поэтому, еще не до конца осознавая, что сон кончился, сползла со стула и порывисто обняла его. Из груди мужа вырвалось какое-то шипение и сдавленный, похожий на скрип, звук. Только теперь она поняла, что он вовсе ей не снится. Испуганно и так же резко она разжала руки и отодвинулась. В глазах ее был испуг и стыд. <br />- Господи, прости меня! Я думала, что сплю! Мне снился кошмар, - она начала оправдываться, но прекрасно понимала, что это было лишним и даже глупым, - Я сделала тебе больно?! <br />Фраза получилась двусмысленной. Ирен осеклась и замолчала окончательно. Так они и сидели на полу, глядя друг на друга в неловком молчании. Она все старалась убедить себя, что если бы вместо Алекса ее разбудил Оугейн или Франц, она точно так же бросилась бы к ним в объятия. Ей ведь просто нужно было утешение! <br />- Алекс, - Ирен встала, протягивая ему руку. Он все еще сидел, опершись спиной о стул, - я помогу тебе. <br />Теперь было значительно легче его поднимать, когда он и сам помогал ей - она вспомнила ту страшную ночь в его доме, когда даже немного сдвинуть его с места казалось ей невозможным. И все же, он слишком поспешно встал, чтобы разбудить ее - силы, которые он так хотел накопить для скорейшего выздоровления, почти покинули его. Путь до кушетки оказался слишком долгим и мучительным для обоих. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Он машинально подал ей руку, крепко сжимая ладонь в своей. И как обыденно это получилось, так уверенно и просто. Он даже забыл о боли, которая до сих пор отголоском пульсировала в груди, напоминая о своем присутствии. Неуверенно поднявшись, Черкасов отчего-то не сразу выпустил ее руку, вместо этого молча потянул Ирен к себе на кушетку, призывая сесть рядом. <br />- Кошмары - это всегда больно, Ирен. Не извиняйся, – вздохнув, он откинулся на спинку, прикрыв на миг глаза, - тебе нужно отдыхать, а не возиться часами со мной. Сейчас на это нет необходимости, - усмехнувшись, Алексей, наконец, посмотрел ей в глаза и, наверное, в очередной раз, не успев себя одернуть, вспомнил, как когда-то тонул в этих озерах. Они остались неизменны, только теперь в них читался страх, непонимание и куча вопросов, которые она пока еще не осмеливалась задать. <br />- Иди сюда, - еще раз тяжело вздохнув, он привлек ее к себе одной рукой, приобнимая, - перестань бояться, слышишь? Я все сделаю. Виктору ничего не грозит, я его разыщу. Этот мерзавец не посмеет его тронуть. Потому что мальчик - это залог твоего молчания. Понимаешь? <br />Зачем ей все это говорил, он и сам не понимал, но как будто кожей ощущал ее постоянную тревогу и напряженность. Успокоить, убедить ее до конца в том, что сыну ничего не грозит, было невозможно. Но смотреть на то, как она молча себя терзает и молчать, было нестерпимо. Кошмары, постоянно красные глаза, бледность - он все это замечал, а вел себя, как последний эгоист, упиваясь своими обидами. Больше этого не будет. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Каких-то пару мгновений Ирен казалось, что десять лет их разлуки, перечеркнутые ее бегством, исчезли. За долгое время она впервые ощутила некое подобие спокойствия. Рядом с ним ей всегда было спокойно, а потом... <br />- Не понимаю, в том то и дело, что не понимаю, - Ирен мотнула головой, отгоняя навеянное очарование и отстраняясь от мужа, чтобы можно было видеть его лицо и глаза. - Я не понимаю, о чем должна молчать, не понимаю, что ты сделал такого, чтобы Артуру захотелось убить тебя, не понимаю, почему ему так страстно хочется и меня вместе с тобой отправить на тот свет?! В конце концов, я не понимаю, кто эти люди, что спасли тебя?! Я ничего не понимаю! <br />Ее словно прорвало. Она так долго носила в себе эти вопросы, что теперь они сыпались из нее как из рога изобилия. И кто, кроме Алекса, мог дать ей ответы? Но ее тут же охватило сомнение - захочет ли он говорить? </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Алексей слушал этот поток, спокойно, не перебивая, не заставляя ее замолчать. Ей нужно было освободиться от этого, слишком много свалилось на женщину, и все - исключительно по его вине. Он виновен в том, что Блекни похитил ее сына, сделав своим заложником, из-за него она подвергалась опасности и до сих пор находится под угрозой. А ей ничего еще не известно и никогда не было. Видно, пришло время сказать ей правду, по сути, это ничего не изменит. <br />- Наверное, для начала мне стоит представиться, чтобы тебе сразу кое-что стало понятно, - с печальной усмешкой он посмотрел куда-то в сторону, - офицер департамента внешней разведки отдельного корпуса Внутренней стражи Третьего отделения Его Императорского Величества Канцелярии, Алексей Кириллович Черкасов, - повисла пауза. Алексей перевел взгляд на свои руки, отчего-то пока не решаясь посмотреть ей в глаза, - я служу там в течение последних двадцати двух лет, Ирен … </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Поначалу ей казалось, что он снова бредит. Ирен смотрела на него долго и конец улыбнулась. Ну что же он такое несет?! Но Алекс был серьезен, спокоен и уверен в своих словах. Улыбка медленно сползла с ее губ, а на лице появилось выражение растерянности. Пару раз она пыталась задать ему вопрос, но какой? Что нужно спросить? В голове вместо мыслей образовалась пустота. Ирен молча глядела то на мужа, то на свои руки, то закрывала глаза. Наконец она медленно поднялась. Алекс более никакими заявлениями огорошить ее не пытался. <br />- Это значит, - каждое слово давалось ей с трудом, - это значит, что даже, когда мы были женаты, ты... - договорить Ирен не смогла, - Выходит, что и Артур тоже, да? А теперь он знает, что я твоя жена и считает, будто... Боже! – страшное предположение слетело с бледных губ совершенно беззвучно. Происходило что-то невероятное. Она смотрела на Алекса и понимала, что вообще никогда не знала этого мужчину. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>- Совершенно верно, он тоже, только по другую сторону баррикад, Ирен,- медленно забросив ноги на кушетку, он безмятежно уставился в потолок, - и еще ему как-то удалось узнать, что ты моя жена. Не желая того, я фактически подставил тебя под удар, но выбора не было. Все мое пребывание в этом городе было нацелено на встречу с ним, я ждал его приезда. Артур Блекни работает на английскую разведку и законы шпионажа для него иные. Этот человек не гнушается убийствами, с чем, собственно, мы и столкнулись. Незадолго до того, как я пришел к вам на ужин, Ольга нашла в моей визитнице отрезанные человеческие уши. Они принадлежали моему посыльному, молодому неопытный юнцу, его тело мы так и не нашли. Блекни разозлил меня, и я шел к вам в дом с определенной целью. Как видишь, - Черкасов мрачновато усмехнулся, - мне удалось его удивить. Теперь, правда, придется за ним побегать, но ничего, бывало и хуже. Хочешь спросить что-нибудь еще? - но она молчала, видимо, пытаясь поверить в то, что только что услышала. Алексей же продолжал попытки побороть свой страх встретиться с ней взглядом. - Я хотел лишь уберечь тебя от всего этого, так же, как потом берег Оленьку. Но, видимо, где-то просчитался.</p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>- Я просто не могу поверить. Я, как всегда, ничего не вижу у себя под носом... - Ирен тихо бормотала что-то, не глядя на мужа, и пытаясь до конца осознать сказанное им. Самое ужасное, что под ударом оказались дети. Стоило Алексу рассказать о происшествии с Лелей, и Ирен ощутила настоящий ужас. Каждый день из последних трех лет она провела рядом с этим человеком и ни разу не заметила в нем этой жестокости! Он был предупредителен с ней и хорошо относился к ее сыну. И вот каков он оказался на самом деле! Впрочем, ее муж тоже был не тем, кем его она привыкла считать. Она чувствовала себя обманутой со всех сторон, полной дурой, а он еще смеет говорить, что оберегал ее?! Да знай она все это раньше… А что было бы, если бы она знала? Разве, это изменило бы их жизнь? <br />- Бывало и хуже? Что же может быть хуже? Ты говоришь, что берег Ольгу! А что стало бы с ней, если бы ты погиб? Ты не имеешь права рисковать собой! <br />Я оставила тебя с дочкой на руках, зная, что рядом с отцом она в безопасности. Но, оказывается, нет! Ирен смотрела на мужа, хотя сам он в этот момент упорно избегал встретиться с ней взглядом. <br />- Алекс, - она подошла к кушетке и опустилась рядом с ней на пол, - Алекс, я прошу тебя - ты не должен так рисковать собой. </p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>Алексей повернулся к Ирен, склоняясь к самому ее лицу: <br />- Но я не могу все оставить, как есть сейчас, понимаешь? Не мог и раньше, потому что дал присягу служить, хоть делал тогда это без особых рисков для себя и близких. Оленька - она все время была у меня на виду, и если бы я знал, что все выйдет именно так, возможно, был бы осторожнее, но приказ поступил, и я увлекся. Да, в этот раз я действительно виноват, но не надо говорить, что я был плохим отцом и подвергал дочь постоянным опасностям! - он привстал на локте. В глазах блеснула жесткая сталь, - я знал, что делаю. Ольга сейчас в полной безопасности. Она далеко отсюда и с надежным человеком. Когда придет время, я сообщу ей о том, что жив, но это случится только после того, как Блекни будет в могиле. И не смотри на меня так. Как только встану на ноги, сразу же отправлюсь в Петербург, чтобы устранить его окончательно. Думаю, что и тебе есть смысл уехать со мной, твоего Виктора я обязательно вытащу. Только скажи мне, Ирен, могу ли я тебе доверять? Я хочу быть уверен в этом сейчас, хотя ты и так теперь много знаешь и, тем не менее… - сверкнув глазами, он пристально всматривался в ее лицо, ища ответы на поставленные вопросы. <br />Ирен тоже неотрывно смотрела ему в глаза, ее взгляд приковывал, завораживал своей напряженностью. Он ждал ответа, а внутри все как будто покрылось мурашками, волнение? Откуда оно взялось, неужели столько лет ничему его не научили, и он опять готов позволить ей… Впрочем, сейчас не об этом. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Он говорил зло, но она ничуть не обижалась – она видела, как для него это важно. И что есть для него она сама и ее возражения, которые не имеют и права на существование? Ирен заворожено смотрела ему в глаза, словно загипнотизированная. Но чем дольше она смотрела на него, тем отстраненнее становились ее мысли. Алёша - из глубин памяти всплыло имя, которое она так любила. Когда они только познакомились, Ирен спросила Черкасова, как его можно называть - тогда они долго сидели и перебирали всевозможные вариации его имени. И вдруг - Алёша! Это имя ей полюбилось сразу - уж если не оно, то какое могло так четко характеризовать ее милого ухажера?! И даже теперь, после стольких лет, это воспоминание всколыхнуло в ее душе столько нежности... <br />Ирен резко отвела взгляд, и только поборов нежелательные эмоции, смогла снова посмотреть на мужа: <br />- Да, Алекс, ты можешь мне доверять. Знаю, что это сложно, почти невозможно для тебя - вновь поверить мне! Но я прошу тебя об одном - не оставляй меня в бездействии, иначе я сойду с ума, умру. Я не выдержу пустого ожидания! <br />Она смотрела на него, почти умоляла. «Алёша!» - почти кричала она. </p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>Рука невольно дернулась к ней, и он не смог сдержаться, легонько проведя кончиками пальцев по контуру ее лица. <br />-Жаль, что раньше, ты не доверилась мне до конца, Ирен, - его ладонь коснулась щеки женщины, задержавшись лишь на секунду. Алексей неловко улыбнулся, отнимая руку, и вновь стал серьезным, пряча нахлынувшие чувства, хотя взгляд стал ясным и уже совсем не холодным. <br />-Твой никчемный бывший-настоящий муж, пока еще что-то может, кроме как восхищаться древними развалинами и копаться в книгах по истории. Ты поедешь со мной, так будет безопасней и надежней. Только ничему не удивляйся и не сопротивляйся моим решениям. Придется трудно, но как я уже понял, ты готова пойти на любые жертвы, чтобы вернуть мальчика. Я тоже готов на все жертвы, за исключением человеческих жизней, чтобы уничтожить одну единственную, - с иронией отметил он, - нам есть смысл сотрудничать, мадам Гаяр. Только прошу вас, не надо больше выкручивать мне руки и пытаться усадить на диван, ведь мои попытки встать на ноги значительно ускорят наше отбытие в Петербург. А еще, если вас это не затруднит, старайтесь все же по ночам спать, а не следить за чокнутым шпионом, который на старости лет еще никак не угомонится. Поделом ему досталось, так пусть мучается от угрызений совести не лишая вас времени для сна,- улыбнувшись он попытался повернуться и тут же поморщился от боли. - Иди спать, Ви. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Вечер этот почти не внес видимых изменений в их отношения. Зато устроил целую бурю в душе женщины. И Ирен, и Алекс всеми силами старались показать, что ничего особенного не произошло - они просто заключили сделку и теперь ее нужно выполнять. Черкасов поправлялся быстро, чем удивлял и Оугейна, и Франца, но не свою жену, которая поняла - если он поставил перед собой цель, то достигнет ее любой ценой. <br />И все-таки, полного успокоения она не получила. Теперь ее мучил совсем другой страх - а что будет, когда Алекс освободит ее сына?! От этой мысли у нее каждый раз холодело изнутри, и каждый раз она порывалась пойти к мужу и сознаться. И не смела. Так и продолжались терзания Ирен аккурат до того дня, когда Алекс заявил ей - уезжаем. Теперь она вовсе отказалась от мысли поговорить с ним. В конце концов, то, что кажется ей очевидным, другим таковым не представится. Да и вообще, поразмыслив, Ирен решила разбираться с проблемами по мере их поступления, при этом избегая создавать их самостоятельно. <br />Алекс считал себя достаточно здоровым, чтобы отправиться в путь. Тем более что октябрь уже подходил к концу, скоро начнется дождливый ноябрь, и дороги совсем придут в негодность для путешествия. Откладывать дольше было нельзя. Сборы оказались недолгими - вещей было слишком мало. Перед отъездом Алекс долгое время просидел наедине с Оугейном. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Алексей, действительно, слишком стремился к своей цели, чтобы позволять себе поддаваться боли. В какой-то момент он просто решил ее не замечать, возможно, именно это отчасти помогло организму поскорее справиться со слабостью. И теперь лишь короткие ноющие уколы в груди порой напоминали о казавшейся вначале смертельной ране. Черкасов достаточно окреп и уже вполне мог себя обслуживать, но Ирен все еще продолжала попытки ограничить его передвижение и, хоть уже не так часто, но ворчала на Алекса за то что он слишком много времени стал проводить на ногах. <br />Теперь оставалось решить, на какое число назначить отъезд. Посоветовавшись с Оугейном, Черкасов решил ехать 30 октября. Все сборы на себя взял Райнштайнер. Для Ирен от мужа был приготовлен отдельный сюрприз. Ибо ее гардеробом он озаботился сам. <br />-Ну что ж, господин Райнштайнер, завтра мы отправляемся в Петербург, и неизвестно когда еще удастся свидеться. Но прощаться навсегда я пока не намерен. Как только все утрясется, мы обязательн вернемся сюда с дочерью, чтобы еще погостить в вашем городке, - крепко пожимая руку он улыбнулся. - Спасибо за все. Без тебя я бы точно уже оказался на том свете. <br />- Напишите, когда все закончится, Алекс. Если вам вновь что-нибудь окажется необходимо, всегда буду рад оказать посильную помощь. С вами было приятно работать, профессор. Да… и берегите себя, у вас все же семья, - улыбка у него получилась хитрой, но Алексей ее решил проигнорировать. <br />Часом позже он зашел к Ирен с большим свертком в руках. Молча, он водрузил его на постель жены. <br />- Это твое дорожное платье, – рассеянно пояснил он, в ответ на вопросительный взгляд супруги. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Спустилась она вниз через некоторое время, стараясь не тратить слишком много времени на переодевание. И все же, подарок мужа заставил Ирен провести в своей комнате чуть больше, чем она хотела вначале. Во-первых, за этот месяц она настолько отвыкла от подобных нарядов, что долгое время не могла оторваться от созерцания своего отражения в маленьком зеркале. Конечно, до той красавицы, которой она привыкла блистать в обществе, ей было далеко. Но бледность и измученный вид даже придавали ей какого-то дополнительного очарования. Во-вторых, она была изумлена: Алекс ничего не забыл, совсем ничего! Ей так захотелось обнять его, поблагодарить, но она осмелилась лишь шепотом выдавить из себя короткое «спасибо». <br />Тем не менее, наконец, спустившись через некоторое время вниз, и поймав на себе сразу три восхищенных мужских взора, Ирен не смогла сдержать улыбки. Прощание было коротким. Франц всячески сдерживался, она смотрела на него с нежностью - ведь этот мальчик так часто умудрялся поддержать и ободрить ее и даже не догадывался об этом. Райнштайнеру Ирен хотелось тоже сказать многое, но она лишь крепко пожала ему руку, постаравшись вложить в этот жест все свои чувства. <br />С этой минуты начнется их с Алексом долгое путешествие, и еще неизвестно, что ждет их там, в конце дороги. А загадывать наперед было слишком страшно. Она закрыла глаза, сделала вдох и шагнула вперед. <br />- Я готова, Алекс, можем ехать?</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 18:31:47 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=206#p206 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=204#p204 <p>Место - Швейцария, кантон Во, Лозанна. <br />Дата - начало октября 1833 года. <br />Участники - Ольга Черкасова, Николай Елагин.</p><hr /><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Мэтр Розенталь, к которому они с Николаем Викторовичем отправились сразу же, лишь только умылись и немного отдохнули с дороги, подтвердил словами все, что незадолго до того описал в своем письме графу Елагину. Ольга почти ничего не поняла в той части завещания папы, где говорилось о финансовой стороне вопроса, впрочем, было ясно, что все, имеющееся у него имущество профессор Черкасов оставил единственной дочери. Разумеется, распоряжаться им она сможет лишь по достижении совершеннолетия, а пока всеми ее делами станет ведать опекун, которым Алексей Кириллович и назначил своего друга, о чем в его завещании имелось отдельное упоминание. <br />Когда мэтр Розенталь спросил Елагина, понимает ли он, о чем идет речь, и нет ли у него возражений, Николай Викторович ответил, что подобный разговор с Черкасовым, действительно, имел место некоторое время назад, поэтому для него это не новость и возражений нет. При этом Лёле, внимательно смотревшей на Николая Викторовича в этот момент, показалось, что он не испытывает особенного воодушевления оттого, что на него возложена эта миссия. Хотя, какое это имело значение? Ведь Ольгу, по-прежнему, не оставляло впечатление, что она стала участницей какой-то нелепой инсценировки. Все эти дни ее мучил вопрос, почему папа сказал ей неправду? Почему скрыл, что остается в Швейцарии – и что он там собирался делать в ее отсутствие. Почему их отъезд в Ниццу с графом Елагиным был столь поспешным? Что вообще за заговор молчания вокруг нее?! Почему, когда, дорогой в Лозанну, она попыталась заговорить об этом с Николаем Викторовичем, он отвел глаза и сказал, что и сам толком ничего не знает? Лёля не знала, что думать, что ей делать и как быть. Слишком много вопросов, на которые она не могла получить внятного ответа…</p><hr /><p>Николай Елагин</p> <p>Николай понял и принял известие о смерти друга почти сразу же, но осознать все последствия ему довелось только по возвращении в Лозанну. Юрист, выбранный Алексеем, был весьма профессионален, все документы оказались четко и ясно сформулированы, из них следовало, что Леля станет совершенно независимой, с достижением ею совершеннолетия. Николя понимал, почему Черкасов составил свое завещание именно таким образом. Часто в подобных случаях все наследство переходило в руки наследницы, по вступлении ею в брак, что неизменно привлекало к юной девушке внимание мужчин, не всегда порядочных. Теперь же Леля могла жить, совершенно не задумываясь о денежных вопросах и не испытывая натиска со стороны неподходящих мужчин, ближайшие несколько лет. Уклад ее жизни неминуемо изменится уже сейчас, но Алексей предусмотрел и это. Материальное обеспечение, которое он назначил дочери до наступления совершеннолетия, было также вполне достаточным, чтобы стать ей хорошей поддержкой в жизни. Что же касается самого Николая, то он только теперь понял, чем ему грозила договоренность с Лешкой заботиться об его дочери, которую они заключили с ним в то памятное утро после бала. Однако соглашаясь на это, он никак не предполагал, что будет заботиться о ней всю жизнь! Конечно, он не оставит девочку, но их отношения просто не могут быть такими, какие связывали Ольгу с ее отцом. Он не сможет постоянно быть с нею, возить за собой, как это делал Лешка. Самым правильным теперь ему представлялось найти для Лёли хороший пансион, где она сможет завершить свое образование. К тому же совсем недавно кто-то говорил о том, что здесь – в Швейцарии – есть множество прекрасных школ, где девушка сможет научиться всему необходимому в области танцев, музыки, верховой езды, языков и светского обхождения. Все плюсы и минусы подобных заведений следовало изучить и взвесить. Разумеется, он заберет Лелю из пансиона, если ей вдруг что-то там не понравится. Чтобы избежать подобной проблемы в будущем, следует сразу ответственно подойти к вопросу выбора. Тем более, что трудности уже начались. Несмотря на заверения мэтра Розенталя, Леля по-прежнему упорно отказывалась верить в гибель отца. И, несмотря на то, что вроде бы, нашел ей для себя объяснение, Елагина очень тревожила подобная реакция. Он даже сожалел о том, что весть о кончине Черкасова шла так долго, и они не смогли присутствовать на его похоронах. У девочки ведь не было даже возможности попрощаться с отцом! Видимо, здесь и была суть проблемы. Не видя его мертвым, не пережив этого, она и не могла смириться, отпустить его от себя, понять, что отца никогда не будет с нею больше. Ведь материального доказательства потери у нее не было. И чтобы прекратить это странное помешательство раз и навсегда, Елагин решил дать ей его. Это было жестоко, но необходимо, чтобы жить дальше в реальном мире. Он не раз видел, как родственники почивших находили успокоение в том, что начинали ухаживать за могилой близкого им человека. Точно так же помогают свыкнуться с потерей траурные приготовления. А Оля была лишена даже этого. Потому после завершения дел у юриста, Николай повез бедную девочку прямиком к могиле ее отца, хотя даже боялся предположить, как она отреагирует на это. Елагину и раньше казалось, что он не может проникнуть в тайну души маленькой мадемуазель Черкасовой, теперь он был в этом убежден. Но разве был иной выход? <br />Карета качнулась и остановилась. Николай и Оля подъехали к кладбищу, на котором похоронили Черкасова. Сторож подсказал им, как пройти к могиле, и вскоре они заметили высокий холмик со свеженасыпанной землей. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Особого участия в разговоре графа Елагина с мэтром Розенталем Леля, по вполне объяснимым причинам, принимать не могла. Поэтому лишь молча, и довольно безучастно, слушала, как эти двое мужчин что-то обсуждают и планируют за нее, мечтая лишь о том, чтобы их бесконечный разговор, наконец, закончился. Когда же это произошло, и они с Николаем Викторовичем вновь вышли на улицу, в пронзительно яркий осенний день с голубым небом и пестрой листвой деревьев, ее новоиспеченный опекун сказал, что сейчас они поедут на кладбище Буа-де-Во, на могилу ее отца. <br />Надо сказать, что все последние дни Лёля, и без того растерянная и обескураженная, чувствовала в Елагине какую-то отстраненность. Он словно бы отгораживался, намеренно отдалял себя от Оли, уже привыкшей к тому, что Николай Викторович – свой, близкий и любимый человек. Совсем, как папа, но при этом – совершенно иначе. И вот теперь ей говорят, что папы больше нет, а Николай Викторович держится так строго… Не зная, что с этим делать и как реагировать, Лёля не посмела ослушаться его спокойного, но не допускающего возражений тона. Да и что она могла бы сделать? <br />Через некоторое время экипаж, в котором они находились, остановился перед воротами Буа-де-Во. Специального православного кладбища в Лозанне не было, поэтому немудрено, что профессора Черкасова похоронили именно здесь. Служитель, встретивший их у входа, показал дорогу… Когда Лёля увидела перед собой большой деревянный крест – временный, как всегда делают в ожидании того, что свеженасыпанная земля все равно осядет – на котором сквозь мгновенно застлавшие глаза слезы разглядела табличку с простой надписью на французском и ниже – русском языках: «Алекс&#1123;й Кирилловичъ Черкасовъ, профессоръ исторіи, 1792-1833, Мир праху твоему», она вдруг почувствовала, что сейчас, вероятно задохнется. Из-под ног словно бы выбили землю, стоять стало невозможно, поэтому бедная девушка, словно подкошенная, упала на колени рядом с этим крестом и несколько секунд сидела, обхватив себя за плечи, судорожно пытаясь поймать ртом воздух. Ни говорить, ни кричать она по-прежнему не могла, лишь смотрела и смотрела на эту табличку, сквозь беспрестанно льющиеся по щекам слезы, словно надеялась, что проклятая надпись с нее исчезнет. Ведь это была неправда! Папа, ее папа, единственный, любимый – он просто не мог умереть. Эта глупая табличка, этот крест, эта могила – кто сказал, что теперь они – единственное напоминание о том, что он был на свете?! <br />Граф Елагин, который все это время был рядом, видимо, не в силах наблюдать более этой душераздирающей сцены, склонился к ней и, обняв за плечи, помог подняться на ноги, после чего медленно повел по дорожке обратно к выходу. Лёля шла за ним, точнее, в его объятиях, ничего не видя перед собой, переставляя ноги скорее по привычке, чем желая идти, куда бы то ни было. У кладбищенской ограды к ним вновь вышел из своей будки сторож. С сочувствием глядя на юную мадемуазель, он перевел понимающий взгляд на ее спутника, вероятно, родственника, тяжело вздохнул и открыл перед ними калитку, выпуская на улицу. А потом еще несколько минут наблюдал, как мужчина помогает девушке войти в карету, и устраивается там сам. Вскоре они уехали, а месье Дерэ, так звали этого человека, постоял еще немного и пошел обратно в свою сторожку, думая, что, даже прослужив здесь много лет, все еще не в состоянии смотреть на подобные сцены без внутреннего содрогания. Впрочем, разве можно привыкнуть к людскому горю настолько, чтобы оставаться спокойным, взирая на него, пусть даже и каждый день?! <br />Когда доехали до дома графа Елагина, где Лёле отныне предстояло жить, потому что другого у нее теперь не было, девушка уже не плакала. Отказалась от помощи и тогда, когда Николай Викторович предложил проводить ее до комнаты, молча, покачала головой и ушла вверх по лестнице, оставляя его в гостиной одного. <br />Пытаясь вспомнить потом события того вечера и последовавшей за ним ночи, Ольга, как ни старалась, не могла этого сделать. Чем она занималась, запершись тогда в своей комнате? Спала ли, нет, плакала, вспоминала, разговаривала с папой, звала его? Милосердная память навсегда избавила девушку от этих воспоминаний. А может, просто убрала их в самый дальний из своих многочисленных шкафов, чтобы помочь ей не сойти с ума от ошеломляющего и всеобъемлющего ощущения пустоты и одиночества, которое накрыло ее своим беспросветно-серым покрывалом, с той минуты, как Лёля поверила, что папы больше нет… <br />Вероятно, она все же забылась под утро коротким сном, потому что его свет, пробившийся в окно сквозь шторы, разбудил девушку, неловко сжавшуюся в комочек прямо поверх покрывала. Горничной у нее здесь не было – об этом и думать забыли, когда приехали. Да и не нужна была горничная, на ночь Оля не переодевалась, а умыться могла и сама. Сделав это, кое-как пригладив растрепавшиеся волосы, бледная и измученная, она открыла дверь своей комнаты и отправилась на первый этаж дома, где рассчитывала найти Николая Викторовича, чтобы поговорить с ним о том, что ее ждет дальше. Кроме него, обсуждать это ей теперь было не с кем. </p><hr /><p>Николай Елагин</p> <p>На Николая доказательство гибели друга также произвело жуткое впечатление. Он вдруг почувствовал, как легко уйти из жизни, как хрупка человеческая жизнь вообще. Но хоть и была его дружба с Алексеем давней, не мог он почувствовать и доли того отчаяния, что выпало Ольге. Ему казалось, будто девочка обладает железным характером, но это было далеко не так. Из нее как будто одним ударом выбили весь воздух, и она, словно тряпичная кукла, опустилась прямо на землю. Леля навзрыд плакала. И, глядя на нее, Николай чувствовал, будто его сердце разрывалось на части. Если бы она навсегда осталась такой – маленькой, тоненькой девочкой, он бы положил Лелю себе за пазуху, да так и таскал всю свою жизнь, чтобы ни одно огорчение более не нарушило радости ее жизни. Но все, что Николай мог сейчас – обнять ее за плечи, снова неловко. В отличие от прошлого раза, она не уклонилась от его ласки, и он повел ее к карете. Незачем было продлевать эту душераздирающую сцену на улице. Горе должно быть спрятано от посторонних взглядов. <br />В карете Леля перестала плакать, и человек со стороны мог бы решить, что девочка успокоилась, но только не Елагин. Он уже знал, как она умеет страдать. В некотором смысле скрытный характер Лели был ему симпатичен, но иногда Елагин просто не знал, что с ней делать, как себя вести. Она была необычно проста и сложна одновременно. Вот и теперь, по прибытию домой, Оля сразу ушла в отведенную ей комнату и к ужину не вышла. Николай волновался, но ничего не мог поделать. Если ей нужно побыть одной, то он не станет мешать. Несколько раз за вечер Елагин подходил к ее двери и прислушивался, но в комнате стояла тишина, и он так и не решился постучаться и войти внутрь. Вместо этого он посвятил вечер выбору подходящего пансиона для девушки. Еще в Ницце, когда только пришло известие о гибели Черкасова, он сразу же написал несколько писем своим знакомым из тех, кто мог помочь ему в выборе подходящего заведения. В Швейцарии было много женских пансионов, но все, как один, сходились во мнении, что Шаффенбрюккен – идеальное место. Сам город Шаффенбрюккен, как писали, не слишком впечатлял. Однако его окрестности были великолепны. Школа находилась на расстоянии приблизительно мили от города и была окружена лесами и горами. Директор, мадам де Герэн. была родом из французской Швейцарии, среднего возраста и обладала спокойной властностью. Питомиц предоставляли заботам учительниц, которые занимали их уроками танцев, драматургии, французского и немецкого языка и еще тем, что называлось &quot;светской осведомленностью&quot;. Многие девушки по окончании этого пансиона успешно дебютировали в обществе. Большего нельзя было и желать. Николай мог отдать Лелю туда и забыть обо всех проблемах, связанных с воспитанием юной барышни, на большую часть года. Каникулы она, разумеется, будет проводить с ним. <br />Когда Леля спустилась к завтраку, в том же платье, что была вчера, Николай был немного раздосадован. Он – глупец, совсем забыл о горничной для нее. Впрочем, ей предстояло привыкнуть к самостоятельности. Вряд ли в пансионе ей позволят иметь горничную. <br />- С добрым утром, Леля, – девочка вежливо ответила, только в голосе ее было столько печали, что он почувствовал себя предателем. В глубине души он знал, что его решение было нечестным по отношению к ней, но не мог же он заменить ей Алексея! Елагину было очень жаль, что весь этот кошмар произошел именно с Лелей. Сначала ее покинула мать, теперь погиб отец. Но что он мог еще для нее сделать? Не возить же ее везде за собой? Он, к слову, вел не самую спокойную жизнь. <br />- Ты же понимаешь, что я не смогу быть с тобой постоянно рядом? – она удивленно на него посмотрела, будто не понимала, к чему он клонит. Николай начал нервно размешивать сахар в чашке с чаем. Но звон ложки о фарфор начал его раздражать, тогда он оставил ложечку рядом с блюдцем и положил ладони на стол. <br />- Я подобрал очень хороший пансион для девушек. Тебе должно там понравиться. Конечно, само здание – обыкновенное, но обстановка очень романтичная: горы, озера, леса… - на этом он умолк. Дело не в том, что рассказать было нечего, просто Николай решил не рассказывать всего сразу. Возможно, она заинтересуется и хоть на время забудет о своем горе. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>В кабинете, куда Леля направилась первым делом, графа Елагина не оказалось. Она обнаружила его в столовой, где Николай Викторович ожидал, когда девушка присоединится к нему, за чашкой чая и чтением утренних газет. Но едва она вошла, разумеется, оставил это занятие и стал предлагать Лёле отведать хоть что-нибудь из аппетитных блюд, выставленных на столе в качестве завтрака. Однако девушка согласилась лишь на кофе. По утрам ей вообще-то никогда особенно не хотелось есть, а теперь аппетита не было вовсе. Впрочем, сам Николай Викторович не слишком-то следовал советам, которые только что пытался давать Лёле, а именно, тоже почти не касался еды. Девушка, хоть и была погружена в свои мысли, все же ощущала исходящее от него напряжение. Но размышлять о его природе у нее совершенно не было сил. Лёля сидела за столом и смотрела в одну точку, периодически отпивая крошечными глотками горький горячий кофе, в который даже сахар не захотела положить. Словно бы хотела горечью этого напитка вытравить другую горечь – ту, что заполняла ее душу. Странно, как это может сочетаться? Душа, полная горечи и одновременно – пустота внутри… Трапеза, если это сегодня можно было так назвать, проходила почти в полной тишине, которую, нарушало лишь мерное тиканье больших напольных часов в углу столовой, да тихое позвякивание чайной ложечки об стенки чашки. Николай Викторович размешивал сахар в чае и делал это как-то особенно тщательно и долго, словно его мысли сейчас тоже занимало что-то более важное, чем это заурядное действие. <br />Наконец, словно бы очнувшись, Елагин прекратил свое занятие и вдруг, ни с того, ни с сего, заговорил с Лелей о том, понимает ли она, что он не сможет быть с ней рядом постоянно. После чего вновь замолчал и с еще большим рвением стал мешать свой чай. Ее удивил даже не столько сам этот вопрос, его странная постановка – что значит «не сможет»? – сколько тон, каким эти слова были сказаны. Елагин словно бы сердился на кого-то. Но на кого? На нее или на себя? И за что? Не зная, как ей реагировать, девушка ничего не ответила, ожидая, что он скажет дальше. И когда Николай Викторович продолжил свою мысль, внезапно почувствовала спазм в горле, немного похожий на тот, который ощутила вчера на кладбище перед могилой отца, хоть, конечно, и не такой ошеломляющий. <br />Он хочет избавиться от нее. Просто сбыть с рук, как нечто, что будет мешать его обычной жизни, выбивать из колеи. Что же, разумеется, имеет на это полное право, формально все обязательства перед другом соблюдены – он не бросил сироту, пристроил в прекрасное место с «романтической обстановкой». И уже даже решил за Лёлю, что ей там непременно понравится – среди гор, озер и лесов… Нет, он никого не предает, просто такова реальность – Лёля ему не нужна. Она теперь никому не нужна… Наверное, нужно поблагодарить его за заботу? Так положено поступать жалкой сироте, когда она разговаривает со своим благодетелем? Он она не жалкая, черт возьми! <br />Ужасно хотелось плакать, но Лёля вдруг поняла, что скорее умрет, чем еще раз расплачется, если рядом в этот момент окажется хоть кто-нибудь. Даже он. Особенно он… Тихонько опустив на стол полупустую чашку кофе, девушка изо всех сил, до боли в пальцах, вцепилась руками в края сиденья своего стула, и с минуту сидела потупившись, не решаясь посмотреть ему в лицо, слишком боялась увидеть там выражение жалости. При этом она старательно пыталась хотя бы немного восстановить дыхание,что, наконец, удалось сделать. И тогда она подняла голову и, чуть вздернув подбородок, взглянула Елагину прямо в глаза. <br />- Вы вольны распоряжаться моей судьбой по собственному усмотрению, дядя Николя… </p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Николаю казалось, что все идет так, как нужно, ровно до той поры, пока Леля не посмотрела ему в лицо. То, что он увидел, разбило ему сердце. Подбородок у девушки дрожал, в глазах стояли слезы, а взгляд! Такого взгляда не сможет себе простить ни один порядочный человек. <br />- Ну что ты такое говоришь! Леля, жизнь со старым бирюком далеко не так интересна, как приключения пансионерок. Неужели ты предпочтешь мою компанию новым подругам, знаниям? – этот шутливый тон стоил Николаю нечеловеческих усилий. Но Леля пристально следила за ним. Она должна была зависеть от принятых им решений, только выходило совсем наоборот. Сейчас все зависело от того, как поведет себя Леля: если почувствует его слабость и воспользуется ею, то он не сможет отказать девочке. Но она упорно молчала, видимо, раздумывала над его словами. <br />- Ну же, решай. Я предлагаю тебе горы, озера, очень хорошее образование вместо неустроенной жизни, – всего двумя словами он обозначил ей ужасную перспективу. Неустроенная жизнь. За сорок лет он так и не сподобился хоть как-нибудь ее устроить. У него есть дом, в котором ему не с кем жить, деньги, статус, титул, которые некому передать. И хорошо, что он разговаривает сейчас с пятнадцатилетней девчонкой, человек более опытный понял бы сразу, о чем он говорит. Хотя и Оля может понять. У нее ведь теперь тоже никого нет, кроме него. А у него, кроме нее. И ровно в тот момент, как Елагин осознал эту простую истину: теперь он должен нести за нее ответственность всегда, в ее глазах что-то промелькнуло. Николя ждал Лелиного ответа, как приговора. И сам не знал, что хочет услышать. Если она все-таки согласится остаться в Швейцарии, он снова окажется один. А если решит ехать с ним, то на него свалится огромная ответственность, с которой он не знает, что делать. Как правильно воспитывать девочку ее возраста? Благо, самое страшное уже позади. Николя вдруг вспомнил свои объяснения относительно женской физиологии, и чуть снова не покраснел. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Пока Николай Викторович говорил, Леля ни на минуту не сводила взгляда с его лица. Она ничуть не преувеличивала, когда говорила, что он вправе решать ее судьбу. И, по-видимому, главный раунд этой внутренней борьбы с самим собой происходил как раз сейчас, на ее глазах. Поэтому Лёля внимательно следила за Елагиным, надеясь по малейшему изменению мимики, выражения взгляда, жестам понять, в какую сторону качнулась чаша на весах его сомнений. Ей было действительно надо это понять! А он, вместо главного, все говорил и говорил о какой-то ерунде. Что значат все эти приключения, которые, как утверждает граф, ее ждут в пансионе, если они пережиты не вместе с тем, кто тебе дорог, даже если этот кто-то – «старый бирюк» (что, к тому же, совершенно неправда!). Что означает «неустроенная жизнь»? Разве их с папой кочевую жизнь на чемоданах можно было назвать полностью «устроенной»? И разве не были они при этом самыми счастливыми людьми на свете? <br />Тон, которым Елагин говорил теперь с Лёлей, был вполне веселым, но в глубине серо-зеленых глаз Николая Викторовича было что-то… Сомнение в своей правоте? Он всегда казался ей таким уверенным в себе мужчиной, взрослым… Господи, даже папа иногда Лёле представлялся этаким большим ребенком, которому скорее она сама мать, чем он ей – отец. А вот его друг – нет. Он был взрослым. И всегда знал, как надо. А теперь стоит перед ней и словно бы умоляет решить за него. <br />- Я не хочу оставаться в Швейцарии, - сказала она тихо и опустила глаза, а потом добавила еще тише. – Не нужны мне ни горы, ни озера, ни прочие красоты. Пожалуйста, возьмите меня с собой, дядя Николя! Я буду очень хорошей, обещаю Вам! Я совсем не буду Вам мешать! Ну, пожалуйста, не бросайте меня здесь одну! – Лёля вновь резко подняла на него взор и в эту же секунду поняла, что победила, несмотря на то, что Николай Викторович еще ничего не сказал. И тогда она в мгновение ока вскочила со своего стула, подлетела к Елагину и порывисто обняла его за шею, прижимаясь к нему, утыкаясь лицом в плечо мужчины. </p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Сейчас Оля была более, чем когда-либо похожа на маленького ребенка. Вот она опустила взгляд в пол. Если бы она топнула ножкой и капризно вскрикнула, Николай бы ни капельки не удивился. Но она только продолжила свои просьбы взять ее с собой, обещала быть хорошей, не мешать ему. И Николай поймал себя на мысли, что на лице, несмотря на все грядущие трудности и печаль от утраты друга, расплывается широкая улыбка. Он нужен этой девочке, и это ощущение было очень приятным. Говорят, что невозможно обмануть детей, а о женской интуиции ходят легенды, видимо Леле перемена в его настроении была очевидна. Она бросилась ему в объятия, торжествуя свою победу над ним. Разумеется, она не могла не почувствовать, ведь перед ним была женщина-ребенок. Итак, он перестал принадлежать только самому себе, он нес ответственность за ребенка. Это грозило переменами в жизни, но перемены эти казались не слишком сложными. В конце концов, Леля – уже почти взрослая девушка. Что-то подсказывало Елагину, что опекунство его не будет ни слишком долгим, ни обременительным. Месяц, проведенный с Лелей в Ницце, был незабываем. В сравнении с проблемами, которые ему удалось разрешить за это время, все будущие трудности казались Елагину детской шалостью. Ведь все самые сложные вопросы были уже заданы. Наивный взгляд на вещи, который может быть только у того, у кого никогда не было своих детей. Но Елагин как раз и был таким человеком, поэтому, отодвинув последние сомнения, он звонко чмокнул ее в темечко и проговорил: <br />- Поедем в Гельсингфорс, в Финляндию, можешь собираться. Знаешь, леса, горы и озера там тоже очень живописны. Уверен, тебе понравится. <br />Через несколько дней они покинули из Лозанну.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 18:07:00 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=204#p204 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=203#p203 <p>Ольга Черкасова</p> <p>- Что?! Что вы такое говорите, дядя Николя? – Лёля дернулась в объятиях мужчины, пытаясь высвободиться, но он держал ее хоть и мягко, но при этом – очень крепко. – Да выпустите же меня! – девушка изо всех сил уперлась ладошками ему в грудь, и Елагин был вынужден подчиниться. - Я хочу прочесть это сама. Дайте мне письмо! <br />Наверное, деловой, даже требовательный тон, каким обращалась к нему Ольга, несколько обескуражил Николая Викторовича, заставляя его и во второй раз подчиниться. Ничего не говоря, граф Елагин подошел к столу, взял сложенный лист и вложил его в протянутую руку девушки. Сам же, при этом, как бы невзначай, расположился таким образом, чтобы оказаться на ее пути, если Лёле вдруг придет в голову выбежать из комнаты. Она заметила этот маневр, однако промолчала, жадно впиваясь взглядом в ровные строчки, писанные на французском языке мелким убористым почерком. В письме было, действительно, сказано, что mademoiselle Olga Cherkasova надлежит в ближайшее время явиться в Лозанну в сопровождении monsieur le comte Nikolas Elagin для вступления в права наследства, с одновременным оформлением над нею опекунства господином графом, в связи с безвременной кончиной ее отца, monsieur le professeur d'histoire Alexis Cherkasov. Далее были кратко изложены обстоятельства – в доме произошел пожар, котором господин Черкасов трагически и погиб в ночь с четвертого на пятое <br />- Вот! Вот, дядя Николя, я так и думала – это какая-то ошибка! – проговорила Леля, указывая Елагину в эти слова. – Папа не мог находиться в Лозанне, а стало быть, в нашем доме четвертого сентября! Я же прекрасно помню, что он сказал мне накануне нашего отъезда! Мистер Мортон Джейкоби ждал его в Лондоне на следующей неделе, а значит, чтобы успеть, ему надо было уехать следом за нами. Ну, конечно же, это - чудовищная, ужасная ошибка! Мой папа сейчас на Крите, в археологической экспедиции… он же говорил мне! – Ольга подняла глаза на Елагина и, встретившись с его полным сочувствия и понимания взглядом, сердито воскликнула. - Почему Вы так на меня смотрите?! Немедленно напишите обо всем этом автору письма! Какой же он юрист, если не знает очевидных вещей – ведь надо же проверить факты, прежде, чем так пугать родственников… <br />Оля говорила и говорила, голос ее звучал уверенно, но всякому, кто хорошо знал девушку, было понятно, что она на грани истерики. Видимо, поэтому, граф Елагин вновь попытался обнять ее, но Лёля вновь не позволила: <br />- Не трогайте меня! Я знаю, Вы считаете, что я сошла с ума, но я не верю, что папы… больше нет, - в этом месте ее голос дрогнул. – Я не верю… Не верю, слышите?! Папа не мог так со мной поступить, он не мог меня обмануть… Он же теперь на Крите, ведь, правда же, дядя Николя?! <br />Печальная весть о смерти профессора Черкасова буквально потрясла супругов Сорель. Мадам Ариэль плакала навзрыд то и дело повторяя «pauvre enfant», а месье Пьер горестно вздыхал и качал головой, удрученно накручивая на палец свой длинный ус, успокаивая супругу, и будучи при этом сам не в состоянии даже заниматься своей любимой работой в саду. Уже вечером этого дня экстренные сборы в Швейцарию были практически завершены. Дом погрузился в печальную тишину, и лишь Леля упорно отказывалась принять случившееся. В течение всего дня она продолжала пытаться жить так, словно бы ничего непоправимого не случилось: сразу после разговора с Елагиным пошла в сад погулять, потом читала книгу, потом отказалась наотрез надеть черное траурное платье, которое ей принесла мадам Ариэль. Все это время из ее глаз не выкатилось ни одной слезинки. Наверное, это был шок, защитная реакция организма, блокирующего таким образом запредельную душевную боль, способную его уничтожить, но Лёля всерьез решила, что поверит в то, что папа погиб, лишь тогда, когда своими глазами увидит его могилу, да и то не факт… </p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Леля прочла письмо, но даже оно не сумело повлиять на ее суждение. Как объяснить бедному ребенку, что произошло на самом деле, Николай не знал. Он осознавал всю трагедию произошедшего и не мог заставить себя объяснить ей. Ему было страшно увидеть понимание смерти и безысходности в глазах юной девушки, ведь он понимал, в какую бездну отчаяния бросит ее осознание страшного факта гибели отца. Николя и раньше находил узы между Алексеем и его дочерью невообразимо сильными, а сейчас понял, что они значили друг для друга много больше. Они были смыслом жизни друг друга. И сейчас он должен был отнять у Лели смысл ее жизни. Николай вспомнил самого себя в подобный момент. Тогда Марина, его возлюбленная, была на волосок от смерти, и он был готов отдать свою собственную жизнь, лишь бы она выжила. Он помнил ощущение горечи утраты при каждом вздохе. И теперь он должен ввергнуть Лелю в этот кошмар? Никому не дано понять, насколько тяжелую ношу он взвалил на свои плечи, когда согласился опекать эту девочку. Но разве можно было позволять ей обманываться, жить в ожидании чуда, окружать себя иллюзиями? <br />- Нет. Ты не сошла с ума, – он слышал фальшивые нотки в своем голосе. Но не оттого, что верил в ее безумие. Нет! Просто он готовился сказать то страшное, что должен был. Он сделает это ради ее же блага. <br />- Это следовало держать в тайне, он не должен был ехать на Крит. Он остался в Лозанне. Это правда, – Николай попытался обнять Лелю за плечи. Но она так посмотрела на него, что руки его застыли в каком-то сантиметре от ее плеч, и вышла из комнаты. А он остался один, терзаемый чувством вины за то, что они с Лешкой обманывали ее; за то, что он рассказал ей страшную весть; за то, что дозволил всему произойти. Руки плетьми упали вдоль тела. Николай обреченно спустился вниз и объявил чете Сорель о гибели Черкасова. <br />Поведение Лели тревожило Николая, она наотрез отказалась облачиться в траур, и вела себя так, будто ничего не произошло. Всего через двадцать минут после известия о гибели отца, Леля отправилась гулять с Николаем в сад, читала романы, оставленные им, и не пролила ни слезинки. Николай боялся ее в этот день. Он ожидал, что в любой момент с ней может произойти истерика. Он вспоминал ее реакцию после крушения экипажа в Лозанне и уговаривал, что подобное поведение просто ей свойственно. И возможно, именно такая реакция будет наиболее безопасной для ее здоровья. И все же подобная сдержанность была неестественной, неправильной и пугала… <br />К концу дня вещи были почти собраны. Следующим утром Николай с Лелей сели в экипаж и поехали обратно в Лозанну для завершения всех формальностей.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 18:02:11 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=203#p203 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=201#p201 <p>Место - Лозанна, съемный дом Артура Блекни <br />Дата - 4 сентября 1833 года <br />Участники - Алексей Черкасов, Артур Блекни, Ирен Гаяр</p><hr /><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>На следующий день им с Артуром встретиться не довелось. Он нашел себе дела поинтереснее, чем досаждать своей, вдруг ставшей капризной, любовнице. Завтракать она не спустилась, а велела накрыть им с сыном в его комнате. Да и вообще, постаралась весь день провести вместе с ним. Обедал Блекни вне дома, а домой вернулся столь поздно, что Ирен уже легла спать. <br />Впрочем, ее воинственный настрой быстро улетучился. Она была бы не она, если бы не взвесила все «за» и «против» своего решения покинуть Блекни. Уже однажды она ушла, не разрешив для себя всех вопросов и единственный, к кому она могла обратиться – был Арно. Но снова свалиться ему, как снег на голову Ирен не могла. От того и решила пока обождать и привести свои дела в порядок, а уж потом удалиться восвояси. <br />Во вторник утром, прямо за завтраком, словно между ними ничего и не случилось, Ирен завела разговор об предстоящем на следующий день ужине с Черкасовым, уведомила Артура о составленном ею меню (надо отметить – намеренно или нет, но блюда, вошедшие в него, по большей части были любимыми яствами Алексея Кирилловича), сообщила, что приглашение уже отослано и что все распоряжения сделаны. Да и весь день была мила и ласкова, как прежде, окончательно усыпляя недовольство своего любовника. <br />И все же неясная тревога не покидала женщину, и особенно сильно дала о себе знать в вечер, когда гость должен был явиться к ним. Она строго распорядилась, чтобы в этот вечер Виктор не покидал детской, чем вызвала немалое удивление у сына, ведь раньше такого не случалось. Сама Ирен дольше обычного провозилась с нарядом, вечно придираясь то к одному, то у другому и изрядно намучила свою горничную. А Артуру снова отвечала невпопад и раздраженно. </p><hr /> <p>Артур Блекни</p> <p>Если бы Артур не был собой, он мог бы сказать, что наблюдать за тем, как одевается Ирэн Гаяр к маленькому торжеству совместного обеда с Черкасовым очень волнующе. Энергия этой изящной и элегантной женщины так и била ключом, в то время, как она отдавала распоряжения своей горничной, нарочито стараясь не замечать его самого. Блекни догадывался, что как раз именно его присутствие заставляет Ирэн нервничать и отбрасывать предложенные изысканные платья с капризным презрением дебютантки. Но эта новая и беспокойная мадам Гаяр ничуть не раздражала. Напротив, она была очень и очень любопытна. Она была другой, и каким бы холодным и расчетливым не был граф Ашерфорд, он все же оставался мужчиной, а каждый мужчина в глубине души поклонник новизны. <br />- Вам сегодня не угодить, дорогая,- заметил Блекни как раз в тот момент, когда горничная преподнесла Ирэн изумительное платье лилового шелка. Как Артур и ожидал, женщина фыркнула, отвернулась и кивнула служанке, что выбор сделан. Блекни и виду не подал, что остался весьма доволен. Если бы она выбрала темно-синее муслиновое платье, или, еще того хуже, бархатное изумрудное, он оказался в затруднительном положении, потому, как его подарок пришелся бы не к месту. Впрочем, об этом мадам Гаяр еще предстояло узнать. <br />Блекни терпеливо ожидал, когда все изыски туалета его дамы будут завершены, попутно отмечая, что Ирэн старается все время держать его в поле зрения. Будто ожидает от него какого-то сюрприза, скорее всего неприятного. Право же, здесь она ошиблась. По-крайней мере, граф Ашерфорд сегодня был настроен проявить чудеса терпения к своей даме для того, чтобы настроить себя на предстоящий вечер, во всех смыслах необычный.<br />- Именно потому, что угодить вам сегодня сложно, я надеюсь, что все же сумею заслужить вашу благосклонность,- как ни в чем не бывало, Блекни продолжил прерванную час назад фразу и жестом фокусника извлек из рукава безупречного покроя фрака бархатный футляр. Он протянул его Ирэн, которая будто бы не решалась взять неожиданный дар. - Неужто вам совершенно не любопытно?- краешком губ Артур улыбнулся. Он выбрал для Ирэн аметисты. Камень, по легенде, обладал силой улаживать распри. Да, может быть это немного сентиментально, но Блекни ничего не мог с собой поделать. Как только он увидел колье у ювелира, он тотчас же представил его на изящной шейке Ирэн, а еще представил, как он будет надевать его и... снимать. Вместе со всей остальной одеждой. Ну, или колье можно оставить, это он решит потом. Оставался еще Черкасов, его нельзя сбрасывать со счетов, хотя план у Блекни был уже готов.</p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>И все же женское кокетство брало верх над всеми нервами и тревогами. Выбранный наряд показался мадам Гаяр идеальным, она долго вертелась перед зеркалом, поправляя прическу и разглаживая складки на платье, периодически ловя на себе взгляд Артура. А он смотрел одобряюще, она явно ему нравилась, а раз ему – то непременно и гость не останется равнодушен. Эта мысль несколько развлекла ее. Ей вдруг захотелось одновременно досадить мужу и восхитить его. Чуть наигранно, Ирен обернулась к Блекни, и сделав театральный жест рукой, призванный обратить на нее внимание зрителя. Впрочем, этого и не требовалось, граф и так полностью был поглощен созерцанием любовницы. <br />- Мою благосклонность? – Ирен изумленно приподняла брови и посмотрела сначала на мужчину, а потом на продолговатый футляр. Сначала ее кольнула неприятная мысль, что эту самую благосклонность пытаются купить, и женщина недовольно глянула на любовника. Но разве она и так себя не продала ему? Отчего же теперь ей кажется недостойным принять скромный подарок? Лорд Блекни спокойно стоял, ожидая ее решения, а в глазах его отражалось желание и впрямь доставить ей удовольствие. Осторожно приняв из рук в руки футляр и медленно приподняв крышку, Ирен изумленно замерла. Как он мог так угадать? Пару секунд длилось ее немое изумление, но в конце концов дар речи вернулся с неподдельным восхищением. <br />- Артур! Боже, как оно прекрасно! Я так удивлена, что даже растерялась, - во взгляде ее не осталось прежней холодности и колкости, и улыбка озаряла ее вдруг разрумянившееся лицо. Ирен протянула ему обратно футляр, прося надеть на нее колье. Простота украшения, граничившая почти с непростительным ювелирным аскетизмом, только подчеркивало его красоту, идеальность огранки камней и их глубокий цвет. Ирен повернулась к зеркалу и завороженно смотрела, как аметистовая лента медленно опускается на ее кожу, как Артур аккуратно застегивает застежку колье, отодвигая мешающие локоны, после чего, едва касаясь губами, обозначил поцелуй на ее плече и отодвинулся, желая полюбоваться результатом в целом. Видимо, ему все нравилось. Ирен стояла перед ним, как юная дебютантка и то скромно опускала глаза, то кокетливо посматривала на мужчину. <br />- Думаю, мне стоит поблагодарить тебя, - утверждая, произнесла женщина и подошла к нему ближе, - я бываю такой несносной! </p><hr /><p>Артур Блекни</p> <p>Ее быстрая капитуляция приятно удивила Артура. Он ожидал нового каприза, хотя, втайне надеялся, что каким-то чудом удастся его избежать. Ну, а совершить это маленькое волшебство преображения своенравной строптивицы в изобретательную одалиску, должно было аметистовое колье. Подействовало оно безотказно, Блекни и впрямь был склонен поверить, что легенды не врут. Впрочем, граф Ашерфорд всегда придерживался мнения, что древние основывали свои красочные выдумки исключительно на фактах. И в своих исследованиях ни раз находил этому подтверждение. Жаль, что не все тайны нам суждено разгадать. Особенно тайны женской души. А душа Ирэн, даже в этот совершенно недвусмысленный момент, оставалась тайной. <br />-Ты довольна, мне больше ничего не нужно, my little vixen ( моя маленькая строптивица)- галантно произнес Артур, поднося руку мадам Гаяр к своим губам. К счастью, она еще не успела надеть перчатки. Он чувствовал, как под тонкой белой кожей бьется пульс, мерно отсчитывая удары. Она не взволнована. Ничуть. Так никуда не годится. Разве можно принимать такую благодарность? Это же словно обнимать мраморную статую! На секунду Блекни взвесил возможность ударить ее. Он не любил бить женщин, ему не нравилось уничтожать красоту, а вид синяков и кровоподтеков на лице вызывал чувство брезгливости, весьма далекое от возбуждения. Но некоторым нравилось такое обращение, а Блекни был настоящим джентльменом, готовым угодить даме. Вот и сейчас он взвесил вероятность того, что изначально придерживался с Ирэн совершенно неверной тактики. Впрочем, он тотчас же отбросил эту мысль. Если бы ей нравились подобные вещи, он бы заметил признаки, он всегда замечал. <br />Нежно коснувшись губами ее запястья, он продвинулся чуть выше, легкими дразнящими движениями. Пульс женщины немного участился, значит, он на верном пути. А вот прическу придется немного разрушить. Резко оторвавшись от ее руки, он притянул Ирэн к себе, ощущая ее теплое дыхание на своих губах - от неожиданности она резко выдохнула. Он запустил левую руку в ее волосы, все еще прижимая женщину к себе. Их губы слились - как жаль, что теперь его руки были заняты, и он не мог знать, разыгрывает она возбуждение или нет.</p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Стоило лорду Блекни проявить чуть больше пыла, как горничная, все еще находившаяся в комнате, пулей вылетела вон. Если бы на нее кто-нибудь обратил внимание, то заметил бы крайнее неудовольствие на лице девушки. Ее старания так бессовестно уничтожались, прическа, платье. Дай бог, что бы все не пришлось начинать с начала. Но разве это сейчас занимает мадам? <br />Ирен и впрямь было не до того. Артур как любовник умел доставлять наслаждение, но их страсть всегда была такой сдержанной, что Ирен иногда про нее забывала. Англичанин – это было самое удачное определение, которое она подобрала своему любовнику. В этом слове была вся сдержанность, все спокойствие. И все же, этот мужчина порой удивлял ее неожиданным порывом, жестом. Вот и сейчас, чуть прикусив тонкую кожу на запястье, он сильно взволновал женщину. Она подалась вперед ему навстречу и порывисто обхватила за шею. <br />- Артур, Артур подожди… - но ждать он не стал и припал к ее губам, заставляя подчиниться его воле. Из головы Ирен тут же вылетело, что через какое-то мгновение в их дом пожалует гость, что гость этот так необычен, и что при подобных обстоятельствах, то, что сейчас происходит – немыслимо. То ли все волнения прошедших дней требовали немедленного эмоционального высвобождения, то ли и впрямь она хотела того же, что и ее любовник. Но в эту минуту она получала наслаждение от его горячих поцелуев и рук, беспорядочно двигавшихся по ее спине, приводя в неописуемый беспорядок ее наряд. </p><hr /><p>Артур Блекни</p> <p>Ему нравилось чувствовать над ней свою власть, наблюдать, как возбуждение, наигранное и искусственное, переходит очерченные разумом границы и высвобождается в страсть. Некоторые именуют это похотью, но по мнению Блекни, ничего подобного он никогда не испытывал к своим любовницам, и они к нему тоже. Это слово было грубым, а как мы знаем, англичанин всегда был ярым противником грубости, в его собственном понимании, естественно. Утонченные ласки никак нельзя сравнивать с животными инстинктами, хотя прикосновения порой могут быть довольно резкими, но все это часть любовной игры. Так всегда было интереснее, чем просто овладеть женщиной. Блекни довольно рано понял, что не всякая дичь стоит того, чтобы за ней охотились. Он часто наблюдал, как молодые лорды хвастают своими победами над служанками в компании друг друга за бокалом виски и не ощущал ничего, кроме легкой брезгливости. Блекни умел ценить хорошеньких женщин любых сословий, но прежде всего он ценил породу. А среди обслуги едва ли можно было заметить экземпляр, достойный настоящей игры. Ирен в этом смысле была довольна привлекательна. Он много раз обладал ее телом, но никак не мог полностью победить ее, подчинить себе каждый крохотный уголок ее души. Инстинкты Блекни подсказывали ему, что мадам Гаяр принадлежит ему ровно настолько, насколько сама того желает, и это одновременно и восхищало англичанина, и вызывало его неудовольствие. <br />Страстную сцену прервал банальный стук в дверь. Граф Ашерфорд не оторвался от прелестей любовницы даже тогда, когда на пороге возник слуга и робко кашлянул, в напрасной попытке привлечь внимание своего господина. Ирен была смущена, и это нравилось Артуру, такой она больше походила на беспомощную юную мисс, нежели на решительную и самоуверенную мадам, которой предпочитала казаться. Нехотя, Блекни наконец-то выпустил женщину из своих объятий <br />- Прошу прощения за беспокойство, милорд, но господин Черкасов прибыл и ожидает вас, милорд...миледи,- неловко добавил слуга, до последней минуты сомневаясь в том, стоит ли указывать на то, сколь заметно было присутствие в комнате мадам Гаяр с растрепанной прической и в несколько смятом туалете. <br />- Мы спустимся через пять минут,- холодно отрезал Артур и его взгляда было достаточно, чтобы слуга тотчас же испарился,- я буду ожидать вас внизу, дорогая,- гораздо более ласково обратился англичанин к мадам Гаяр. Времени на то, чтобы привести себя в порядок у Ирен было очень мало - когда Артур говорил &quot;пять минут&quot;, он имел в виду именно &quot;пять минут&quot;.</p><hr /><p>Ирен Гаяр</p> <p>Эта маленькая прелюдия перед основным действом была прервана появлением слуги, и Ирен, с трудом отдавая себе в этом отчет, была крайне не рада этому. Ее огорчения были связаны вовсе не с желанием уединиться со своим любовником, но со страхом – увидеться с мужем. <br />Только Артур вышел за дверь, как в комнату ворвалась горничная, молча приводя в порядок облик своей хозяйки. Правда, молчание девушки было очень красноречиво, а резкие одергивания платья и движения расческой только подтверждали ее невысказанное недовольство. В конечном итоге, и без того напряженная мадам Гаяр, выставила девицу за дверь, закончив самостоятельно свой туалет. <br />- Я готова, - не более пяти минут, и она стояла подле Артура, и только яркий румянец на щеках и слегка припухшие губы могли показать стороннему наблюдателю, что хозяйку недавно занимали совсем иные мысли, чем приход гостей. <br />Черкасова уже проводили в гостиную, куда и вошли Ирен под руку с лордом Блекни. Гость встал навстречу хозяевам, все обменялись положенными в этом случае приветствиями, ничуть не выдавая своего истинного отношения друг к другу. Едва ли можно было догадаться, что каждый из них в душе ненавидит другого – все были милы и предельно предупредительны. Ирен внимательно следила за мужем, иногда глядя прямо на него, иногда бросая взгляды украдкой. Но чем дольше это длилось, тем более неуверенной она себя ощущала. <br />- Я думаю, что мы можем перейти в столовую – ужин уже подали. Надеюсь, вам он понравится, месье Черкасов, - умышленно или нет, но меню, составленное Ирен, было сплошь из любимых яств ее мужа. Для чего она это сделала, она ответа бы не нашла – доставить ему удовольствие или наоборот – досадить, а может, просто так вышло. Она вообще всю эту неделю делала все невпопад. <br />В столовой был накрыт огромный стол на троих, что создавало странную атмосферу в комнате. Каждый сидел на большом отдалении друг от друга и расстояние между ними наполнялось напряжением, которое тщетно старались скрыть за разговорами. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Когда Черкасов собирался на этот вечер, то в голове уже имелся определенный план действий. Ясно, что шел он уже не на разведку, а так сказать, в тихую атаку. После случая с Лелей, к виновности в шпионаже прибавились еще и личные счеты, которые с большей силой подстегивали Алексея Кирилловича поскорее разобраться с этим делом и поставить на место напыщенную английскую крысу. Да еще и Виолетта! Как он ни старался не думать об этой женщине, все равно ее образ примешивался к общей куче проблем, которые предстояло разрешить устранением Блекни. Ревность ли это, или что-то другое, было совершенно не важно, просто по разумению Алексея, мадам Гаяр не должна находиться рядом с этим типом, и точка. <br />Итак, облачившись в темно-синий сюртук, месье Черкасов направился в волчье логово. На кон было поставлено очень много, и осечки быть не должно. Либо сегодня он выходит их этого дома с печатью, либо это дело затягивается на неопределенный срок. Хуже того, Блекни, знающий о существовании Черкасова как своего вражеского оппонента, вполне может предпринять что-то радикальное и непредсказуемое, что смешает все карты и приведет к непоправимым провалам. <br />В руках он держал небольшой букет желтых ирисов - ее любимые цветы. Он это помнил и надеялся, что она тоже не изменила своим вкусам, спустя столько лет. Слуга проводил гостя в гостиную. Хозяева немного задерживались. <br />Тем лучше, есть возможность прекрасно осмотреться. Главное, не забыть о времени. У меня есть два с половиной часа, спустя это время, Родберг должен будет появиться на соседней улице. Я должен все успеть, а после сразу же ехать за Оленькой. Кажется, идут… кхм… <br />Натянув на себя благодушно-глуповатое выражение, Алексей Кириллович, торопливо поднялся навстречу вошедшей паре. Произнеся ничего не значащий комплимент Ирен и вручив ей цветы, он полностью переключил свою внимание на Блекни. <br />- Боже, скоро погода совсем испортится, а так жаль…- пробормотал невпопад с улыбкой, когда они уселись за стол. Глаза мельком пробежались по блюдам, а потом остановились на лице мадам. Все, что он увидел на столе, поразило его. Ужин был полностью подобран под его вкус, все, что он любил из пищи, сейчас стояло на столе, а его бывшая-настоящая жена старательно отводила глаза в сторону, делая вид, что совершенно здесь не причем. Еле заметно Черкасов удивленно поднял бровь, но вслух ничего не сказал, кроме обычных комплиментов повару. <br />Ви… ты решила поностальгировать, как и я с ирисами? Что же, спасибо, конечно, приятно знать, что в твоей голове остались хоть какие-то отголоски из нашего совместного прошлого… постаралась ты на славу, удивила! </p><hr /> <p>Артур Блекни</p> <p>Когда Черкасов заговорил, наверное, вся английская сдержанность пришла на помощь Блекни, вкупе с его собственной профессиональной выдержкой, чтобы не показать и доли того отвращения, которое он ощущал. Неужели этот человек, такой жалкий и ничтожный, и есть тот самый опасный враг, которого нужно было раздавить? Похоже, что несмотря на всю свою славу и известность в определённых кругах, под различными псевдонимами, естественно, Алексей Черкасов все же не стоил тех усилий, которые Блекни на него затратил. &quot;Подумать только, я же внес в дело немного личного вдохновения, и что же? Разве ЭТОТ человек способен оценить? Впрочем, скоро мы это узнаем...&quot; <br />Бережно поддерживая Ирэн под руку, Блекни проводил ее к столу. Казалось, она все еще не остыла от их непродолжительной игры, потому, что быстрое биение ее пульса ощущалось даже сквозь тонкую ткань перчатки. Или же это у Артура были такие исключительно чувствительные пальцы? Кто знает... Лицо мадам Гаяр было непроницаемо, хотя граф скорее угадал, нежели почувствовал, что она смущена. Да, легкий непорядок ее прически, совершенно незначительный, все же мог быть заметен опытному взгляду. &quot;И Черкасов бы заметил, если бы моя дама была ему хоть сколько-нибудь интересна...&quot; Вот тут Блекни ошибся, однако всю глубину своей ошибки Артуру было суждено познать значительно позднее. Его противник был в его даме более, чем заинтересован. Сейчас же англичанин пребывал в блаженном неведении и по примеру своего собеседника, сосредоточился исключительно на нем. <br />- Вы находите?- бесцветно осведомился он,- да, пожалуй, вы правы. Неблагоприятное время для путешествий, особенно дальних. Как же хорошо, что никто из нас не собирается никуда уезжать, не правда ли, господин Черкасов?- это была не угроза, не намек, а просто вскользь брошенная фраза, подсказанная, если не интуицией, то обычным желанием поддержать разговор. Разговор, который, по сути, еще не начался. Ведь самое интересное ждет впереди. Блекни был намерен осведомиться, как восприняли в доме Черкасова его маленький подарок, оставленный в визитнице. И получить сию информацию он собирался из первых рук, то есть от господина Алексея Кирилловича.</p><hr /><p>Ирен Гаяр</p> <p>А он все же нисколько не изменился, - размышляла Ирен, периодически бросая взгляды на мужа. Ей было как-то странно вот так сидеть с ним сейчас за одним столом и изображать веселую и внимательную хозяйку, но абсолютно постороннего человека. А в сущности, разве это не так? Их уже давно ничего не связывает, они чужие друг другу. Что, в сравнении с пятью годами брака, десять лет разлуки?! Ирен рассеянно отложила приборы, переводя взгляды с любовника на мужа. Мысли были довольно странными, но закономерными. Она оценивала свои чувства к Блекни сейчас и чувства к Черкасову тогда. <br />Мужчины, между тем, перекидывались фразами о погоде, самая что ни наесть лучшая тема за ужином. Ни о чем, но хоть нет неловких пауз. Правда, вскоре Ирен перестала размышлять о чем-то постороннем, ибо разговор за столом привлек ее внимание – нет, не темой. Но поведением Алексея! Ирен с трудом подавляла в себе желание одернуть мужа. Он периодически начинал вести себя, как на балу – до ужаса глупо. И Ирен вопросительно глядела на бывшего мужа, но что-то странное было в его взгляде, обращенном к ней. Словно он просил ее молчать, и женщина не проронила ни звука. Алеша, тем временем, завел любимую песню про греков и древности, про особенности архитектуры и проблемы, с которыми на раскопках приходиться встречаться археологам. Как всегда с увлечением рассказывая о занимавшем его предмете, Черкасов периодически терял свой глуповатый вид, и Ирен узнавала его прежним. Артур внимательно слушал гостя, отвечал, и под конец ужина, когда Ирен, по-обычаю, собиралась оставить мужчин за портвейном, они уже оживленно спорили о различиях геометрических орнаментов на Кикладских островах. <br />Вернулась она обратно в комнату только спустя двадцать минут, неся заранее приготовленный Артуром альбом, ради которого, в сущности, и заявился Алексей. Но едва она переступила порог, как ей снова почудилось что-то странное. Мужчины были абсолютны спокойны, Алекс всем своим видом показывал заинтересованность альбомом, но все же атмосфера в комнате изменилась. <br />- Месье Черкасов, думаю, это должно вас заинтересовать. Артур сказал, что вы очень хотели увидеть этот альбом? – женщина внимательно следила за обоими мужчинами, но так и не смогла ничего понять. Ирен уже готова была все приписать своим расстроившимся нервам – сегодня был воистину странный вечер. </p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>Намеренная наивность, которую пытался выказать Черкасов, возымела успех. Азартный блеск в глазах Артура Блекни постепенно померк. Англичанин, по всей видимости, был несколько разочарован своим собеседником. Неужто он надеялся, что Черкасов прямо с порога набросится на него с обвинениями в убийстве и шпионаже? Да кем бы тогда был Алексей Кириллович Черкасов, если не смог пустить пыль в глаза этому мерзавцу? Сдержанность в том деле, которому он служит вот уже долгие годы - первостепенна, а немного актерского таланта, при наличии четкого плана действий, непременно принесет успех даже с таким соперником, как Блекни. Хотя попытка спровоцировать его все же была. Невинная тема о погоде была тут же пикирована намеком на длительные путешествия, на что Черкасов отреагировал сетованием о болезнях и прочих неприятностях, связанных с плохими климатическими условиями в это время года, и что ехать, куда-либо из такого чудного городка, как Лозанна, было бы преступлением, по-отношению к собственной безопасности. Блекни одарил его кривой улыбкой, и тема была закрыта. <br />Страху хочет напустить? Думает, что я бежать надумаю? Надумаю, но только после того, как подпалю тебе твой английский хвост! <br />Что касалось Ирен, то она невольно подыграла ему. Будучи сама отменной актрисой, жена, похоже, заметила, что он ведет себя странно, но слава богу, ей хватило ума сдержаться, скрыв свои эмоции. И вообще, вела она себя, как идеальная хозяйка - молчала, когда говорили мужчины, следила за слугами, улыбалась, когда нужно, только вот ощущение что она за ним наблюдает, не покидало Черкасова до самого ее ухода из столовой. Прежде чем Ирен вышла, они встретились глазами, и Алексей позволил себе даже улыбнуться в знак благодарности, и конечно же, за этот своевременный уход тоже, только вряд-ли она это оценила. В глазах Виолетты по-прежнему читалось недоумение, и слава богу, что только оно. <br />Когда мужчины остались одни, Алексей молча посмотрел на Артура. <br />- Вы прекрасный знаток древности, мистер Блекни,- заговорил по-английски Черкасов, - поэтому, должно быть, помните из истории древних скифов, что когда умирал царь, одним из способов показать свою скорбь для его подданных было отрезание кончиков ушей. Мне интересно, некоторое время тому назад вы тоже о ком-то глубоко скорбели? <br />Закинув ногу на ногу, Алексей Кириллович, вальяжно расположился в предложенном кресле с бокалом портвейна, неустанно продолжая следить за англичанином.</p><hr /><p>Артур Блекни</p> <p>Сказать, что вечер принес Блекни гораздо меньше удовольствия, нежели он ожидал изначально - это ни сказать ничего. Темы, суждения, о которых он тысячу раз слышал, неловкости, извинения, покашливания - все это, в исполнении месье Черкасова, уже прилично начинало действовать англичанину на нервы. Естественно, он и большее мог терпеть, вот только обычно не утруждал себя подобным, и сейчас уже отчаялся как-то развлечься, когда Алексей Кириллович-таки продемонстрировал некие проблески интеллекта и изволил вспомнить о прелестном подарке. &quot;Огорчился все же из-за своего миньона,&quot;- почему-то решил Блекни, и с радостью, впрочем, никак не отразившейся на его лице, подхватил нить разговора. Нет, внешне он скорее был задумчив, потому что тема того требовала. К древним скифам всегда следовало проявлять уважение. <br />- Я прекрасно помню повествования Геродота, конечно,- Артур сделал глоток портвейна, и неспешно продолжил, смакуя каждое слово, точно так же, как только что наслаждался качественным напитком,- однако же, на мой взгляд, ритуальные традиции - это всегда синоним полумер. Взять хотя бы тех же скифов. В бою они собирали скальпы своих жертв, а когда умирал царь, всего лишь подрезали уши. Несравнимо, не находите? А потому стоит вспомнить их курганы, описанные тем же Геродотом - это уже совершенно другое дело. Мертвые всадники на мертвых конях, задушенные наложницы и слуги, золотые сокровища... Пожалуй, мне следовало бы быть польщенным, что вы каким-то образом сочли меня причастным к такому великолепию фантазии и силы выражения чувств. Однако вынужден вас разочаровать, месье Черкасов, со скифами меня роднит только одно - ненависть к полумерам. Но ведь мы, в наш просвещенный век, цивилизацию торжества науки, едва ли имеем право на то, что в прошлом находили обыденным. Вот, например, что сказали бы вы, месье Черкасов, если бы нашли в своей гостиной пару отрезанных человеческих ушей?- с неподдельным и совершенно невинным интересом спросил Артур. Теперь ему было по-настоящему весело. Он поднимал ставки, и намеки становились все более открытыми, что придавало разговору остроту. &quot;Одно дело отрубить врагу голову, и совершенно другое - смотреть, когда в его глазах отразится боль того, что ты собираешься сделать,&quot;- однажды Блекни где-то прочел эту фразу, и она ему понравилась. Квинтэссенция мудрости всегда лаконична. <br />-Или же,- словно нехотя, добавил граф Ашерфорд, - можно представить ситуацию еще более ужасную. К примеру, мерзкий окровавленный объект нашла бы ваша юная дочь, такая прелестная молодая барышня, созданная для танцев и смеха. Ну разве не кошмар? Что бы вы сделала тогда?- он улыбнулся самой дружелюбной улыбкой, мысленно одобряя отсутствие Ирэн. При ней такой разговор вести было бы невозможно. Стоит только вспомнить, как она всполошилась, когда он предложил убить Черкасова! Женщины, увы, никогда не разделяли мужских интересов.</p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>&quot;Мерзавец… - с улыбкой подумал Черкасов, делая очередной глоток портвейна. Его взгляд скользнул по руке Блекни, когда тот подносил к губам свой бокал. Если он не подпрыгнул на месте, так только потому, что кресло, в котором сидел, было для этого узковато, поэтому Алексей ограничился еще одной улыбкой, а про себя подумал, – печатка-то, вот она! Воистину вы, мистер Блекни, не могли спрятать печать лучше, прям-таки перед носом у заинтересованных лиц, впрочем, откуда вам знать о том, что именно мне от вас нужно?&quot; <br />- Да, вы правы, это было бы ужасно, – коротко ответил Алексей Кириллович, не сводя глаз с лица негодяя, - моя дочь - нежное и ранимое создание, вам даже представить трудно, насколько подобная жуть для нее стала бы губительной. Впрочем, в жизни всякое бывает. Вот мы с вами рассуждаем о самобытности древнего народа скифов, об их жестких традициях, а ведь и в наше время такое тоже встречается, – небрежно опустив руку в потайной карман сюртука, он вытащил на свет завернутую в платок визитницу с ее страшным содержимым, - вы не ответили на мой вопрос, мистер Блекни. О ком вы так усердно скорбели? Прислав мне этот «подарок», вы хотели обозначить тему сегодняшней беседы? Я думал, что вы человек разумный, а не сумасшедший живодер, признаться вы меня разочаровали своим поступком, - поднимаясь с места, Черкасов продолжал говорить так, будто речь шла о сущих пустяках. <br />Он хотел сказать что-то еще, но в комнату вернулась Виолетта, неся в руках альбом, «ради которого» он и пришел. Мысленно Алексей поблагодарил жену за то, что она пришла как нельзя вовремя, ведь, неизвестно, куда бы дальше зашел их разговор, а перегнуть палку и откровенно спровоцировать Блекни на конфликт в его планы на следующие четверть часа не входило. <br />-О, сударыня, вы как раз вовремя, - восторженно проворковал Черкасов, подходя ближе, - вы принесли то самое сокровище, что я так хотел увидеть? - бросив косой взгляд на Блекни, который успел, как и он, вернуть прежнюю маску спокойствия, Алексей Кириллович забрал из рук женщины книгу и вновь устроился в кресле, с трепетом истинного фанатика перелистывая страницы. - Это просто великолепно! Как тонко здесь изображены блики света, а контуры! Бог мой, а здесь - просто чудо!- самозабвенно восхищаясь рисунками, он украдкой поглядывал на часы. <br />Еще десять минут, а потом, мистер Артур Блекни, мы с вами распрощаемся и крепко пожмем друг другу руки…</p><hr /><p>Артур Блекни</p> <p>Блекни взирал на метаморфозу с некоторым недоумением, которое, впрочем, никак не отразилось на его спокойном, словно маска, лице. Да, Черкасов, несомненно, занимательная личность, однако же столь же недалекая, как и все прочие. Он принимает искусство стирать границы дозволенного за бессмысленную жестокость. &quot;Гениев никогда не признавали при жизни. И разве это их тревожило? Ничуть. Проходят столетия, а потом такие, как Черкасов рассматривают альбомы и томно вздыхают, восхищаясь совершенство черт. Так устроен мир. Мои таланты, конечно же, не столь очевидны, но столь же непонятны...&quot; <br />Блекни перевел взгляд с Черкасова, который ему явно наскучил, на свою любовницу. Она была замечательной хозяйкой, эффектной дамой и гордостью любого мужчины, вот только...инстинкты подсказывали Блекни, что что-то не так. Ирен по-прежнему волновалась. И это было невозможно объяснить появлением в комнате альбома к которому мадам Гаяр была явно равнодушна и который имела возможность лицезреть бесчисленное количество раз. &quot;Нужно будет почаще принимать гостей. Возможно, Ирен отвыкла от публики, и даже общество этого Черкасова кажется ей волнующим...&quot; Если бы Артур удосужился задержаться на этой мысли еще немного, он, несомненно, пришел бы в конечном счете к верному выводу. Но развивать тему Блекни не стал. Он предпочел подумать над тем, насколько далеко был готов зайти Черкасов в своей опасной откровенности, если бы не зашла Ирен. Похоже, у русского не такие уж крепкие нервы, как можно было ожидать, судя по его репутации, и эффектный подарок составил должное впечатление. Блекни был весьма доволен собой и горд собственной выдумкой, а гордость, как известно, следует перед падением.</p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>Уделив должное внимание альбому, Черкасов засобирался «домой». <br />-Месье Блекни, благодарю вас за приятный вечер. Все было просто замечательно,- перед тем, как пожать руку англичанину, Алексей на секунду посмотрел на стоящую рядом с ним Ирен, - сударыня, благодарю вас за ужин, и за вашу красоту,- приблизившись, он взял ее руку и коснулся губами. Дальше все произошло стремительно, как он и рассчитывал. Перстень на руке Блекни призывно блеснул, когда тот протянул руку, Черкасов с вежливой улыбкой пожал ее, сделав незаметный финт пальцами избавляя печать от ее владельца, опустил ее в широкий манжет своего сюртука. <br />У меня есть еще несколько минут, пока этот мерзавец опомнится и обнаружит свою пропажуЗавершив процедуру прощания церемонным поклоном, Алексей Кириллович ушел. <br />Выйдя на улицу, он неспешной походкой направился в сторону своего экипажа, забираясь внутрь, он стукнул по крыше, призывая извозчика ехать, а сам выскользнул на улицу через другую дверь. <br />Спешно завернув за угол, он увидел того, кого искал. Молодой человек по имени Франц ожидал Черкасова, чтобы забрать печать и тут же отправить ее с курьером в Россию, что, собственно, и произошло. После чего мужчины разошлись в противоположные стороны. <br />Теперь было самое время начать паковать вещи, чтобы мчаться к Леле во Францию, с рассказами о раскопках, на которых он так и не побывал. <br />Вернувшись на виллу, Алексей первым делом сообщил слугам о своем отъезде, освобождая их от работы. И когда остался один, принялся за сборы. <br />Эта шутка на время снимет с его надменной рожи всю спесь, пусть теперь попрыгает, а потом уж видно будет. Сей укус должен будет возыметь эффект и он, наконец, поймет, что со мной играть можно только по моим правилам и никак иначе. <br />Часы пробили десять раз, когда в дом Черкасовых пришла беда. </p><hr /> <p>Артур Блекни</p> <p>Блекни заметил пропажу далеко не сразу. То есть именно тогда, когда после окончания ужина принялся за свою корреспонденцию. Все письма граф Ашерфорд писал собственнолично, никогда не полагаясь на помощь секретаря. Это могло бы вызвать кривотолки, но Артур всегда умел находить самым странным вещам самое логичное объяснение. Он невзначай упоминал о том, что каждый, с кем он ведет переписку, заслуживает лучшего, нежели простая отписка рукой незнакомого человека. Нет, он желал уделить внимание тем, кто удостоил его чести своей дружбы, и за это столь редкое у аристократа качество, Блекни уважали и им восхищались. Что же касается самого Артура, то для него было вдвойне забавно быть образцом заботливости и душевной теплоты. Но этот образ, тщательно и продуманно созданный, хотя и не имеющий ничего общего с истинным Блекни, был Артуру действительно выгоден. Не говоря уже о том, что он ни за что бы не позволил нанятому секретарю рыться в своих бумагах. С таким же успехом можно было бы их сразу же отослать в Петербург в пакетике, перевязанном голубым бантиком. А ведь Ашерфорд не допускал серьезных и тем более глупых ошибок. По крайней мере, до этого рокового дня. <br />Его ярость не знала границ, как только Блекни заметил исчезновение печати. Никому и никогда не мог он позволить оставить себя в дураках, Черкасов же, которого он сам столь роковым образом недооценил, должен был дорого поплатиться за дерзость. Одним из основных достоинств Блекни оставалась его способность действовать быстро. Он часто инстинктивно ощущал то, на что другие потратили бы многие часы, чтобы изобрести, продумать, воплотить в жизнь. И сегодня, пылающий пламенем ярости, граф был вдвое искуснее в своем таланте уничтожать. Все гениальное просто, и сейчас настал час выступить из тени для решающего, сокрушительного удара. Черкасов мог улизнуть, каждая минута, упущенная теперь, грозила превратиться в долгие годы поисков, ради свершения мести. Следовательно, терять время было недопустимо. <br />Лучший из агентов Блекни уже давно служил в его доме под видом лакея, а потому графу не составляло труда представить подручному свои распоряжения. Они не были сложными - тот первым входит в дом, обеспечивая графу безопасный проход. Все, кто преграждал дорогу, должны были умереть. <br />- Но сам Черкасов - мой. Я хочу смотреть в его глаза, когда в них погаснет последняя искра жизни, а вместе с ней и надежда. <br />Там, где дело касалось смерти, Блекни всегда становился немного поэтом. Было в процессе угасания что-то такое, что заставляло просыпаться черного монстра, дремлющего в его душе и усмехаться своей леденящей кровь усмешкой. В эти минуты Артур чувствовал себя другим, переродившимся, полным энергии, будто он обладал способностью впитывать жизнь тех, кого убивал. Сегодня он намеревался окончить жизненный путь Алексея Черкасова. И кто бы смог ему помешать? Возможно, сам профессор, а может быть женщина, застывшая в неудобной позе за дверью кабинета и с расширенными от ужаса глазами, внимавшая всему происшедшему разговору?</p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Алексей Кириллович, когда подвизался на эту работу, прекрасно осознавал все риски. На первых порах, когда у него еще не было семьи, по молодости, Черкасов бросался во все тяжкие и несколько раз получал на орехи от своих оппонентов. С годами, он стал, по объяснимым причинам, более осторожным и брал менее рискованные задания, ведь у него появилась семья, а потом, когда сбежала Виолетта, и Алексей остался один с Оленькой, он и вовсе вел тихую разведку без особых рисков. Бывало, конечно, что попадал в передряги, но все это можно было скрыть. <br />Нынешнее же дело, которое казалось ему таким безопасным и несложным, стало для Черкасова роковым. Блекни, предусмотрел все. Заслав в его дом первым своего человека, он рассчитывал отвлечь Алексея, и не прогадал. Профессор успел расправиться с &quot;засланцем&quot; без особых усилий. Терять было нечего, рука не дрогнула, он убил человека раньше, чем тот сделал выстрел первым. Блекни было это и нужно, он стоял за дверью и ждал, когда все закончится. Алексей Кириллович склонился над трупом, и как раз в тот момент в комнату вошел Блекни. Черкасов выпрямился, поднимая руку для выстрела, но тот оказался быстрее. <br />Пламя вспыхнуло перед глазами и тут же стало меркнуть. Пронзительная боль в груди нарастала с каждым мгновением, разрывая внутри сосуды. Выдохнув проклятие, Черкасов попытался сделать шаг, но ноги перестали слушаться, вокруг все плыло, остатки контроля над собственным телом были сосредоточены на том, чтобы в последний раз посмотреть в глаза английскому шпиону, который выиграл эту партию, так легко и с усмешкой. Уже теряя сознание, Алексей Кириллович, закрывая глаза, подумал об Оленьке. Он обещал ей, что они никогда не расстанутся, что всегда будут вместе, а теперь в первый раз в жизни не сможет выполнить свое обещание. <br />Падая ничком на пол, он в последний раз выдохнул и больше не шелохнулся. Стало темно и холодно. </p><hr /> <p>Ирен Гаяр</p> <p>Едва Черкасов покинул дом английского шпиона, Ирен тут же поспешила удалиться к себе в комнату, сославшись на усталость от длинного вечер. Артур удерживать ее не стал, пообещав навестить свою любовницу. Ей вовсе не хотелось видеть Блекни у себя в спальне, особенно сегодня. Одно дело, что Алекс знает – его жена ведет где-то там не самый благообразный образ жизни. Другое дело – наблюдать свою собственную жену, которая бросила тебя, за столом с любовником. Мадам Гаяр чувствовала себя раздавленной, униженной и понимала, что виновата в этом только она одна. <br />Целый вечер она ловила себя на нелепых воспоминаниях о своем муже. Подмечала его характерные жесты, удивлялась его поведению, тайком любовалась им. И все же ругала себя за эту глупую, неведомо откуда взявшуюся сентиментальность. Все его поведение должно было подчеркнуть полное безразличие к ней – ни любит, не ненавидит. Просто она стала для него пустым местом. <br />Ирен еще долго не могла уснуть. Но вопреки ожиданию, Артур не спешил побеспокоить и прервать ее одиночество в своих объятиях. Возможно, вечер утомил и его, поэтому он уже лег спать. Наверняка, так и есть. <br />Вечер терзаний вконец измотал Ирен – комната стала для нее мала, из открытого окна в комнату проникал холодный ночной воздух. Но и его было ей мало. Казалось, что стены давят на нее. Ирен метнулась к двери, ей хотелось вырваться на свободу, убежать. Вечное стремление бежать, глупая привычка, но жить по-другому она не умела. Ключ тихо повернулся в замке, и рука замерла на медной ручке. В коридоре, да и казалось бы, во всем доме, царила ночь – ни звука, ни шороха. Очень тихо женщина прошла по коридору и стала спускаться на первый этаж. Но едва ее нога коснулась нижней ступеньки, Ирен послышался голос Артура. Он был в кабинете и был там не один. Артур с кем-то разговаривал, нет не разговаривал – кричал. Зная графа уже столько лет, Ирен ни разу не видела его в гневе. Он не бывал сердит, и даже сцена в ее спальне пару дней назад была всего лишь маленькой искрой, которая тут же потухла. А теперь Ирен явственно слышала ярость в голосе своего любовника. Любопытство женщины не знает ни страха, ни пределов, поэтому, едва ступая на пушистый ворс ковра, женщина подходила все ближе к притворенной двери его кабинета. <br />Первый миг ей казалось, что все, доносящееся оттуда, какая-то глупость, но все чаще из уст Блекни срывались проклятья в адрес «русского фокусника», «фальшивого профессора» и просто – мистера Черкасова. <br />Ирен едва успела ухватиться рукой за стену. Ноги сами собой подкосились – уж не ослышалась ли она?! Он говорит о ее муже? О том, чтобы убить Алекса?! <br />Дальше Ирен уже не слышала и не слушала. Она пулей взлетела на второй этаж и вновь заперлась в своей комнате. В ушах вместе с ударами сердца стучали слова – «Я хочу смотреть в его глаза, когда в них погаснет последняя искра жизни, а в месте с ней и надежда!» Холодные, без лишних эмоций, четкие. Она не могла поверить. Не могла понять явь это или дурной сон. Но тут же в коридоре раздались шаги Артура. Он подошел к ее комнате, повернул ручку и убедившись, что дверь заперта, так же тихо удалился. <br />- Господи, он хочет убить Алекса! <br />*** <br />Дом профессора Черкасова был темен с главного фасада, и ни единого окошка не светилось ни на первом этаже, ни на втором. Лишь обойдя дом с другой стороны, можно было заметить за плотно задернутыми шторами одной из комнат слабую полоску света. Там были люди, там мелькали чьи-то тени, но что они делали, можно было лишь гадать. Вдруг в ночной тиши раздался хлопок, приглушенный, словно кто-то с силой захлопнул дверь. А чуть погодя, и впрямь хлопнула дверь черного выхода, и темная фигура быстро пошла в тени деревьев прочь от дома к высокой стене, где стояла двуколка. Но еще не затих стук копыт одного экипажа, как тут же подкатил другой, и из него вышла женщина, с головой укутанная в темный плащ. Ирен стояла у ограды и боялась двинуться. Все, что происходило сегодня, не укладывалось в ее голове. И тот разговор, услышанный ею под дверью кабинета любовника. И вообще, поведение Артура и Алекса. Особенно Алекса! Но ей нужно было войти, хотя она и не представляла, как. А когда попадет внутрь, что ей делать дальше? Как сказать Алексу о том, что слышала?! Да и поверит ли он? Что же все это значит?! <br />Дом был погружен в темноту как и несколько минут назад, можно было подумать, что хозяева уже легли спать. Ирен вовсе не собиралась поднять на уши весь дом. Не стоит никому знать, кроме мужа, что она осмелилась сюда придти. А потому зайти с парадного крыльца не представлялось возможным. Женщина приблизилась к двери, выходящей в сад, и осторожно взялась за ручку. Каково же было ее удивление, когда та легко поддалась, и дверь тихо отворилась. В доме стояла полная тишина, нарушаемая тиканьем часов на каминной полке. Мадам Гаяр медленно вошла в комнату, внимательно вглядываясь в темноте в очертания предметов. Двигалась она, подобно кошке, почти неслышно ступая по пушистому ковру. В такое время она могла застать Алекса только лишь в двух местах – кабинете или в его собственной спальне. Всего лишь. Но как разыскать нужную комнату в незнакомом доме? Впрочем, кабинет будет найти проще. С него женщина и решила начать. <br />Оказавшись в темном холле, она снова стала прислушиваться – где-то там, в другом конце дома, она услышала непонятный шум, словно что-то шуршало. Вдруг, резкий щелчок, шипение - и позади нее гулко раздался бой часов, ему вторили часы на камине, и еще одни часы знакомой мелодией отозвались из дальнего конца дома. Этот звон она помнила прекрасно: часы, которые Алекс возил с собой повсюду. Очнувшись от резкого и напугавшего ее звука, Ирен скоро оказалась в коридоре и тут же замерла. Яркий свет заливал его, расползаясь по полу и стенам. В самом конце коридора весело и спешно расползалось пламя от разбитой на полу лампы. Пожар! Женщина испугано отпрянула к стене. <br />- Алекс! – ее голос нарушил тишину. Теперь она не собиралась скрывать своего присутствия, - Алекс! – чуть громче и настойчивее позвала Ирен. Но на ее голос вновь никто не откликнулся. Неподвижно стоять и заворожено смотреть на расползающийся огонь не было не времени, ни смысла. Ринувшись к первой двери, она распахнула ее – комната была темна и пуста. Вторая тоже, но третья дверь, открывшись перед женщиной, впустила ее в ад, пылающий жаром. Кабинет мужа был охвачен огнем так же, как и дальний конец коридора. Бумаги на столе, книги в шкафу, тяжелые портьеры – все уже полыхало, лишь дубовая обшивка еще не поддалась огню, а едкий дым и жар заполнили комнату. Стоило женщине открыть дверь, и огонь с новой силой заплясал по комнате. А посреди этой комнаты лежали два тела. Глаза уже слезились, а горло першило – Ирен шагнула в пекло и быстро опустилась на пол рядом с мужчинами. Один лежал на спине, и его изувеченное лицо страшной и неподвижной гримасой застыло, остекленевший взгляд был устремлен в потолок. Второй мужчина лежал лицом вниз, а под ним расползлось темное пятно. Стук собственного сердца начал ее оглушать. Дрожащими руками она сумела перевернуть мужчину, но ей и не нужно было глядеть ему в лицо, что бы узнать Алекса. На груди мужа по белой сорочке и темному жилету расползлось кровавое пятно, а на губах выступала розовая пена. Ужас охватил ее, она с трудом понимала, как это могло произойти. Едва она потревожила мужа неловким своим движением, как услыхала его слабый, почти беззвучный стон. Внезапно совсем рядом с грохотом обвалился карниз с портьерой, и Ирен поняла, терять времени больше нельзя. Вся сцена в кабинете заняла не больше минуты, а она едва могла дышать, уже почти ничего не видела, и жар был таким сильным, что начинало казаться, будто огонь уже под одеждой. Перевернуть Алекса было не сложно, но попробовать его вытащить из кабинета оказалось куда сложнее.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 17:47:41 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=201#p201 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=200#p200 <p>Алексей Черкасов</p> <p>Проснувшись от того, что кто-то тихо проник в комнату, Алексей резко открыл глаза и дернулся вперед, в сторону постели, где мирно спала Ольга. Бросив мимолетный тревожный взгляд в сторону дочери, Черкасов поднялся навстречу Николаю, и они вместе вышли в коридор. <br />-Прежде, чем ты мне все расскажешь, давай по чашке кофе, иначе я отказываюсь воспринимать информацию, - буркнул Алексей и жестом пригласил Кольку в кабинет. <br />Пока подали кофе, в комнате сохранялось молчание. Алексей сосредоточенно проглядывал письма, что уже успели принести утром, а Колька не выдержал и стал говорить. Говорил он много и долго, подробности вчерашних приключений казались немыслимым стечением обстоятельств. Прогулка по скользкому парапету в бальных туфельках - поступок вполне в духи шаловливой Оленьки. При отце она ни за что бы не стала так себя вести, а вот в Кольке почувствовала слабину и стала вить из него веревки. Слава богу, что все обошлось! А вот вторая история заставила Алексея резко оторвать взгляд от бумаг и устремить его острым буром на Николая. Совершенно новый экипаж и вдруг, ни с того ни с сего, обломилась ось! Произошло это после того, как он имел удовольствие познакомиться с Блекни. Внутри все похолодело. Это был немой страх, который мгновенно затопил сознание Черкасова, вида он не подал, но заметно напрягся. <br />Его вторая жизнь, являлась тайной, о которой не знал никто из его близких и друзей, разумеется, Ольга тоже, и никогда не возникало проблем, и никогда он не подставлял под удар никого постороннего, а вот теперь получилось, что под прицелом легко могла оказаться Ольга, а Ви…? Ви уже была в центре событий, но о ней Черкасов старался вообще не думать. <br />Медленно поднеся к губам чашку и легонько подув, Алексей Кириллович, не сводя взгляда, следил на Николаем. Другой бы на его месте, пожалуй, начал бы бегать по потолку и разразился бы жуткой истерикой, обругал Елагина. Возможно, случись все это при иных обстоятельствах, Черкасов так бы и поступил, но теперь нет. Он сидел и размышлял, пока Николай не закончил говорить, и сам не обратился к чашке с кофе. <br />-Что случилось, то случилось, слава богу, что все живы и здоровы, - вздохнув, он поднялся и несколько раз прошелся по комнате, глядя себе под ноги. -Коль, я благодарен тебе, что ты остался рядом с ней, на балу я отослал вас домой, потому что…-он запнулся, но все же решил сказать часть правды, - потому что встретил ее мать. Я думаю, дальше объяснять причины нет смысла?- подняв голову, он задумчиво посмотрел куда-то в окно. <br />-Погода хорошая, пойдем во двор, немного пройдемся и поговорим, за одно покажу тебе кое-что. <br />Через несколько минут они уже были на заднем дворе. Алексей положил деревянный резной короб на траву и обернувшись, криво усмехнулся. <br />-Есть у меня одно баловство, которое для меня лучше всякого успокоительного отвара. Тебе может показаться это странным, Коль, но, тем не менее, вот, - с щелчком, крышка короба распахнулась, и Елагин смог увидеть его содержимое. На бархатной подкладке покоились два дуэльных пистолета с серебряной отделкой. <br />- Ольгу мы не разбудим, окна выходят на другую сторону,- протянул один пистолет Елагину и развернувшись, направился к забору. </p><hr /><p>Николай Елагин</p> <p>Лешка, бледнеющий и начинающий заикаться после каждой выходки своей дочери, сейчас повел себя непривычно. Создавалось ощущение, будто в нем включился какой-то механизм. Раньше он был отцом и профессором, а теперь в нем проявилась еще одна сторона личности. Такая перемена и не была новой для Елагина, во времена студенческих проказ, ему доводилось видеть многие обличья своего друга, но то были юношеские проказы. Сейчас же речь шла совсем о другом человеке. Алексей растерял разом всю свою рассеянность и превратился в серьезного мужчину, который может и уметь быть жестким. И игрушки у него были соответствующие. <br />Завершив завтрак, мужчины вышла на задний двор. Черкасов еще из кабинета тащил какой-то футляр, только теперь он его раскрыл. В футляре оказалось два дуэльных пистолета работы Жана Ле Пажа. Николай, забыв о всех своих ночных приключениях, склонился над пистолетами, как мальчишка, допущенный до дорогой и сложной игрушки.<br />- Ай, хороши! – Николай достал один из футляра и взял в ладонь. Пистолет точно входил в нее и был настолько удобен, что становился продолжением собственный руки. Тяжесть пистолета приятно оттягивала руку, когда Николя прицелился. Но стрелять из них просто так было кощунством, святотатством! Поэтому, когда Лешка предложил ему выстрелить, Николя обомлел от восторга, но сумел сдержать свой естественный порыв и не спешил стрелять. <br />- Ты собрался вызвать меня на дуэль за то, что я не слишком хорошо выполнил задание доставить твою дочь домой? Тогда выполни мою последнюю просьбу, молю тебя. Когда убьешь меня, переодень, пожалуйста. Я не желаю умирать в твоем домашнем халате, который мне к тому же еще и короток, даже с таким пистолетом в руке. – Николай представил себе заголовки утренних газет: «Граф Елагин, статский советник, пришел на дуэль в старом коротком халате…» Это сенсация! То, что своими игрищами они не разбудят Ольгу, было успокаивающим фактом. Елагину отчего-то сильно не хотелось показываться ей в таком комичном виде. <br />В комнате на втором этаже отдернулась шторка, и Николай не без некоторого волнения посмотрел наверх. Юная служанка улыбнулась ему, он махнул ей в ответ, пока Черкасов отвернулся. Она поспешно задернула шторы, и их маленький обмен любезностями оказался никем незамеченным. <br />Алексей, тем временем, устанавливал мишени, и оба друга с редким азартом начала стрелять по ним. И дуэль имела место быть. «Стреляться» решили десяти, и Николай, окрыленный верой в себя, сделал первый выстрел. В центр не попал, но был очень близок к тому. Лешкина пуля прошла почти в том же самом месте. Такая же комбинация повторилась и во второй раз, в третий Николя попал, и теперь Лешка без зазрения совести обыграл его в пух и прах, из чего Николя сделал вывод, что первые два раза Черкасов просто давал ему возможность пристреляться к незнакомому оружию. <br />- Да ты стрелок! – Николаем овладело странное чувство, будто бы Леха показал ему ту сторону своей сущности, которую доселе тщательно скрывал. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>- Я же говорю, что баловство,- как-то невесело ответил он на реплику друга,- отголоски юных лет, проведенных в военном училище, - прицелившись, почти не глядя, Алексей начал новую партию «игры» попаданием в «яблочко». <br />- Полезно иногда разрядиться, вот для меня это верный способ. Под звуки выстрела лучше думается, – следующие несколько минут сопровождались молчаливыми хлопками. Казалось, что Николай растерян и даже удивлен, тем, что он увидел. Но Черкасова это совсем не заботило. Потеряв на время маску добродушного профессора и сумасшедшего отца, Алексей, как будто специально, старался подвести Елагина к серьезной беседе. Для себя Алексей Кириллович уже кое-что решил, пока шел сюда, и решение это требовало непременного внимания со стороны собеседника. <br />Страх за благополучие своей дочери, опасение за дело, которому он верен долгие годы – все это смешалось воедино, не давая покоя холодному рассудку. Блекни был безусловно опасен, и его внешний облик добропорядочного английского джентльмена только подчеркивал и усугублял все подозрения. Черкасов, будучи матерым волком, в этом деле каким-то седьмым чувством ощущал опасность, и пока еще есть время, обязательно хотел обезопасить свой тыл. История с переломленной осью в совершенно новом экипаже была слишком подозрительной. Вполне вероятно, что Черкасов каким-то образом был узнан и разоблачен, что-то упустил, и эта несостоявшаяся трагедия должна была послужить предупреждением? Оставить все, схватив Ольгу в охапку уехать из Лозанны, с треском провалив серьезную операцию и запятнав честь всей отечественной разведки? Нет, так он, конечно же, не поступит. Вечный страх за благополучие дочери мог помешать действовать более рискованно. Но судьба распорядилась так, что именно это опасное задание свело его вновь, спустя долгие годы, с человеком которому он мог доверять, так же, как и себе. <br />- Коль, ты руку чуть-чуть повыше подними, у тебя отдача смещает прицел, теперь на несколько градусов левее, и на курок жми резко. Вот, почти попал, в следующий раз на полдюйма пониже и будет точно в яблочко,- усмехнувшись, он хлопнул друга по плечу, незримо готовясь к серьезному разговору. <br />Перезарядив пистолет, Черкасов посмотрел на Кольку еще раз, и тяжело вздохнув, начал: <br />- Знаешь, Коль, глупо наверное, говорить это сейчас тебе, но я чувствую, что должен, иначе измучаюсь. В общем, я бы хотел просить тебя приглядывать за Оленькой по мере своих возможностей, я не хочу обременять тебя всем этим, но если я так говорю, на это есть определенные причины. Вы с ней хорошо поладили, я вижу, как ей с тобой интересно. У меня сейчас очень много работы, я не смогу ей уделять так много внимания, как раньше, если тебе это будет не в тягость, позаботься о ней, пока я буду… в университете.</p><hr /><p>Ольга Черкасова</p> <p>Солнечный луч, пробравшийся в плохо зашторенное накануне вечером окно, коснулся щеки спящей Лёли своим невесомым поцелуем и медленно переполз чуть выше. Запутавшись в длинных пушистых ресницах девушки, он потревожил ее сон. Еще не проснувшись до конца, она сладко потянулась под одеялом, потом открыла, наконец, глаза – и тотчас же зажмурилась. Потолок над нею все еще слегка кружился, а голова оказалась раза в два тяжелее обычного, когда Оля попыталась отнять ее от подушки. Будучи от природы здоровой и крепкой, девушка в своей жизни, кроме положенных детских, да еще, может, небольших простуд, недомоганий не ведала. Поэтому нынешнее состояние ее изрядно напугало. Осторожно поднявшись, Лёля села в постели, сжимая гудящие виски ладонями, и болезненно поморщилась. Но еще больше пугало то, что она совсем ничего не помнила про то, что, собственно, случилось после того, как ее угораздило напиться? Оглядев себя под одеялом, Ольга увидела, что на ней надеты лишь панталоны да нижняя сорочка. А остальная одежда аккуратно сложена на пуфике в изножье кровати. Но слуг-то вчера ночью в доме не было, а сама она вряд ли была в состоянии так аккуратно все снять и разложить. А значит… При мысли о том, кто мог помочь ей разоблачиться на сон грядущий, бледные щеки Лёли вспыхнули румянцем. Но тут взгляд ее упал на придвинутое почти вплотную к кровати кресло, на спинке которого она увидела знакомый черный фрак и вздохнула с облегчением: папа! Конечно же, это он! «Пришел в комнату, когда я спала и, наверное, сам тут задремал, прямо в кресле», - с нежностью подумала Оля, и встала, наконец, из постели, чтобы взять с комода колокольчик, которым всегда звала свою камеристку. <br />Клодетт, швейцарская горничная Лёли, была годами совсем немного старше мадемуазель Черкасовой, и отличалась не только веселым и легким нравом, но частым его осложнением – некоторой болтливостью. Впрочем, сейчас Оле это было даже на руку. Потому что, покуда продолжались обычные утренние сборы, она успела узнать от хихикающей девушки все, что произошло в доме до ее пробуждения. А именно – то, что «месье русский граф», друг профессора, оказывается, ночевал сегодня здесь, в комнате для гостей, а потом еще и разгуливал по дому в халате monsieur Alexis. <br />- Но он же ему мал, наверняка, граф Елагин крупнее папы! – удивленная Оля резко обернулась к Клодетт, которая как раз делала ей прическу, и та едва не рассыпала шпильки, которые сжимала в губах. <br />- А я и хочу сказать, что вид у него был при этом… - горничная вновь хихикнула и прикрыла ладонью рот. – Хотя, это его совсем не портило! Месье Николя такой милый… он так посмотрел на меня утром, когда мы столкнулись в коридоре… <br />- Ах, конечно! Как это я забыла, что всякий, кто на тебя посмотрел, считай, в любви признался. А кто не посмотрел, еще просто не подозревает о своем чувстве! – перебила ее Лёля, в чьем голосе сейчас слышалось больше злого сарказма, чем иронии. – И вообще, с каких пор граф Елагин превратился для тебя в «месье Николя»? <br />В ответ на непривычно резкую тираду своей юной хозяйки, которой никогда не видела прежде такой сердитой, Клодетт поспешила извиниться, но при этом так обиженно надула губки и так красноречиво вздыхала, пока заканчивала утренний туалет Ольги, что та едва дождалась, когда она, наконец, уйдет восвояси. И вздохнула с облегчением, когда это произошло, совершенно не чувствуя раскаяния. Возможно, дело было в том, что голова у девушки все еще не прошла до конца… <br />Уже полностью одетая и причесанная, Оля спустилась из своего будуара на первый этаж их с папой дома, полагая застать Алексея Кирилловича у него в кабинете. Впрочем, вскоре до ее слуха донеслись пистолетные выстрелы. И Лёля поняла, что папу следует искать на заднем дворе, где тот иногда развлекался стрельбой. Однако сегодня она подозревала, что предается он этому занятию отнюдь не в одиночестве. Желая убедиться в этом, девушка вновь поднялась по лестнице на второй этаж, где имелся небольшой балкончик, выходящий как раз на задний двор. И верно: Николай Викторович все еще был здесь! И Лёля почувствовала, как ее сердце радостно подпрыгнуло и забилось чаще от предвкушения новой встречи с ним. Желая показаться графу Елагину в самом лучшем виде, Оля намеренно решила пройти через гостиную, где над камином имелось огромное венецианское зеркало в золоченой раме, дабы как следует разглядеть себя, исключив малейшие недостатки во внешности. Когда же оказалась возле него, то внезапно заметила, что на серебряном подносе, что лежал на каминной полке, среди свежей почты отчего-то находится аккуратно перевязанная лентой новая серебряная визитница, украшенная изящной инкрустацией. Заинтересовавшись этой безделицей, Лёля на миг забыла про то, что хотела, взяла ее, покрутила в руках, затем развязала атласный бантик и раскрыла ее. Внутри визитницы лежало нечто, происхождение чего девушка сперва не поняла, а когда пригляделась и догадалась, что два сморщенных синюшных кусочка – это отрезанные человеческие уши, дико завизжала от ужаса, бросила ужасную коробочку себе под ноги и потеряла сознание… </p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Николай начал припоминать, когда Леха в последний раз просил его об одолжении, и понял, что даже в студенческие годы его друг не был навязчивым. Разве ж можно считать серьезной просьбу списать домашнее задание или взять конспект?! А теперь Лешка доверял ему самое дорогое в своей жизни... Весь вид его говорил о том, что речь идет не о блажи, а о вопросе серьезном. Но даже в этот момент Николай колебался. Он не мог согласиться легко, без раздумий взять на себя такую ответственность было глупостью. И что ему делать с девочкой, вошедшей в тот сложный период своей жизни, когда совершенно невозможно понять, что творится в ее маленькой головке? Сейчас она – сочетание взрослого хитроумия и детского воображения, результаты подобного «комплекта» просчитать заранее невозможно. Но к кому еще мог обратиться Алексей с этой просьбой? Николай понял, что не может отказать своему другу. <br />- Вот только опекун из меня, как ты убедился, получится не лучший. Но если уж ты просишь меня об этом после того, как узнал все подробности вечера, значит дело неладно, а лучшей кандидатуры у тебя нет, – хохотнул Николай. – Да только я и без твоей просьбы ее бы не бросил, – и минуту поразмыслив, добавил. - Ты бы моего ребенка тоже на произвол судьбы не оставил. <br />Придя к согласию, мужчины решили закрепить договор еще одной «перестрелкой». Прозвучал первый выстрел, но так и остался последним. Из дома послышался оглушительный вопль, и если бы Николай был там, у него бы заложило уши и не столько из-за громкости, сколько из-за высоты «писка». Еще чуть-чуть, и Ольга бы смогла соревноваться с летучими мышами. В том, что кричит Ольга ни у кого не вызвало сомнений. Елагин и Черкасов разом побледнели, Николай, менее привычный к подобным неожиданностям, чуть не выронил дорогой пистолет. Алексей, видимо, не в первый раз сталкивающийся с проблемами отцовства, оказался более хладнокровным. Но и Николя уже успел взять себя в руки: <br />- У тебя еще и мыши в доме водятся?.. – уже на бегу спрашивал он Черкасова, своей шуткой больше стараясь развеять свой же панический ужас перед тем, что могло ему открыться, нежели пытаясь рассмешить встревоженного отца. <br />Когда мужчины, наконец, отыскали девочку, паника немного отступила. Физически она была невредима, однако за ее моральное здоровье Николай бы сейчас не поручился. <br />&quot;Неужели придется отпаивать ее снова? - мелькнуло в его мыслях Елагина. - И поможет ли на этот раз?&quot; <br />В руках Ольга держала какой-то сверток. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>На неуместную реплику друга Алексей не ответил. Ворвавшись в дом, он тут же кинулся, по указанию перепуганной камеристки в гостиную, где увидел распростертую на полу Оленьку. Девушка была без сознания, а причина ее обморока валялась рядом. Черкасов, склонившись над дочерью, поднял ее на руки, и развернувшись к запыхавшемуся Николаю, молча передал свою ношу с рук на руки. Кровь отхлынула от лица. Белый, как полотно, пробормотав, что Ольгу нужно перенести в ее комнату, Алексей быстрым движением подобрал футляр, захлопнув крышку. <br />Оставшись один в гостиной, замерев на одном месте, он задумчиво теребил в руках серебряную коробку со страшной находкой. Было ясно, как божий день, что могло означать подобное послание. Естественно, никакой записки с угрозами не было, и так понятно – это предупреждение, которое, очевидно, стоило жизни молодому парнишке. Он лично натаскал его вчера ночью и оправил следить за домом Блекни. Видать, плохо натаскал, что тот попался… <br />По-сути, попался сам Черкасов, учитывая, что именно в его дом попала эта «весточка», значит Блекни прекрасно осведомлен о том, кто он есть, возможно, он узнал об этом только сегодня из уст несчастного мальчишки, но от этого ничего не меняется. Предчувствие не обмануло – под удар попала его семья! <br />На минуту забежав в кабинет, Алексей Кириллович запихал коробку в самый дальний ящик, решив избавиться от нее потом, затем, прихватив из письменного стола пузырек с нашатырем, помчался в комнату дочери. <br />Разогнав всех слуг к чертовой матери, он торопливо приблизился к кровати Ольги, немного резко отстранив Елагина, поднося к ее носу ватку, смоченную нашатырем, легонько поглаживая по волосам. <br />- Все будет хорошо, моя дорогая, ничего не бойся, все будет хорошо,- тихо шептал отец, пока Ольга постепенно приходила в себя. <br />Ты мне за это ответишь, Артур Блекни, я тебе сам отплачу. Жестокий ублюдок! <br />Медленно закипающая ярость затмила все остальные эмоции. Холодный разум заработал в другом направлении и постепенно Алексей Кириллович нарисовал в голове план своих дальнейших действий. Нужно было бросить весточку остальным, сообщить о том, что случилось и попытаться разузнать о Давере, возможно, полиция уже нашла труп. Вечером 4 числа он пойдет на ужин в дом этого мерзавца и захватит печать для тайной переписки. Методы Блекни были чудовищны, сам Черкасов никогда в жизни не опускался до подобных гадостей, считая шпионские игры, играми разума, ловкости и смекалки. Пожалуй, впервые за всю свою длительную карьеру в этой сфере, приходится сталкиваться с подобным психопатом. Ольгу нужно в кратчайшие сроки отправить куда-нибудь в безопасное место. И без помощи Николая он не справится, нужно протянуть хотя бы еще неделю, а дальше решать уже окончательно. <br />-Коль, попроси, чтобы принесли воды,– бросил он через плечо, не выпуская ладонь Ольги. </p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Что лежало в той самой коробочке, которая валялась рядом с Ольгой, Николай спрашивать не стал. Однако интерес она все-таки вызвала. Что же было в этой коробочке такого? Отчасти Николай был даже рад обмороку. Естественная защитная реакция организма на сильное потрясение. Сознание, «почувствовав» опасность, отключилось, позволив телу самому выживать в сложной ситуации. Часто бывает, что после перенесенного испуга, человек не может вспомнить, что же так его напугало. Лучше не помнить, чем смириться с воспоминанием. <br />В коридоре Николаю встретилась перепуганная Клодетт – та самая служанка, оказавшаяся горничной Оленьки. <br />- Принесите воды в ее комнату. – Скорее попросил, чем приказал Николай. Шустрая девушка и без его просьб уже кинулась за всем необходимым. <br />Дверь в комнате была закрыта, и простого пинка не хватило, чтобы растворить ее. Николаю пришлось освободить одну руку, удерживая худенькую Ольгу другой. Голова ее слегка запрокинулась. До этого он старательно прижимал ее к себе, словно спящую. Отворив дверь, он перехватил ее и осторожно уложил на кровать. Впрочем, момент «невнимания» был Ольге только на пользу, с лица схлынула серость, и она стала просто немного бледной, веки едва заметно начали дергаться. Минут через пять окончательно придет в себя. Вбежавший сразу за ними Черкасов «помог» ей освободиться от оков обморока, сунув под нос ватку, смоченную нашатырем. По мнению Елагина, и простой нюхательной соли было бы вполне достаточно. Ольга резко распахнула глаза, и в глаз ее было больше удивления, нежели страха. Нашатырь – очень неприятное лекарство, зато действенное. <br />Увидев, что ей ничто не угрожает, Оля благоразумно закрыла глаза. Сейчас у нее должна очень сильно кружиться голова, обмороки вообще вызывали массу неприятных ощущений. То, что Ольга даже после обморока вела себя адекватно, было Николаю приятно. Сказать по правде, он уже решил, что опекать дочь будет гораздо спокойней, нежели ее отца. Черкасов, посеревший и резко осунувшийся, выглядел много раз хуже своего «света в окошке». Нервно отпихнув, Николая от кровати, Алексей с мученическим лицом гладил свое дитя по волосам и бормотал ей что-то невразумительное. Николай даже с мстительным чувством подумал, а не сунуть ли ему ту самую ватку, пусть понюхает, что дочери родной подсунул. На требование принести воды, Николя молча сел в кресло, Черкасов злобно на него посмотрел, но дверь в комнату отворилась, и девушки внесли необходимую воду. Клодетт, поставила графин с водой на тумбочку, стакан у нее уже вырвал Лешка. Вторая девушка, внесла небольшой тазик с прохладной водой. Лешка без промедления начал обтирать Лелино личико смоченной в воде губкой. Оперативно принятые меры быстро привели ее в более или менее нормальное состояние. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Резкий запах нашатыря вернул Лёлю в реальность. Она дернула головой и первое, что увидела - склоненное над ней лицо папы. Алексей Кириллович выглядел настолько встревоженным, что девушке немедленно захотелось его хоть как-то ободрить, поэтому она молча положила свою ладошку на его руку, а потом вновь прикрыла глаза, потому что все еще ощущала дурноту и шум в ушах, мешавшие ей окончательно прийти в себя. Впрочем, шум постепенно затих, и в голове словно бы стало свободно и пусто. Но не надолго, потому что в эту &quot;пустоту&quot; вдруг буквально хлынули воспоминания о том, что предшествовало обмороку. И страшная картина фрагментов человеческой плоти, отторгнутой чьей-то злой волей от ее хозяина, да еще с таким чудовищным цинизмом, вновь предстала перед глазами девушки. <br />Чувствуя, как внутри начинает зарождаться новая волна тошноты, Лёля вновь открыла глаза и села на кровати, тряхнув головой. Папа протянул ей стакан воды, из которого девушка сделала пару глотков, потом она отставила его в сторону и внимательно посмотрела на Алексея Кирилловича: <br />- Папа, скажи, что же это такое?! -проговорила она, чувствуя, как губы начинают предательски трястись. - Кто... зачем?! Это же ужасно! Тот, кто прислал это... что мы ему сделали?! Как он мог?! - бессвязные вопросы, но она не могла сейчас формулировать более четко. <br />Чувствуя, что дочь его готова вновь впасть в подобие истерики, профессор прервал ее вопросы тем, что просто прижал к груди, обнимая так, словно хотел спрятать от всего мира разом. И это, как всегда, помогло. Леля почувствовала себя лучше, однако услышать ответы на свои вопросы по-прежнему хотела.</p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Прижимая к себе Оленьку, Алексей судорожно пытался придумать хоть сколько-нибудь приемлемое объяснение тому, что произошло. Врать дочери? Это немыслимое преступление, по его меркам! Но что еще оставалось делать?! Она еще ребенок и ее нервы не стоили той правды, которую он мог бы ей рассказать. <br />Ласково поглаживая свое сокровище по спине и по волосам, Черкасов шептал ей успокаивающие слова, а потом, когда она перестала дрожать и немного успокоилась, посмотрел на нее, изобразив на губах виноватую улыбку, произнес: <br />-То, что ты видела, дорогая, всего-навсего, засохшие испорченные и раздавленные сливы, кто-то из моих студентов посчитал возможным устроить для меня такой розыгрыш. Они, на первый взгляд, и вправду, похожи на ту мерзость, о которой ты подумала. Ловкач сильно постарался, – поцеловал ее в темя,- но, я обещаю, что виновник будет наказан по всем правилам. Не бойся ничего, все это глупая шутка!- бережно уложив ее головку на подушку, он вновь улыбнулся дочурке, смахивая растрепанные прядки с ее лба. <br />-Сегодня, пожалуйста, побудь дома, тем более погода на улице портится. Мне нужно немного поработать у себя «И подумать заодно, куда можно на время тебя отправить, подальше от всего этого бедлама!» <br />Посидев еще с полчаса с Лелей, которая за это время успела немного прийти в себя и даже улыбнулась несколько раз, Черкасов оставил ее на попечение камеристки, а сам попросил Николая спуститься с ним в кабинет. После такого «подарка» стало абсолютно ясно, что дочери сейчас, как это ни печально, рядом с ним находиться опасно. Трудно представить себе, какие страхи заполоняли голову Алексея Кирилловича при мыслях о том, что это чудовище могло сделать Ольгой. <br />-Садись, Коль – вздохнув, Черкасов предложил другу кресло,- я вот тут подумал пока шел сюда. Может отправить Оленьку на море? Например, во Францию на Лазурный берег, сентябрь, там сейчас должно быть хорошо, а то с моей работой ей совсем здесь не интересно становится, а еще эти глупые шуточки. Не хочу, чтобы девочка тут маялась… хотя бы на недельку на две отправить ее подышать морским воздухом, и то хорошо будет,- бормотал он, как будто себе под нос, не поднимая взгляда на Елагина, - нет, одну-то конечно ее не отправлю, спросить надо мадам Шанталь. Как считаешь?- устало поднял глаза на друга. <br />С Шанталь-то, конечно, хорошо, но с Елагиным и Шанталь - было бы совсем хорошо. Просить Кольку выступить в роли телохранителя Ольги? Да что ему, заняться больше нечем??? И так слишком много с нами хлопот. Он-то тут совершенно не должен быть замешан!</p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Обрадовавшись, что Ольге стало лучше, Николай удобней устроился в кресле. Волноваться было больше не о чем, да и Лешка, следует отдать ему должное, оказался не таким правдолюбцем, каким мог себя показать. Соврав дочери, что та мерзость, которая была в коробке – вяленые сливы, он тем самым успокоил ее. И неважно, что ложь была очевидной. <br />Главное, что Оля ею удовлетворилась, и больше не задавала каверзных вопросов. Но даже и при таких обстоятельствах разговор между отцом и дочерью затянулся на добрых полчаса, по истечении которых, Лешка все-таки покинул свое чадо и позвал Николая в кабинет. <br />Николай сразу понял, о чем пойдет разговор. Следовало увезти Ольгу как можно скорее, иначе ее жизни грозила опасность. Это юная девочка могла не соотнести вереницу событий, произошедших всего за два дня, но не Елагин. Черкасов вел двойную жизнь, об этом Николай догадывался, но теперь уверился окончательно. Как показывала практика, подобные увлечения не всегда заканчиваются хорошо для членов семьи «профессоров истории». <br />- Мадам Шанталь? – Елагин скривился. – Хоть мне и крайне несимпатичная твоя поклонница, но… – Внезапно Николая осенила мысль, о том, какую «радость» испытает мадам де Бетанкур, едва только услышит, что сопровождать их будет Елагин. – Но оставлять Лелю на попечение одной только де Бетанкур – опрометчивое решение. Я буду их сопровождать. – Лицо Алексея прояснилось, и хоть планы Елагина со встречей своих старых друзей менялись, как погода в приморском городке, но он не испытывал по этому поводу никаких неудобств. Ведь он и приехал сюда, чтобы забыть о гнетущей его тоске! Тоска отступила, печаль тоже, скука умерла от сердечного приступа… <br />- Ты только мне скажи, что было в той коробке? Мне можешь не рассказывать, что студенты подсунули тебе вяленые сливы, я этому все равно не поверю. – Услышав, что в футляре были отрезанные человеческие уши, Елагин и сам побледнел. <br />- Ольгу надо увозить как можно быстрее, немедленно. – Черкасов утвердительно кивнул. Обсудив планы на день, друзья договорились встретиться вечером того же дня. На ближайшие несколько часов были построенные грандиозные планы: собраться к предстоящему путешествию, а Черкасовы еще и должны навестить мадам Шанталь. </p><hr /><p>Ольга Черкасова</p> <p>... Новость, о том, что в скором времени ей впервые в жизни предстоит расстаться с папой, им же, к слову, озвученная, буквально ошарашила Олю. Сразу после того, как она почувствовала себя лучше, окончательно оправившись от обморока, Алексей Кириллович передал дочь на руки верной Клодетт, а сам отправился в свой кабинет вместе с графом Елагиным. Пробыл там недолго, вернулся уже без гостя и как-то странно смущаясь, сказал дочери, что у него к ней есть &quot;интересное предложение&quot;. После чего поведал, что некоторое время назад, оказывается, получил от своего английского коллеги сэра Мортона Джейкоби (&quot;помнишь, такой, с собачьими бакенбардами?&quot;) приглашение принять участие в археологических раскопках на Крите. Дочери же профессор Черкасов об этом, ввиду крайней рассеянности, сообщить-то и забыл! И лишь сегодня, получив от Джейкоби письмо, где англичанин пишет, что Алексею Кирилловичу надлежит быть в Лондоне, откуда участники археологической экспедиции отправятся на этот средиземноморский остров, уже на следующей неделе, он с ужасом вспомнил, что Лёля ничего не ведает! А между тем, понятно, что в это путешествие, увы, взять ее с собой Черкасов не сможет. Сокрушаясь, что он очень виноват перед дочуркой за это свое упущение, Алексей Кириллович предложил ей провести все время его отсутствия во Франции, на Лазурном побережье, где у них, как известно, есть домик в деревушке неподалеку от Ниццы, где они не были сто лет. <br />&quot;Разве это не замечательно, солнышко, ведь ты так давно просилась к морю? - в голосе Черкасова слышались умоляющие и извиняющиеся нотки, но Лёля, внимательно смотревшая в эту минуту в темные глаза папы, читала в их глубине нечто, прежде ей не ведомое, а именно - непоколебимую уверенность в том, что он теперь говорит, означавшую, что спорить, плакать и капризничать - бесполезно, все уже решено. - Да мы, фактически, и не расстанемся, милая! Море-то одно - Средиземное! Только ты будешь на другом его побережье. И мы даже можем договориться в одно и то же время выходить к воде, например, вечером, как будто бы гуляем вместе. Я буду думать о тебе, мое сокровище, а ты обо мне. Клянусь, это ненадолго...&quot; <br />Разумеется, отправляться во Францию Лёле предстояло не одной, а целой веселой компанией. Вот и граф Елагин уже согласился ехать, а сегодня вечером они навестят мадам Шанталь де Бетанкур и пригласят ее вместе с Тофом пожить вместе с Олей в их доме, так что скучать в отсутствие &quot;занудного старикашки-отца&quot; ей и времени не будет... <br />Все время, пока папа оживленно расписывал ей радости пребывания в Ницце, Ольга, мрачная, подавленная и ничего, по-прежнему, не понимающая, пыталась осознать, что же это такое на самом деле происходит?! Пыталась - и не могла. События последних двух дней распадались на какие-то фрагменты, как кусочки стекла в калейдоскопе. И сложить их можно было по-всякому, отчего картинка каждый раз выходила иная. С одной стороны - ничего особенного: папа всегда был рассеян, а с другой - во всем, что касалось Лёли, не было человека более предупредительного. Как это так?! Забыл сказать, что им предстоит такая долгая разлука?! В голове не укладывается! И еще история с тем ужасным &quot;подарком&quot;... Ведь, без лишних расспросов выслушав папины объяснения, но нисколько им не поверив, Леля еще и это событие никак не могла изгнать из памяти. И оно упорно связывалось в ее голове со всем, что происходит теперь. Но что все это означает, что?! На все эти вопросы ответов не было. И пытаться что-то узнать у папы было бесполезно, оставалось принять все, как есть. Впервые осознав, что, оказывается, не вся жизнь папы принадлежит безраздельно ей одной, потрясенная этим открытием, Лёля смирилась... <br />Вечером того же дня Черкасовы отправились в гости к мадам Шанталь и Тофу. Графиня несказанно обрадовалась приглашению посетить Ниццу, так как сперва поняла, что Оля будет жить там вместе с Алексеем Кирилловичем. Но, едва выяснилось, что сопровождать их станет граф Елагин, как-то сразу поскучнела, задумалась, а потом и вовсе стала извиняться и сказала, что вдруг вспомнила о неотложных - естественно - делах в Париже, которые не позволят им с сыном присоединиться к отдыхающим в Ницце. <br />- Увы, месье Алексис! Мне очень жаль! - пропела она, стараясь не смотреть в неуловимо изменившееся выражением, когда он это услыхал, лицо профессора Черкасова. - После того, как стала вдовой, я вынуждена вникать во все, что касается ведения дел, которыми прежде занимался мой покойный муж, ведь Кристоф еще слишком юн, чтобы взваливать на него обязанности главы семьи, - горестно вздохнула она, оправдываясь. - Женщине без мужа очень и очень тяжело в этом мире, месье Черкасов... Вам трудно это понять! </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Понять-то было ее легко, да только не сейчас и не в таком деле. Выслушав прохладные оправдания от мадам Шанталь, Алексей Кириллович вежливо извинился, про себя решив, что сильно ошибался в отношении этой женщины, считая ее дружбу искренней, пусть и не без определенных целей, которые заранее были обречены на провал. Но ничего не поделаешь, как говорится : «На нет и суда нет!» И винить кого-то постороннего в бездействии было бессмысленно. Остается принять тот факт, что Леле придется ехать в сопровождении Елагина. Черкасов был от этого не в большом восторге, все-таки отправлять девочку в сопровождении холостого взрослого мужчины было безумием по меркам общественного мнения. Но всегда можно что-нибудь придумать и на крайней случай, соврать. Это они еще обсудят с Колькой. Пусть тот представится ее дядей по матери, а большего соседям знать и не нужно. Слуги женского пола в доме есть, если и будут какие-то слухи, то незначительные. <br />Сейчас главное, чтобы Ольга была в безопасном месте на приличном расстоянии от Лозанны. <br />- Ну что же, милая , поедешь с Николаем Викторовичем, ничего в этом нет страшного. Может, оно и к лучшему, тебе будет спокойнее,- констатировал заботливый отец, когда они вернулись домой, и Ольга принялась собирать вещи, – ты, милая, главное отдохни, как следует, чтобы когда я приехал, ты хоть немножко перестала быть бледной, гуляйте побольше, воздух морской - он полезный,- бормотал Алексей Кириллович, помогая ей со сборами, - и не думай ни о чем плохом. Я скоро за тобой приеду, и мы опять будем вместе, как и всегда. Закончу работать здесь, поедем куда-нибудь еще, придумаешь, куда. <br />Колька, тем временем, по просьбе Алексея занимался проблемами отъезда, и сам пребывал в сборах. Алексей Кириллович чувствовал жуткую вину перед другом, вот так, ни с того ни с сего навязать ему на попечение молодую девицу, особо не спрашивая, хочет он того или нет. Но опять -таки, иного выхода не было. Он потом когда-нибудь отплатит, ему за эту помощь, тем более ценно было, что Николай понимает важность отъезда Ольги именно сейчас и именно так спешно. <br />Сборы были закончены, все готово. С болью в сердце, Черкасов долго не мог выпустить дочь из своих объятий. Нехорошее чувство, что короткое расставание может вылиться в более длительное, скользкой змеей вползало в душу. Мысли о том, что он может проиграть, Алексей старался гнать. Оставить Ольгу одну на белом свете он не мог себе позволить, чего бы это не стоило! <br />Расцеловав ее и напоследок крепко прижав к груди, он выдавил «бодрую улыбку» и тихо шепнул ей на ухо: <br />- Мы обязательно увидимся, птичка, я тебе обещаю!- после чего отпустил ее к Николаю. - Береги ее, Колька, только попробуй не сберечь!- крикнул он вслед удаляющейся карете, а после, постояв еще несколько минут, резко развернулся и спешно отправился домой, «готовиться к ужину». </p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Сборы не заняли много времени, и на следующий день Николай с Ольгой прощались с Лешкой. Узнав о том, что мадам де Бетанкур решительно отказалась от поездки во Францию, Елагин повеселел. Не то, чтобы она была ему так неприятна, напротив, Николай умел получать удовольствие от компании женщины, которую одним своим видом доводит до состояния «кипения». Чутье подсказывало ему, что необоснованная ненависть со стороны незнакомой женщины может оказаться диаметрально противоположным чувством. Суть в том, что она изначально не может быть равнодушной, а это значит, что ты сумел затронуть глубинные струны в ее душе. Но в случае с Шанталь, Николай бы предпочел равнодушие. <br />Прощание же вышло долгим и мучительным. Алексей и Оля чуть отошли, отец долго успокаивал дочь. Леля плакала, а Лешка не мог найти в себе сил, чтобы прекратить эту пытку. Он не мог отпустить от себя свою девочку так легко. Лучше было бы уйти, не оборачиваясь. Но Николай не мог его порицать. Он бы и сам не смог проявить необходимую жесткость, да он и не смог. Его жизненная история была тому лучшим примером. Он долго мучил и себя, и Марину, и брата, стараясь сохранить то, чего не было. По ниточке разрывал связь, удерживающую его подле Марины. А отказаться от нее сумел лишь тогда, когда на его пути встала смерть. Соперничать со смертью было глупо. Смерть всегда побеждает. После поражения на всю жизнь оставляя горький привкус вины. <br />Когда Лешка отпустил, наконец, от себя Ольгу, она торопливо забралась в экипаж. <br />- Буду. – Коротко ответил Николай. Горло сжималось, и лишь волевым усилием его удавалось сдерживать собственный эмоции. Да как можно было оставаться спокойным, видя заплаканное лицо девочки, и смертельную тоску в глазах ее отца?! Глупо, но у Николая было такое чувство, будто это он их разлучает. Не дожидаясь, что скажет Лешка, Николя сел в экипаж вслед за Олей и захлопнул дверцу. Задержись он еще на минуту, он бы просто не смог их разлучить. <br />- Трогай! – прикрикнул Николай извозчику, и карета покатилась вперед. На душе было тяжело, но ведь разлука эта ненадолго. Успокаивал он сам себя. Разве ж можно было отдать Лелю мне на долгий срок? Но вслух он молчал, понимая, что любое слово прорвет защитные барьеры Ольги, мужественно сдерживающей слезы. И этих слез Николай боялся больше всего на свете. Если оставить ее в покое, она успокоится через час-два. Дорога отвлечет ее. Дети не умеют долго грустить.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 17:38:28 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=200#p200 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=195#p195 <p>Место - Швейцария, кантон Во, Лозанна и пригород. <br />Время - середина августа 1833 года. <br />Участники - Николай Елагин, Алексей Черкасов, Ольга Черкасова. </p><hr /><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Николай уехал из Биаррица, и это было первым верным решением с момента возвращения Мишки. Новый, неспешный образ жизни, лишенный каких бы то ни было событий, наводил на размышления. Николя отчетливо теперь видел свои ошибки, и не думал, что когда-то повторит их. На осознание простой истины: Марина – не его женщина, было потрачено слишком много лет. В погоне за иллюзией он растратил свою молодость, и возраст его уже приближался к той критической отметке, когда будет поздно начинать какие-либо отношения. Да он и не чувствовал в себе способности к новому чувству. Что ж, возможно, это было бы верным выходом. Его карьера была блестящей, он многим владел, и многое еще сумеет получить. Вопрос о том, кому оставить наследство, решился. Марина и Михаил воспитывают мальчика, которого они назвали в его честь, и Николай считал справедливым передать все свое имущество не то племяннику, не то сыну. Официально было признано, что маленький Ники – сын Мишки, но кто мог быть уверен, что это на самом деле так? Но после всего зла, которое Николай причинил брату и его жене, он не собирался добавлять лишних пунктов в этот печальный список. Вот только он так привык считать себя будущим отцом, что теперь страдал от неудовлетворенного желания отцовства и накопленной любви. За успокоением Николай отправился в Швейцарию. Женева всегда привлекала его своей элегантностью, а в последнее время город приобрел особенную неотразимость, благодаря новой моде. Жителей этого славного города, более похожего на средиземноморский курорт, охватила любовь к садоводству, в частности - разведению роз. И теперь, отовсюду разносился тонкий аромат выведенных сортов аристократического цвета и простого дикорастущего шиповника. Однако прогулки по паркам и посещение концертов скоро надоели Николаю, и он отправился в Лозанну, тоже стоящую на Женевском озере. Совсем недавно прибыв в город, Елагин, жадный до культурно-познавательных прогулок, уже успел посетить замок Болье, Ратушу и церковь святого Франциска. Но погода установилась необычайно жаркая даже для местного климата, и этот день Николай предпочел провести на борту парохода. Водные прогулки были необычайно популярны. Пароход легко скользил по недвижимым водам Женевского озера, позволяя насладиться городом с непривычного ракурса. Дневная духота спала, и Николая приятно разморила вечерняя прохлада. Он с наслаждением погрузился в созерцание медленно сменяющихся видов. Наблюдение за свободно парящими чайками, спокойной гладью воды успокаивало и умиротворяло. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>- Мадемуазель Ольга, уверяю Вас, это совсем не сложно! Вы немного потренируетесь и вскоре станете самым сильным игроком во всем городе, - в глазах Тофа светилась искренняя уверенность в том, что все именно так и будет, но Леле было не до него. <br />Гораздо больше, чем любое серсо, которому Кристоф, пытался ее обучить вот уже приблизительно полчаса, девушку занимало иное. А именно, о чем это папа так долго говорит с мадам де Бетанкур, матушкой Тофа. Мадам Шанталь и ее сын Кристоф были соседями Черкасовых, занимая соседнее с их собственным шале неподалеку от города. Кристоф, или Тоф, как звала его мать, юноша четырнадцати лет, кажется, был без ума от Лели, точно такие же смутные подозрения, впрочем, мучили мадемуазель Черкасову относительно его матери. То есть мадам де Бетанкур влюбилась, конечно же, не в нее, она, наверняка, втюрилась папу. Что и не удивительно. Европейское научное светило-профессор, а еще - красивый, почти молодой одинокий отец со взрослой дочерью, которая вот-вот начнет выезжать. Около трех месяцев назад они с папой произвели своим появлением истинный фурор. Профессора Черкасова здесь все считали отчего-то вдовцом, несмотря на то, что он никому этого не говорил. Впрочем, не говорил и о том, что женат. Да и вообще - они мало, с кем тут общались, как обычно, вполне довольные обществом друг друга. Однако мадам Шанталь все же как-то удалось проникнуть в их с папой маленький мирок несколько глубже, чем прочим местным дамам. Возможно, по причине большей изобретательности в средствах. А может, потому, что Алексей Кириллович просто устал сопротивляться ее напору и, в силу врожденной своей интеллигентности, оказался вынужден поддерживать с настойчивой соседкой более близкие, чем с прочими, отношения. Что касается его дочери, то ей мадам Шанталь буквально &quot;назначила&quot; в друзья своего сына, долговязого, белобрысого подростка, который, к тому же, немедленно влюбился в девушку и теперь просто преследовал ее повсюду, навязывая свои глупые игры, вроде этого дурацкого серсо, либо просто бродя с нею рядом, пялясь на Лёлю своими карими, похожими на таковые у собаки-сенбернара, глазами. И не было никакой надежды от него отвязаться. Вот и сегодня прогулка с папой по Женевскому озеру на пароходе, о которой девушка давно мечтала, оказалась безнадежно испорчена внезапным появлением рядом с ними на палубе соседки с сыном. Случайным, конечно! Но отчего-то, глядя на то, как графиня де Бетанкур сейчас воркует с профессором Черкасовым, стоя в отдалении от прочих пассажиров у бортика палубы, Ольга отказывалась верить в случайность этой встречи. Ее же собственным &quot;крестом&quot; был Тоф, назойливо пытающийся научить ловить эти нелепые кольца трех диаметров на какое-то подобие шпаги. <br />- Ну, хорошо, хорошо, Тоф! - нетерпеливо воскликнула Леля, прерывая его излияния, и по-прежнему косясь туда, откуда доносились голоса их с Кристофом родителей, - давайте попробуем еще! <br />Счастливый юноша принялся бросать ей кольца, а Лёля - изо всех сил пытаться их поймать. Игра их происходила в той части палубы, где почти никого не было. Подростки ушли сюда, чтобы никому не мешать. Впрочем, один высокий господин, пристально изучающий панораму Лозанны, стоя к Леле и Тофу спиной, все же был. Но места должно было хватить всем. Должно - но не хватило. Причем, тогда, когда бросать треклятые кольца пришла пора именно девушке. Она и сама не поняла, как это вышло, возможно, внезапно налетевший ветерок коварно изменил траекторию его полета, тем не менее, одно из колец, как раз самого крупного диаметра, внезапно полетело в сторону и спланировало прямо на голову тому самому господину, сшибая с нее кофейного цвета летний цилиндр, немедленно полетевший за борт, аккуратно приводняясь, словно какая-нибудь водоплавающая птица, на поверхность озера. Мужчина резко вздрогнул и обернулся, с сердитым видом взирая на двух опешивших подростков. Впрочем, шоковое состояние прошло быстро. Во-всяком случае, у Лели, которой внезапно стало очень смешно все произошедшее. Но это не отменяло необходимости извиниться перед строгим господином. Поэтому, давясь смехом, девушка сделала к нему несколько шагов и, потупившись, чтобы не так было видно улыбку, которую пыталась сдержать, как могла, проговорила по-французски: <br />- Простите, месье! Я, право, не хотела... - вышло очень искренне, но тут Лёля допустила свою главную ошибку: посмотрела на то, как его цилиндр гордо покачивается на волнах, и, не выдержав, все же прыснула от смеха.</p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Сегодняшний вечер, был задуман, как совместная прогулка отца и дочки по вечерним водам Женевского озера, но, увы, вышел, как дружественная встреча двух неполных семейств. Алексей, при виде мадам Шанталь и Кристофа, все никак не мог припомнить, когда говорил им о своих планах. Что ж, чего только не бывает, случайность, наверное! <br />Алексей Кириллович, уже давно уяснил для себя одно простое правило – если не можешь справиться с обстоятельствами, просто смирись! Вот и теперь, стоя на палубе в отдалении от прочих пассажиров, и самое главное от своей ненаглядной Оленьки, профессор истории растягивал губы в улыбке, кивал головой, как китайский болванчик, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в болтовне мадам Шанталь. Нет, он никогда в жизни не посмеет обидеть или нагрубить женщине, которая столь радушно ведет себя, как с ним, так и с его дочкой. Достаточно вспомнить ее бесконечные вишневые пироги, которыми графиня регулярно снабжала их маленькую семью, ну разве можно оскорбить в искренних чувствах добрую женщину, которой просто хочется завести новых друзей? Приходится терпеть. Впрочем, больше его беспокоила Ольга, которой приходится теперь регулярно иметь дело с сыном мадам Шанталь. Кристоф намертво прилип к Леле, словно пиявка, а зная свою девочку, Алексей искренне ей сочувствовал, потому, как не раз замечал скуку в ее ясных глазах при виде этого долговязого парня. <br />У них совершенно нет ничего общего, и как ей только удается совладать с собой и не послать эту липучку куда подальше? Впрочем, наверное, это не самая худшая компания. Уж лучше пусть будет Тоф, чем какой-нибудь смазливый юнец-офицеришко! <br />Ревнивые мысли регулярно посещали профессора истории, потому как девочка-то уже подросла, и вот-вот готова будет выходить в све, как дебютантка. А с ее-то прекрасной внешностью и добрым сердцем кавалеры и потенциальные женихи слетятся, словно мухи на мед. <br />Но она у меня умница, все решит сама, как нужно, торопиться не станет,- утешал себя Алексей, украдкой поглядывая в ту сторону, куда удалились молодые люди, чтобы развлечься глупой игрой в кольца. Тем временем, мадам Шанталь что-то спросила про его работу в университете, пришлось вновь сосредоточиться на разговоре, но отчего-то, когда дочка пропадала надолго из виду, становилось неспокойно. <br />-Сударыня, я тронут вашими словами. Но уверяю вас, есть люди, куда более образованные, чем я. Давайте немного пройдемся по палубе. Такой замечательный вечер,- поспешив сменить тему, Алексей преследовал две цели: во-первых – увидеть, чем занимается дочка и, во-вторых, поскорее избавиться от гнетущего уединения с мадам графиней. Утомительно вести беседы о науке с человеком, который имеет весьма поверхностное представление о том, о чем спрашивает! </p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Безмятежность слетела с Николая вместе с цилиндром, и вместе они сейчас медленно опускались на дно Женевского озера. <br />- Чертовы игрища… - Со вкусом начал Николай, но, вспомнив, что рядом все-таки дети, умолк. Он понимал, что enfants не смогут его понять, но дети так любят подражать взрослым, они повторяют за ними все. Перед мысленным взором Николая предстала картинка, как эта девочка – белокурый ангел – топает ножкой и с возмущением говорит родителям: «чертовы дети». И тогда пойдут слухи о невоспитанности русской знати, которая позволяет себе слишком много. Именно так рождаются мифы и легенды: единичный случай превращают в статистический факт, муха раздувается до размеров слона. Но его собственная фантазия показалась Николя такой забавной, что он не смог долго сердиться… Что такое цилиндр в сравнении с веселым смехом этих двоих. В это время во Франции ли, в России ли, его ребенок учился улыбаться… <br />- Маленькая баловница, рядом с вами следует опасаться не только за цилиндр, но за свою голову! – Ответил Николай по-французски, ведь именно так обратилась к нему маленькая плутовка, которая вместо того, чтобы иметь вид виноватый и извиняющийся, открыто насмехалось над ним. Взгляд ее метался между лицом Николая и цилиндром. Но он скоро утонул, и рассмотреть его уже не было никакой возможности. В отличие от нее, мальчик, который, кажется, был несколько старше своей спутницы, выглядел настолько смущенным, что не мог говорить. Краска залила его лицо, в особенности уши, Николай мог поручиться, что видел, как краснота постепенно поднималась от подбородка за самой линии волос на лбу. <br />- Простите, месье! Это целиком моя вина… - В благородстве юноше было не отказать, он мужественно решил взять всю вину на себя, чем немедленно вызвал искреннюю симпатию Николая. Он шагнул вперед, закрывая собой девочку. Это была поистине умилительная картина: храбрый рыцарь защищает даму своего сердца от огнедышащего дракона. Вот только мнения девочки, кажется, спросить забыли. Она с раздражением посмотрела на своего «покровителя». Ситуация была идеальной для того, чтобы применить услышанные слова. Николай даже обернулся, в поисках мамок-нянек-гувернанток, которые смогли бы оценить глубину той пропасти, куда он пал. Вместо этого он заметил в отдалении мужчину и женщину. И хоть зрения у Николая было еще вполне прекрасным, он не узнал своего друга. Дама прикладывала все свои усилия, дабы скрыть своего спутника от глаз других людей. Она кокетливо крутила своим зонтиком, наклонялась, покачивалась, создавалось впечатление, будто она танцует. Романтический настрой ощущался отовсюду. Фигура мужчины показалась Николаю смутно знакомой. </p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>Как не старался Алексей Кириллович увеличить расстояние между собой и мадам Шанталь, все равно вышло, что ее рука уверенно покоилась у него на локте. Мысленно закатив глаза, Алексей смиренно повел свою спутницу смотреть, чем занимаются их дети. А там было, на что взглянуть, по-крайней мере, Алексей с трудом сдержался, чтобы не сорваться с места и не помчаться к Оленьке. <br />Картина представилась весьма живописной: Тоф стоял напротив дочки, как будто прикрывал ее своей мужественной сухожильной грудью от какого-то джентльмена, который растерянно оглядывался по сторонам. <br />- Оленька, душа моя, что у вас случилось? - по-русски обратился к дочери Алексей, скользнув взглядом по незнакомому мужчине, да так и замер на месте, впиваясь глазами в до-чертиков знакомое лицо. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>&quot;И прекрасны вы некстати, и умны вы невпопад&quot;, - мелькнула в голове строчка пушкинской эпиграммы, над которой Лёля так долго потешалась, когда недавно впервые прочла. Впрочем, назвать Тофа &quot;прекрасным&quot; было бы слишком большим допущением. Умным, впрочем, тоже... Точно так же, как и ее. Иначе бы не согласилась играть с ним в эту игру. <br />Меж тем, цилиндр незнакомца уже окончательно сгинул в водах озера и смотреть там стало не на что, поэтому Леля отважилась взглянуть на его бывшего владельца. Он был, верно, ровесником ее папы, тоже высокий, подтянутый, но, наверное, несколько крупнее. В глубине серо-зеленых глаз, взгляд которых был устремлен сейчас на Лёлю, плескалась ирония, когда мужчина отчитывал ее за неосторожность. Поэтому девушка сделала вывод, что не слишком рассердила его. <br />От изучения лица этого человека ее отвлек звук приближающихся шагов, и Лёле не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это: <br />- Боюсь, что теперь головы не сносить мне самой, месье, - улыбнулась она, оборачиваясь к Алексею Кирилловичу, это, разумеется, был он. - Папочка, я только что лишила этого месье его шляпы! - сказала она ему тоже по-русски в ответ на его вопрос о том, что случилось. - Но он был так добр, что даже не ругался, - неприлично говорить на том языке, который понимают не все собеседники, поэтому продолжила фразу девушка вновь на галльском наречии. - Надеюсь, что и ты не бу... - тут Лёля осеклась, заметив странное выражение лица, с которым профессор Черкасов рассматривает лицо этого мужчины. Переведя взор на него, она увидела нечто подобное и на лице француза. - А что такое? - растерянно спросила она. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>И вот стояли бы они так до окончания поездки, глядя друг на друга, не в состоянии сказать что-либо, если бы милая Лелечка не привела отца в чувства своим окликом. На ее голос он среагирует, будучи даже в состоянии летаргического сна. <br />- А? Что ты сказала, милая? Да ничего такого, просто этот господин, которого ты только что лишила шляпы, является моим старинным другом, но вот почему-то все никак не может прийти в себя и, наконец, признать меня, - по-прежнему, на русском, проговорил Алексей Кириллович, расплываясь в широченной улыбке. <br />Не в силах больше терпеть, Черкасов, вопреки своей сдержанности, в два шага оказался рядом, хватая Елагина в охапку. Картина вышла презабавная, учитывая, что Николай был выше Алексея чуть ли не на голову. <br />- Колька! Сколько лет, сколько зим! - крепкое рукопожатие закрепило узнавание, а Алексей Кириллович все никак не мог уняться. Вопреки его насыщенной событиями жизни, и тому количеству людей, с которыми приходилось иметь дело, именно Елагин был и остается в его памяти самым что ни на есть, настоящим и единственным другом. Вот так сложилось, что ни годы, ни расстояния, - ничего не смогло сгладить из памяти их дружбу. <br />Леля могла только подивиться переменам в поведении своего отца. Пожалуй, что такой бурный всплеск эмоций в исполнении Алексея Кирилловича она видела впервые. </p><hr /><p>Николай Елагин</p> <p>Николай смотрел на юную пару и наслаждался. Как безыскусны были все их проявления! Совершенно ясно становилось с первого взгляда, что мальчик влюблен, а девочка тяготится его чувством. Если бы так легко было у него с Мариной! Если бы она вот так же всем своим видом давала понять, что у него нет ни малейшего шанса. Случилось ли тогда все, чему позволено было случиться? Дети, как они еще чисты и наивны! И как прекрасны они в своей наивности и чистоте! Но внимание его снова переключилось на мужчину, и тут Николая пронзила догадка. Так и стоял он, как молнией пораженный, глядя на своего старинного друга. Больше половины жизни они были знакомы с Лешкой, и более пятнадцати лет не виделись, но старались изредка писать друг другу. И вот теперь нечаянная встреча. Алексей первым опомнился от шока, позабыл про свою спутницу и бросился к Кольке в объятия. Мадам, очевидно, француженка, они всегда обладали каким-то неуловимым шармом, была разочарована. Было совершенно ясно, что она не одобряет предпочтений своего русского друга: обниматься с мужчиной, когда рядом стоит она! Но внешний облик мужчины видимо пришелся ей по вкусу, и она снова начала кокетливо улыбаться. Более того, степень усердия ее в искусстве флирта были прямо пропорциональны количеству мужчин. <br />- Лешка! Вот, где встретиться довелось! И это, что?... – Коля обернулся на девчонку, на чьем лице были ясно написаны удивление, недоумение и, ярче всего, любопытство. <br />- Дочка твоя? – О том, что Леха обзавелся семьей, Николай знал, знал он и печальную историю своего старинного друга. Хотя, отчего же печальную, раз у него осталось такое прелестное доказательство реальности его брака? Николаю же сейчас казалось, будто бы его история более похожа на плохой любовный роман, который он сам и придумал. Николай покосился на даму, сопровождающую Леху, и перешел на французский язык. <br />- Простите наше невежливое поведение, мадам… <br />-... де Бетанкур – подсказал ему Алексей. <br />- Вы стали свидетельницей встречи двух старинных друзей. Видите ли, мы с месье Алексисом знакомы так долго, что это цифра покажется вам неприличной… - Мадам де Бетанкур благосклонно кивала, и многозначительно улыбалась. <br />- Твоя дочь так выросла, - Николя обратил свое внимание на девочку, на которую с таким обожанием смотрел ее отец. – А я так и остался глупцом в этой области человеческих отношений. Мне казалось, будто бы Оля, – Николай даже сумел вспомнить имя озорницы, – должна навсегда остаться маленьким пухленьким младенцем, каким я ее запомнил в нашу последнюю встречу.</p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Оля, в самом деле давненько не видела своего, обычно такого спокойного, папу настолько оживленным. Она оглянулась на Бетанкуров и, пожала плечами, мол, и сама понятия не имеет, кто этот господин. Ведь, видимо, от переполняющих его радостных эмоций, папа так и не назвал имени своего друга, поэтому пока приходилось довольствоваться только тем, что видишь перед глазами. А наблюдать было интересно: как по мановению волшебной палочки, оба мужчины внезапно утратили свою солидность, словно бы помолодев на то самое &quot;неприличное&quot; количество лет, которое не виделись. &quot;Хотя, а вот интересно - сколько же это? Если он помнит меня ребенком, стало быть, это было при моей жизни, но, с другой стороны, сама я его забыла напрочь, если вообще помнила&quot;, - думала девушка, осторожно, стараясь не привлекать его внимания, разглядывая друга отца, который, кажется, тоже забыл обо всех вокруг, кроме Алексея Кирилловича. <br />...Их взаимное &quot;а помнишь?&quot; и &quot;а вот тот-то где, не знаешь?&quot; продолжалось уже довольно продолжительное время и становилось несколько неприличным, если учитывать, что мадам Шанталь, дама, все еще была рядом. Да и сама Лёля, конечно, может, и не дама еще, но не привыкла, чтобы папа так надолго отвлекался от нее, любимой. А этот господин, право, уже слишком долго владел его вниманием. Поэтому, чтобы переключить его на себя, девушка тихонько кашлянула и не без иронии заметила: <br />- Пап, скажи, а вот интересно, если сейчас из воды вынырнет какое-нибудь чудовище, схватит нас с мадам Шанталь и Тофом и утащит за собой на дно, через сколько часов ты это заметишь? <br />Мужчины замолчали и обернулись к ней, повисла неловкая пауза. В глазах собеседника Алексея Кирилловича было написано изумление, а мадам де Бетанкур и вовсе стала похожа на сову, так у нее округлились глаза, разве что не ухала и крыльями не махала. &quot;Должно быть, думают, что в жизни не видали такой нахалки!&quot; - подумала Леля с удовольствием и подарила этим двоим лучезарную улыбку, похлопав, точно кукла, своими длинными ресницами. Тоф тихонько прыснул в кулак, разгадав ее маневр, а папа, как всегда, взирал на свое сокровище с обожанием. <br />- Я только хотела сказать, папочка, что ты забыл представить нам своего друга по-имени...</p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>- Ох, Коля, да с того времени, сколько воды утекло, я ведь и сам порой не могу поверить, что моя Лелечка из вот такусенькой крошки,- показал руками предполагаемый размер Ольги в младенчестве, - выросла такой красавицей,- он бросил на дочку нежный взгляд. - Ты даже себе представить не можешь, какая она у меня славная девочка! <br />Алексей мог еще очень долго заливаться соловьем, восхваляя все достоинства своей ненаглядной Оленьки, но в какой то момент все же опомнился, переключаясь на другие темы, о которых можно было бы говорить с Николаем. <br />Они не виделись 15 лет! Последний раз, их встреча случилась практически сразу же, после того, как на свет появилась дочка, тогда Николай приехал погостить к ним на недельку. С бывшей мадам Черкасовой, Елагин был знаком всего лишь понаслышке, потому как в то время она уехала на воды, как она говорила, поправить свое здоровье. После того они не встречались. Редкие письма, которые находили их в разных уголках земли, а то и вовсе терялись, были единственной тоненькой связью двух старых друзей. <br />Они уже окончательно забыли о том, что не одни, перескакивая с одной темы на другую, начиная вспоминать молодость, студенческие годы, старых знакомых, работу и прочее, но Оленька, видимо, решила, что отец сильно увлекся, и надо бы обратить на себя внимание, да и мадам Шанталь была не в восторге от того, что ее кавалер, как она считала, пренебрег ее обществом в угоду, какому-то незнакомому господину. <br />- Солнышко мое, прости меня ради бога, - виновато взглянул на дочь. - И вы простите меня, - обратился он к семейству Бетанкуров. - Очень некрасиво получилось, готов загладить свою вину немедленно. С радостью хочу вам представить моего лучшего друга, замечательного человека, Николая Викторовича Елагина. Прошу любить и жаловать!- светясь, как начищенный самовар, Алексей, улыбаясь, повернулся к дочке, - ты с ним уже немного знакома, милая. Он видел тебя, когда тебе было всего несколько месяцев, но ты, конечно же, не помнишь. <br />Надо срочно затащить его к нам! Здесь нормально побеседовать, точно не удастся. Бог мой, как же он изменился, да что там, я сам-то не помолодел. И все же, кажется, что он чем-то подавлен, на лице отпечаток тоски какой-то, впрочем, если что-то его и гложет, он сам потом расскажет, если захочет, а пока нужно развлекать еще и семейство Бетанкур, иначе мадам Шанталь не переживет такого пренебрежения.</p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Попытки Николая соблюсти правила приличий с самого начала были обречены на неудачу. Едва он попытался завязать знакомство с мадам де Бетанкур, как тут же и забыл о ее существовании. Старые друзья обменивались старыми шутками, и, глядя на них, всем становилось ясно, откуда произошла поговорка, что мужчины на всю жизнь остаются детьми. Кстати, о детях. Дети были настоящими ангелами, но даже их ангельскому терпению пришел конец. Оля, умудрившаяся привлечь к себе внимание отца даже в той суматохе, которую Колька и Лешка умудрились учинить, довольно-таки нахально их приструнила своей короткой отповедью. <br />- В какую своевольную девицу она успела превратиться с того времени, – хулигански заметил Николай своему другу. Но хитрая девчонка и в этот раз рассмотрела, что он и не думал на нее сердиться, и теперь уже вполне пристойно ему улыбалась. Но более всего Николая поразило то, как отреагировал на ее слова строгий отец, каким когда-то Лешка им всем обещал быть. Он ласково и чуть-чуть виновато посмотрел на своего маленького голубоглазого тирана и представил Николая, следуя ее указаниям. Теперь Николя стало все ясно. Никогда его друг не умел быть жестким с женщинами. Алексей был отстраненным и задумчивым, но в редких стычках с мужчинами он неизменно проявлял твердость. В общении же с женщинами он быть твердым не умел никогда. Это его и подвело. <br />Время катания на пароходе пронеслось быстро. Николай и прежде удивлялся этому его свойству, растягиваться и сужаться, в зависимости от событий. Отчего все хорошее проносилось так быстро, а печальное тянулось бесконечно, ему было неведомо. Но час, отведенный на водную прогулку, пролетел, пароход причалил к берегу, и на безлюдной палубе вдруг случилось столпотворение. Алексей, мадам де Бетанкур и юный Тоф оказались потерянными в толпе, а Николай и Ольга, которую он с трудом успел поймать за руку, увлекаемые толпой, спускались по единственному узкому парадному трапу. Николаю пришлось вытолкнуть девочку перед собой, и крепко держать ее за плечи, чтобы защитить от неаккуратности окружающих. Когда людей становится много, они превращаются в неуправляемую стихию, и безопаснее всего двигаться вместе с ней. Николай отпустил ее только тогда, когда люди разошлись, и они смогли спокойно, без страха потерять друг друга, рассматривать последних сходящих на берег людей. Казалось, девочка была несколько напугана, но вид ее нашедшегося отца был много хуже - волосы взлохмачены, цилиндр смят. Когда он заметил Николая и Олю, отчаянно ему машущих, он чуть не бегом бросился к ним. Глядя на счастливое воссоединение семьи, Николай чуть не прослезился, ей-Богу! <br />- Леш, неужели ты думаешь, что я бы потерял твою дочь? Ты же сам меня потом со свету сжил бы… А где мадам де Бетанкур с милым юношей? – Алексей пожал плечами. И еще минут 15 походили они по берегу, но так их и не отыскали. Тогда и было решено ехать домой к Алексею. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Столпотворение у трапа произошло совершенно внезапно и без видимых причин. Казалось бы, не так много народу на палубе этого небольшого пароходика, ничего экстраординарного там не случилось, но, как всегда в таких случаях, благообразные с виду люди быстро утратили налет светского лоска и манер, превращаясь в неконтролируемый поток, попав в который, Леля очень испугалась, когда поняла, что папы рядом нет, вероятно, их просто разделила толпа. Но точно так же из поля ее зрения вдруг пропали и Бетанкуры, и тут уже она совсем растерялась. Но в этот момент чья-то сильная рука довольно резко схватила ее запястье, выдергивая из основного скопления людей. По инерции упершись ладонями в грудь этого человека, Ольга подняла глаза и увидела, что в прямом смысле этого слова находится в руках у графа Елагина, которому во всей этой суматохе как-то удавалось сохранять спокойствие и способность здраво рассуждать. Шепнув спасителю слова благодарности, девушка доверчиво почти прижалась спиной к его груди, а он держал ее за плечи и вел таким образом вниз по сходням злосчастного судна до тех пор, пока оба они не оказались на пирсе, где толпа сама собой рассредоточивалась и исчезала, словно вода, вытекающая из узкого горлышка бутылки, опрокинутой на песок. <br />Внимательно окинув девушку взглядом с ног до головы, Николай Викторович спросил, все ли у нее в порядке, не пострадала ли от давки? Но нет, Лёля, еще раз поблагодарив его, ответила, что жива-здорова. А еще через пару минут, на тот же самый вопрос пришлось отвечать и папе, который, наконец, тоже выбрался из толпы, причем, куда более потрепанным, чем те, о ком он так сильно тревожился. Лёле стоило большого труда успокоить его. После чего еще некоторое время она приводила в порядок внешний вид профессора, поправляла сбившийся галстук, приглаживала растрепанные темные волосы, наконец, закончив с этим, водружая на голову цилиндр. Николай Викторович, которому, по Лёлиной милости, пришлось остаться без головного убора, наблюдал за ними, стоя рядом и, оглядываясь, девушка пару раз замечала, что смотрит он на все ее хлопоты с некоторой иронией. Хотя, может, ей это всего лишь показалось. Может, это его обычная манера - смотреть на все с иронией? Тем не менее, взгляд этот Лёля чувствовала на себе и от этого ей было почему-то немного неловко. <br />- Ну вот, пап, - закончив с приведением в совершенство его внешности, девушка отступила на шаг, чтобы полюбоваться. - Теперь ты снова у меня настоящий красавец! <br />Украдкой метнув из-под ресниц взор на графа Елагина, она заметила, что он уже с трудом сдерживает улыбку. И вдруг... разозлилась на своего спасителя! &quot;Да что такое, в конце концов?!&quot; - подумала она и, уже не таясь, приподняв красиво изогнутые и без того брови, вопросительно посмотрела на него. Николай Викторович чуть качнул головой, словно бы так же без слов отвечая на ее взгляд-вопрос. Что касается Алексея Кирилловича, то он этого молчаливого мини-диалога, кажется, не заметил, зато первым вспомнил об отсутствующих все еще Бетанкуров, чем и отвлек всеобщее внимание на поиски мадам Шанталь и Тофа. Впрочем, быстро решив, что они, скорее всего, уже уехали, вскоре все втроем они отправились к Черкасовым, чтобы отметить нечаянную встречу, а заодно и счастливое избавление от опасностей. <br />В доме своего отца Леля давно привыкла ощущать себя хозяйкой не только потому, что была дочерью его хозяина. На самом деле, по причине отсутствия старшей женщины в доме, она уже несколько лет выполняла почти все обязанности, полагающиеся хозяйке. В том числе - принимала гостей отца, чем Черкасовы многих шокировали: виданное ли дело? Девица еще не выезжает, но присутствует во время &quot;взрослых&quot; приемов, когда все ее ровесники еще вовсю посещают детские балы! Но, во-первых, Лёля - не &quot;все&quot;, папа всегда это говорил, а во-вторых - она была вполне с этим согласна, тяготясь обществом сверстников. Поэтому и теперь, когда в гостиную принесли чай, девушка привычно стала разливать его по чашкам, как и подобает светской даме, принимающей посетителей. Папа не находил в этом ничего необычного, а вот граф Елагин... Ольга уже успела сбиться, подсчитывая количество удивленных взглядов в свою сторону. Но сейчас она чувствовала даже гордость: да, смотрите, сударь! Я здесь - наравне с Вами! Впрочем, дальше события внезапно вышли из привычного и приятного для нее русла...</p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>Перепугался Алексей Кириллович не на шутку. Такой поток людей, хлынувший со всех концов, не такого уж и большого, пароходика застал всю компанию врасплох. Немудрено, что Лелечка, растерявшись, не успела перебраться поближе к отцу, и вот теперь Черкасов, борясь с паническим ощущением страха за дочь, метался по пристани, ища глазами изящную фигурку. «А вдруг ее кто-нибудь сшиб, и она больно ударилась?» <br />Когда толпа рассосалась, и обезумевший от волнения отец уже успел передумать кучу всяких несчастий, прямо перед ним вдруг возникли живые и невредимые Николай и Ольга. <br />- Оленька, как же ты меня напугала!- бросился к дочери профессор. - Коля, я так тебе благодарен!- бормотал Алексей, пока заботливые руки дочки приводили его шейный платок в порядок.- А где же мадам Шанталь и Кристоф? Я их тоже не нашел. Наверное, в этой суматохе, они решили, что правильней будет сразу отправиться домой? Ну да ничего, завтра к ним заглянем узнать, как они. А теперь предлагаю отправиться к нам и выпить горячего чайку, дабы отметить чудесное спасение и радостную встречу, - улыбаясь, он хлопнул друга по плечу. <br />Компания добралась до дома профессора, уже когда вечер полностью вступил в свои права, а на улицах Лозанны загорелись фонари. В просторной гостиной горел камин, и Оленька тут же распорядилась о том, чтобы подали чай, а Коля и Алексей удобно устроились в креслах напротив очага. Как всегда, дочка приняла на себя хлопоты хозяйки дома, изящно разливая дымящийся напиток по чашкам. Николай, казалось бы, пребывал в полном недоумении от поведения каждого из членов этой маленькой семьи. Да, конечно, было чему удивиться. Отец, словно курица-наседка, бегает за юной 15-летней дочкой, трясется над ней, как над фарфоровой вазой, похлеще всяких мамок и нянек, а Оленька, в свою очередь, возится с отцом, как с дитятею малым – в общем, полная идиллия, которая могла смутить только окружающих, но никак не самих Черкасовых. <br />Николай что-то спросил про университет, про прежних знакомых, кто где устроился, и тут Черкасова как будто прорвало. <br />- Степанов Пашка, ну помнишь, наверное, такой с бакенбардами, рыжий, ну еще вечно с чернильными пятнами на руках ходил, ну мы с ним еще вечно спорили, чуть не дрались. Знаешь, кем заделался? Он теперь профессор кафедры античной истории! Я когда узнал, чуть дар речи не потерял. Прихожу, значит, к своим студентам, а его там чествуют всенародно! Да он даже не знает, чем отличаются друг от друга ахейцы и ионийцы, какая кафедра античной истории!- все больше и больше распалялся Алексей, - все знают, как он попал туда, и никто ничего не предпринял и не возразил. Всего-навсего сделался зятем ректора университета! Знаешь, Коль, я никогда не рвался к высоким постам, мне лучше вот так вот, просто знать, что я нужен, что мой труд ценят, а не добиваться мнимых успехов просто потому, что я удачно женился или у меня влиятельная родня. Ну ладно, что-то я разговорился и разгорячился в придачу, пусть радуется, обидно только, что наука пострадает от такого неуча,- сделав большой глоток поостывшего чая, он улыбнулся, сбрасывая с себя нежданно нахлынувшее раздражение. - Простите меня, вот выговорился, теперь долго буду помалкивать. В общем-то, все по-прежнему там. Я мало с кем сейчас общаюсь, но есть человечки, которые тоже осели в ученых нишах. А мы вот с Оленькой периодически кочуем по городам и весям, даруя местному студенчеству, новые пытки в лице российского профессора-зануды, да милая?- улыбнувшись, дочери он украдкой бросил взгляд на часы. <br />Конечно, в присутствии Ольги поговорить на какие-то личные темы с Николаем не выйдет, но обижать дочурку и выпроваживать ее из комнаты просто так, без видимой причины? <br />- Дорогая, уже поздно. Может быть, ты потихоньку отправишься к себе, а мы тут с Николаем Викторовичем немного посидим еще, а потом я его провожу?- виновато улыбаясь, Алексей поднялся со своего места и подошел к дочери. <br />Вот, интересно, сколько она будет на меня за это дуться? Но ведь не каждый день встречается друг, с которым так долго не виделись!</p><hr /><p>Ольга Черкасова</p> <p>Все шло, как всегда. Папа, окончательно успокоившийся и довольный, восседал в своем любимом кресле напротив камина, курил сигару и разговаривал с Николаем Викторовичем. И Лёля, пристроившаяся в уголке гостиной на уютной мягкой козетке с рукоделием в руках - картинка &quot;идеальная дочь&quot;, - со снисходительной улыбкой периодически посматривала на него, наблюдая, как постепенно Алексей Кириллович входит в повествовательный раж, рассказывая другу о судьбе их бывших однокашников. Граф Елагин же все больше слушал. Он вообще теперь казался Лёле каким-то странным, не похожим на папу. И она все пыталась понять, как же такие разные люди могли настолько подружиться между собой? А еще она пыталась представить их обоих молодыми, почти ее ровесниками - ее, нынешней. Ведь, такими же они были, когда познакомились? И, если папу представить молодым было легко, он всегда казался Ольге не то, что молодым, вообще даже - немного ребенком, за которым скорее ей необходимо было присматривать, чем наоборот, то вот Николай Викторович никак не воображался ей юношей. Он был взрослым - по-настоящему взрослым. И каким-то словно бы грустным. И девушке было очень интересно знать, почему? А еще ее отчего-то глодало любопытство: женат ли граф, есть ли дети? Впрочем, конечно же, женат, и дети, наверняка есть. Он же очень привлекательный мужчина. Да, Леля уже и это успела разглядеть из своего уголка, откуда хорошо было видно, что у Николая Викторовича красивый профиль, твердая линия подбородка, изящные, хоть и крупные, что вполне нормально при его-то росте, руки с длинными пальцами, которые он изредка подносил к подбородку, задумчиво касаясь его во время разговора с Алексеем Кирилловичем... <br />А последний, тем временем, вовсе разгорячился, &quot;свергая с постаментов&quot; какого-то их общего знакомого. И, прислушавшись, Ольга поняла, что, кажется, знает, о ком идет речь. Вообще, папа почти никогда не ставил ее в курс своих служебных дел. Однако, присутствуя в гостиных, где происходили такие же вот разговоры, Лёля более-менее была в курсе. Впрочем, ее это мало интересовало. Но вот история со Степановым... Именно из-за нее Алексей Кириллович ушел два года назад в отставку со своего поста в Петербурге, не желая служить на одной кафедре с тем господином. В их кругу тогда профессора Черкасова многие поддерживали - приходя к нему в гости, но публично свое возмущение фактом &quot;кумовства&quot; как-то не слишком демонстрировали, опасаясь попасть в опалу к тестю-ректору. После этого они еще с папой уехали на год в Англию, в Оксфорд, куда его давно приглашали поработать, но случай представился как раз после той истории... <br />- Все знают, да только ты один сказал ему об этом в лицо, - вставила она ироническую реплику в пространный монолог Алексея Кирилловича, хотя, на самом деле, очень гордилась, что папа так сделал - один из всех: ведь, он такой! Хоть и кажется не от мира сего, порой. <br />Эта реплика вновь привлекла к девушке внимание обоих мужчин. Папа смотрел на нее с обожанием, его друг - по-прежнему, немного удивленно. Когда он уже привыкнет-то? Но эта же реплика стала и ее ошибкой. Потому что, Алексей Кириллович, вспоминив о ее здесь присутствии, вспомнил и о том, который теперь час. Было уже около одиннадцати, а это означало, что Лёле, действительно, пора. Что-что, а режим ее дня папа контролировал строго... ну, то есть, считалось, что строго. Конечно, никто не запрещал ей, уже отправившиись &quot;официально&quot; спать, читать у себя в комнате или еще чем-то заниматься, что ей нравилось... Собственно, конечно, всегда можно было упросить папу разрешить остаться подольше, чаще всего так и происходило. Однако сегодня Лёля чувствовала, что успеха в этом она не добьется. А главный талант манипулятора заключается даже не в том, чтобы знать, что можно, а что нет, а в том - когда можно, а когда лучше не пытаться. В отношении своего папы девушка была асом манипуляции. Поэтому не стала спорить, хотя демонстративно вздохнула, надула губы и нарочито медленно и долго собирала свои вещички, прежде, чем уйти. <br />&quot;Ладно уж... пусть поговорят. Хотя, конечно, теперь они начнут обсуждать самое интересное&quot;, - думала она, делая вежливый книксен гостю, целуя папу на ночь, желая всем покойной ночи, и покидая комнату. </p><hr /><p>Николай Елагин</p> <p>Истории, который рассказывал Черкасов о своей жизни, о службе и старых приятелях до того увлекли Николая, что он и забыл о том, что в комнате по-прежнему была Оля. Странная девочка держала шефство над всем домом, но более всего - над своим собственным отцом. Признаться, поначалу все это сильно удивляло и обескураживало. Но Черкасов и сам был очень и очень странным, чего тогда следовало ожидать от дочери, воспитанной им без матери? По сути, отношения их складывались наилучшим для всех образом, не в каждой семье встретишь такое взаимопонимание между отцами и детьми. Вот только девочка иногда вела себя не так, как большинство детей ее возраста. Чего только стоили ее редкие, но очень меткие комментарии в разговоре! Несомненно, она была более развита, чем большинство ее сверстников. <br />- Только сказал? – обратился Николя к Оле, намеренно ведя себя с ней, как со взрослой. Раз уж ей отводилась столь серьезная роль в доме, то и ему не следует пренебрегать маленькой хозяйкой. Лешке это было бы приятно, Николай ведь видел, что он целиком и полностью зависим от своего маленького тирана. Интересно, может ли теперь кто-нибудь добиться благосклонности со стороны отца, если перед тем маленькая проказница не проявит своего одобрения? <br />- В молодости ваш папенька не раз пытался доказать ему это с помощью кулаков. – Алексей выглядел несколько сконфуженным. Можно было быть уверенным, что между отцом и дочерью нет никаких секретов, но когда их мать покинула семью, Лешке пришлось стать более серьезным и ответственным. Если бы не эта маленькая девочка, он был бы сейчас совершенно оторван от реальной жизни, целиком и полностью погруженный в свои исторические изыскания. Такой сумасшедший историк, с всклокоченными волосами, фанатично горящим взором, пребывающий в мире своих фантазий. Возможно, он мог бы даже мысленно общаться Сократом. Николай бросил взгляд на Лешку и удостоверился в своих предположениях. Но, как оказалось, даже Оля не могла властвовать над отцом вечно. Приближался тот час, когда все маленькие девочки должны быть в своих кроватках. Оля была разочарована, и Николай мог поручиться, что она тут же решила молчать в следующий раз, надеясь, что никто не заметит, как стрелка приблизилась к одиннадцати. Но это будет только в следующий раз, сейчас она приняла вид обреченной на несправедливость жертвы, сделала книксен, очень грациозно, и отправилась спать. Теперь Колька с Лешкой могли отбросить все предосторожности и говорить так, как, бывало, говорили в юности. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>Как правило, Алексей поднимался с Лелей в ее комнату перед сном, чтобы немножко поболтать, но сегодня будет исключение из правил. За Ольгой закрылась дверь, а Черкасов все еще с улыбкой смотрел ей вслед. <br />- Люблю ее больше жизни, Коль. Единственная моя отрада на старости лет, - усмехнувшись, он поднял усталый взгляд на друга. - Ты не удивляйся нашим причудам, просто привыкли так всю жизнь вдвоем, она обо мне печется я о ней… Ведь, когда Виолета сбежала, Оленьке всего пять лет было. Вот так и живем с тех пор душа в душу, кроме меня у нее никого нет,- поднявшись со своего места, Алексей Кириллович как-то странно воровато оглянулся на дверь, а потом поспешил к книжным полкам. <br />Черкасов наклонился к самому основанию шкафа, с минуту пошарив рукой вдоль книг, наконец, кажется, нашел то, что искал. <br />- Оленька не очень-то одобряет,- виновато пробубнил он, садясь на прежнее место с толстенным томом темно-зеленого цвета. - Но я и не злоупотребляю особо, так что ничего страшного, если мы втихаря с тобой пропустим пару капель «слезы отчизны», а?- с этими словами он открыл кожаный переплет, вытаскивая на свет серебряную фляжку и пару крошечных рюмок. На глазах изумленного Николая, Черкасов быстро разлил водку <br />- Давай, за встречу! Я безумно счастлив, что мы вот так вот свиделись!- чокнувшись о его рюмку своей, Алексей опрокинул стопку, чуть наморщив лоб. <br />Вот так когда-то они сидели также вдвоем в крохотной квартирке, которую снимал Черкасов. Сколько с тех пор прошло времени, а судьба вновь преподнесла им возможность встретиться. Но, кажется, Николай, был чем-то опечален, хотя, может быть, и сам Черкасов проявил бестактность, болтая весь вечер без умолку. <br />Со стороны кажусь полнейшим шизофреником! Господи, даже с другом я…а, ладно! <br />- Ну, а что ты поведаешь? Я все болтаю, болтаю, а ты молчишь. Совсем ведь про тебя ничего слышно не было да и в письмах краток, как японский поэт,- закурив, Алексей пристально взглянул на друга. </p><hr /><p>Николай Елагин</p> <p>Водка развязала Николаю язык. Хотя, наверное, и не в ней дело было. Просто они с Лешкой остались наедине, и теперь маленьких девичьих ушек не сможет осквернить рассказ о его никчемной жизни. <br />- На службе все тихо, рассказывать особо не о чем. Я не раз ведь писал тебе, что в Финляндии отродясь не происходило никаких сколько-нибудь значимых событий. Население и руководящие круги вполне лояльны к метрополии, и в будущем проблем тоже, вроде, не предвидится… Чтоб так и в личном! – Николай опрокинул уже третью рюмку, а с той незначительной закуской, которая у них была, сложно было не захмелеть. Язык у Николая развязался, и он начал рассказывать своего старому другу о том, как впервые увидел Марину, как самому себе поклялся не вставать между Мишкой и ней, как знал обо всех изменах и подлостях со стороны брата. Это время у Николая вызывало лишь приятную тоску по ушедшей безвозвратно молодости. Николай понял, что тогда он еще шел по верному пути, ясно осознавая отводимое ему место. Пока что скрывать в его истории было нечего. Николай мог бы утаить продолжение, смягчить краски, но он все, как на исповеди, рассказал Алексею. И временами замечал в глаза приятеля смертельную тоску, видно было, что Алексей вспоминает и о своей несостоявшейся любви. <br />- Я чуть не убил ее. И, не поверишь, понял в тот момент, как шоры с глаз спали. Что мне уйти надо из этого треугольника. Иначе никому из нас жизни не будет. Ты знаешь, я никогда в Бога не верил, а тогда как просветление наступило… Я ведь и Мишку убить хотел, и ее не пожалел. Беременную. – Выговорившись, Николай почувствовал облегчение, нет, окончательно груз с его плеч не был снят, но одно то, что не увидел в глазах Черкасова осуждения, презрения или гадливости было уже бальзамом для души. <br />- Вот такой итог у моей жизни: одна карьера, ни семьи, ни дома настоящего. </p><hr /> <p>Алексей Черкасов</p> <p>-Я думаю, что мои комментарии будут излишними, Коль. Как случилось, так случилось. Ты не тот человек, который заслуживает участи одинокого ворчливого старикашки, и если ты захочешь, ты получишь от жизни все, что причитается. Давай, за тебя! За удачу, которая обязательно улыбнется тебе!- плеснув ему новую порцию водки, Алексей ободряюще улыбнулся, - да, и потом, Николай Викторович, вы наше семейство со счетов не сбрасывайте. Мы, хоть и кочевники, но все равно всегда рады встречам с прежними друзьями. Так что милости просим, я всегда тебе рад, ты же знаешь. Чем смогу - помогу. <br />Так они просидели еще с полчаса, изредка подливая себе спиртное. Напиваться вдрызг цели никто не преследовал, а Алексей так вообще имел некие планы на остаток ночи, и лишняя рюмка могла все испортить. <br />Взглянув на часы, Николай засобирался к себе. Удерживать друга Черкасов не стал, и сам тоже поднялся, чтобы проводить его. <br />-Непременно ждем тебя завтра на обед, и никакие возражения не принимаются! –сунув что-то незаметно в карман, проходя мимо камина, Черкасов улыбнулся другу, выводя его из комнаты. </p><hr /> <p>Ольга Черкасова</p> <p>Подслушивать - неприлично. Однако, порой, только таким способом можно выяснить интересующие тебя детали и удовлетворить разыгравшееся любопытство. Вообще-то Лёля не держала в уме ничего подобного, когда прощалась на ночь с папой и его другом, но, едва только закрыла за собой дверь и сделала пару шагов в направлении своей комнаты - точно какая-то неведомая сила потянула ее обратно, заставляя на цыпочках вернуться, чтобы приникнуть ухом к небольшой щели, сквозь которую пробивалась тоненькая полоска света в полутемный коридор. <br />Сперва ничего особенного там не происходило. Вернее, на секунду заглянув в щелочку, она, Лёля сразу поняла, что они делают - пьют водку из папиной секретной книжки! Ну, конечно, она знала о существовании этой заветной фляжки, которую Алексей Кириллович зачем-то прятал так тщательно. Нашла ее как-то случайно, еще в Петербурге, когда очередной раз рылась в отцовской библиотеке, в поисках чего-нибудь интересненького. И темно-зеленый фолиант привлек тогда ее именно своими циклопическими размерами. А потом эта особо ценная книга неизменно оказывалась у папы на полке всякий раз, куда бы они не переезжали. &quot;Какой же он смешной! Совсем ничего не умеет скрывать!&quot; - ухмыльнулась девушка и вновь прижалась к просвету ухом, прислушиваясь. Рассказ Николая Викторовича захватил ее настолько, что она забыла обо всем, даже об осторожности, когда, утомившись стоять, скрючившись, недолго думая, просто по-турецки села на пол, захватил - и потряс! Теперь было понятно, почему ее вытурили спать! Считается, что о таких вещах юным барышням знать рано, но Лёля полагала себя уже достаточно взрослой, поэтому была уверена, что вполне понимает чувства графа Елагина, влюбившегося в жену своего младшего брата. И все же - надо же! Кто бы мог подумать, что этот спокойный и уверенный в себе господин может быть настолько влюблен в женщину, чтобы говорить о своей любви, волнуясь, точно юноша! И какая же счастливая эта мадам Елагина! Счастливая, но ужасно глупая, потому что, если бы ее, Лёлю, полюбил такой мужчина, как Николай Викторович, уж она бы ни на кого его не променяла! Задумавшись обо всем этом, Лёля, точно вдруг опомнившись, сильно смутилась, чувствуя, как краска бросилась в лицо. Что за глупости приходят порой в ее голову! Граф Елагин - ровесник ее папы, его друг, разве можно думать о нем такие вещи?! Девушка поспешно поднялась с пола, покидая свой &quot;наблюдательный пункт&quot;, да и вовремя, потому что, стоило ей, подобно легкой тени, метнуться за угол в коридоре, как дверь гостиной открылась, и оба мужчины вышли оттуда, направляясь к выходу - вероятно, Алексей Кириллович решил проводить своего гостя. Оля, тем временем, изо всех сил прижималась спиной к стене, словно желая слиться с ней в одно целое, умоляя Боженьку, чтобы никто из них не обернулся, мысленно давая Ему клятву никогда-никогда более не поступать так дурно, как сегодня. И боялась она вовсе не отчего гнева, хотя, разумеется, папа будет огорчен таким проступком, но того, что ее идиотское поведение заметит граф Елагин. &quot;И за кого же он станет меня принимать?&quot; - размышляла девушка, даже не замечая, как за пару часов этим вечером умудрилась проскочить дистанцию между безучастностью к тому, что думает о ней Николай Викторович, и крайней озабоченностью его к ней отношением. Впрочем, на этот раз, кажется, действительно, обошлось. Вскоре послышался звук открываемой входной двери, а потом тихий щелчок замка. Глубоко вздохнув - то ли от облегчения, то ли от разочарования, Лёля побрела в свою комнату, где вскоре переоделась ко сну и легла в постель. Однако еще долго не могла заснуть, размышляя о том, что сегодня услышала и о превратностях любви...</p><hr /> <p>Николай Елагин</p> <p>Время за разговорами пролетело быстро. И не успел Николай опомниться, как стрелки перевалили далеко за полночь. О приличиях можно было не волноваться. Какие могут быть приличия и нормы между двумя старыми друзьями? Есть всего один закон: поступать друг с другом по чести. Алексей же был одним из тех, кто принадлежал к вымирающему виду человечества, ставящим честь превыше всего. <br />За вечер, Лешка и его дочь подарили Николаю ощущение семьи, которого он был лишен уже долгое время. Но вечер кончился, однако их случайная встреча не станет последней. Николай поднялся из удобного кресла, и, согласившись увидеться на следующий же день, направился к выходу. Лешка поймал его за руку, и оба, на нетвердых ногах, направились к выходу. В коридоре Николаю показалось, будто бы легкая тень взметнулась к стене. И кто бы знал, почему его это нисколько не удивило? Но раскрывать секрет пребывания Ольги в коридоре показалось неуместным, лишним, да и вовсе смешным. Коля быстро отвернулся от темного угла, в котором, по его мнению, пряталась девочка, и они с Лешкой продолжили свой путь к входной двери. Лешка говорил что-то о грядущем бале, Николай соглашался со всеми его предложениями и приходил в безумный восторг от собственной сговорчивости. Он чувствовал, что жизнь становится легкой и приятной. В кои веки ему не приходилось быть ответственным, не надо было бороться и пытаться казаться лучше, чем он есть на самом деле. Николай шагнул на благоухающую цветами улицу, и в абсолютном благодушии пешком пошел домой. Через минут 10 идти ему надоело, и он нанял проезжавший мимо экипаж, а уже через полчаса лежал в своей постели, с удовольствием вспоминая прошедший день. Перед тем, как полностью погрузиться в сон, он успел подумать о том, что было бы, если бы шаловливая девочка не сбила его цилиндр? Чудесная девочка, Николай понял, что был бы рад, если бы у него, как у Лешки была дочка…</p><hr /><p>Алексей Черкасов</p> <p>Прогулявшись немного с Николаем по ночному городу, так сказать, проветрившись на сон грядущий, Черкасов распрощался с ним на повороте к центральному бульвару. <br />Размышляя о сегодняшнем дне, Алексей, улыбнувшись, вспомнил Оленьку. Ведь, если бы не дочурка с ее меткостью, вряд ли бы сегодня они с Колькой повстречались. <br />Ну что ж, от приятных мыслей пора возвращаться к прозе жизни… что там мне сегодня подсунули? - усмехнувшись, Алексей Кириллович завернул за угол, и прислонившись к стене какого-то особняка, выудил из кармана крохотный бумажный свиточек, который попал к нему на параходе еще днем. В суматохе, один молодой человек аккуратно подсунул его Черкасову в карман, когда тот спускался по трапу. <br />&quot;Господи, прости мою душу грешную, ну кто их учит такие узлы крутить!&quot;- подковырнув плотную нитку, Черкасов развернул бумажку и быстро пробежал глазами по тексту на ней. - &quot;Что ж, неплохо потрудился Эстебан, значит, приехал только вчера, а мы его ждем, не дождемся уже как несколько месяцев, снял шале в самом центре, ну с таким прикрытием можно особо и не прятаться. Ладно, понаблюдаем пока за господином Блекни издалека. Скоро бал, наверняка он изъявит желание побывать там, - будет удобно подобраться поближе.&quot; <br />Вздохнув, Алексей выудил из внутреннего кармана портсигар. Полыхнул огонек, который подхватил клочок бумаги, превращая его моментально в пепел. Втянув горьковатый дым, Черкасов оторвался от стены и размеренной походкой направился,… нет, не домой, а в противоположную сторону, в самый центр Лозанны. <br />Искомый дом найти оказалось не сложно. Таких шикарных шале в городе было всего несколько, потому как местная аристократия все же имела вкус несколько иной, а здесь роскошь и помпезность кричала о своих прежних и нынешних владельцах, как о гражданах более расточительных и менее скромных. Эти дома, как правило, снимали приезжие иностранцы и не больше, чем на несколько лет, а то и того меньше. <br />О лорде Блекни было кое-что известно уже сейчас. Английский джентльмен с безупречной репутацией. Меценат, любитель искусства, - в общем, обаятельная личность. Но это официальная версия, которая на проверку могла оказаться, и вполне вероятно, окажется чистейшей воды прикрытием более «интересных» занятий светского льва. Для начала все нужно как следует проверить, прежде чем перейти ко второму этапу поставленной задачи. <br />Обойдя дом со всех сторон, Алексей для себя сделал несколько пометок в голове. В таком деле важны мелочи, например, такие как расположение окон, высота ограды, ширина подоконников и парапетов, водостоки и прочее. <br />Ну на сегодня достаточно, завтра еще загляну к одному человечку, может, он что разузнал, а пока домой, к Оленьке. <br />…Тихонько пройдя по коридору, Алексей Кириллович, заглянул в спальню дочери. На тумбочке у кровати догорала свеча, а его ненаглядная девочка мирно посапывала с открытой книжкой в руках, отбросив в сторону одеяло. Улыбнувшись, отец на цыпочках подошел поближе. Укрыв ее, он поцеловал дочку в лоб и задул свечу.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Sat, 13 Dec 2014 17:02:31 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=195#p195 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=194#p194 <p>Марина Елагина </p> <p>Для Марины новость об отъезде Николая не стала неожиданностью, несмотря на то, что они так и не успели поговорить после всего произошедшего. Она вовсе не держала обиды на старшего брата мужа, свидетельством чему было хотя бы то, что своего сына графиня предложила назвать именно Николаем. Мишель согласился, не сомневаясь и минуты, а потому, спустя положенный срок, в крохотной местной православной часовне состоялось таинство крещения, и в семье Елагиных уже &quot;на законных основаниях&quot; появился новый &quot;младший&quot;, на этот раз, - Николай Михайлович. Об этом счастливые родители вскоре и написали в Швейцарию, где теперь находился Николай Викторович по служебным делам. Вернее, писал письмо все же Мишель, а не Марина, которая в глубине души все же понимала, что некоторое время им с Николаем лучше общаться поменьше, чтобы дать возможность его душевным ранам затянуться. Графиня искренне верила, что все же наступит тот момент, когда они смогут вновь держаться друг с другом свободно и непринужденно, как и подобает близким родственникам, однако пока нужно было время. И она готова была ждать столько, сколько Николаю потребуется. Тем более, что ее собственная жизнь, с рождением сына, заполнилась новыми, неведомыми прежде событиями и почти ежедневными открытиями: вот он впервые улыбнулся, вот - как-то &quot;осмысленно&quot; посмотрел... Все это было настолько увлекательно, что, общаясь с Ники, как все в семье, не сговариваясь, стали называть маленького, Марина забывала обо всем, в том числе и о том, что собственное ее здоровье, изрядно подорванное трудными родами, восстанавливается, увы, медленнее, чем хотелось бы. Впрочем, доктор Кловье обнадеживал, утверждая, что и тут нужно время. В частности, как минимум, полгода спокойной и размеренной жизни без всяких потрясений и переездов. Последнее он отметил особо, когда графиня спросила, когда ей вновь можно будет путешествовать. Подоплекой этого, казалось бы, невинного вопроса было одно обстоятельство, которое и не давало мадам Елагиной того самого ощущения покоя, которое ей было так рекомендовано. Все дело в том, что, официально разойдясь с мужем, а потом родив ребенка, в глазах закона она сделала это вне брака, а значит, со временем у Ники могли появиться проблемы, которые следовало разрешить уже сейчас. Самый простой и логичный выход, вновь пожениться с Мишелем, лишь на первый взгляд выглядел простым. Повторное венчание разведенных супругов - не слишком частая ситуация, а потому, для того, чтобы ее разрешить необходимым для всех образом, надо было теперь обить множество порогов в Священном Синоде в Петербурге. Поэтому, как бы Марине теперь не хотелось отпускать от себя любимого, это было нужно, чтобы он смог исправить ту чудовищную ошибку, которую они допустили, разойдясь. И она рассматривала это, как своего рода епитимью, наложенную на них за этот грех. Впрочем, в остальном жизнь ее в Биаррице, действительно, была на редкость счастлива. У нее был любимый муж и обожаемый ребенок. И оставалось совсем немного сделать для того, чтобы обрести, наконец, желаемый ими всеми покой...</p><hr /> <p> &#160; <br />Михаил Елагин </p> <p>Брат уехал так же внезапно, как и приехал. И снова жизнь потекла медленно и спокойно, относительно спокойно. Волнения были, но теперь они стали носить другой, положительный оттенок, и они с лихвой компенсировали все пережитые муки. Просьбу Николая Мишель исполнил на следующий же день – он вручил Марине футляр, добавив от себя несколько слов, которые, как он полагал, желал бы сказать брат. Марина приняла подарок с едва заметной грустью в глазах и несмело предложила Мишелю имя их сына. Было видно, что она сомневается, захочет ли ее муж назвать своего сына именем старшего Елагина. Все-таки, это было как-то двусмысленно, но Михаил Викторович не только не отказался, но поддержал ее от души. <br /> И все же одна маленькая нерешенная проблема не давала покоя им всем – нужно было что-то делать с их сложным семейным положением. Домашним советом было постановлено, что Мишель уедет в Петербург, где добьется разрешения на венчание с Мариной, а сама Марина с ребенком и мадам Сесиль – это было решение Мишеля, не поддающееся обсуждению – приедут в Россию к Новому году. Но сроки отъезда графа из Биаррица все время откладывались. Ему так не хотелось покидать вновь обретенную семью, что в начале ноября его чуть ли не силой выпроводили из дома. Расставание было грустным, но скрашивала его мысль о том, что после этой разлуки уже ничто не сможет их разъединить. <br /> В столицу Елагин прибыл уже в конце ноября и тут же завертелся в делах и бумагах, которых для решения его вопроса потребовалось собрать невероятное множество. Господин Свиблов всячески помогал графу, в душе задаваясь вопросом: &quot;Ну и какого черта эта семейка ему испортила тогда такой приятный субботний день?&quot;</p> mybb@mybb.ru (Софья) Thu, 11 Dec 2014 22:43:37 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=194#p194 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=192#p192 <p>Михаил Елагин </p> <p>Мишель медленно опустил руку Марины, делая полшага вперед, и чуть загородил женщину от чересчур наглого взгляда юнца. Услужливая память заставила его насторожиться, когда он узнал в этом субъекте человека, обогнавшего их пару минут назад, постоянно оборачивавшегося и, по-всей вероятности, решившего, что пара занятая разговором, на него внимания не обратила. Что-то в его внешности не понравилось Мишелю. Нет, он не был снобом и не презирал бедноту, но этот пронзительный прищуренный взгляд и кривая улыбка непроизвольно вызвали у графа желание уберечь Марину, пусть даже от простого созерцания этим типом. <br />- Я сомневаюсь, что смогу вам помочь. И дайте нам пройти, - граф уже был готов сделать шаг вперед и оттеснить нахального типа, как за его спиной раздался другой голос, хриплый, похожий на скрип ржавой телеги. <br />- Нехорошо, месье, так разговаривать с прохожим, который вежливо попросил у вас сигарет. Разве вы не видите, у него нет денег, что бы купить их самому? <br /> Мишель резко повернул голову и увидел мужчину, далеко за сорок, явно потрепанного жизнью и, наверняка, – бывшего солдата наполеоновской армии. Военная выправка и командный голос у него никуда не делись и выдавали бывшего служаку. Выругавшись про себя, Мишель с растерянностью подумал, что не заметил, как подкрался этот тип. Он раньше особо не страдал из-за больного уха, но сейчас, когда его застали врасплох, понял, как это важно. Чуть оттеснив Марину к ограде и повернувшись боком к обоим мужчинам, Михаил Викторович молча, с равнодушной ухмылкой, наблюдал за мужчинами. <br />- Мой вам совет, идти своей дорогой. А мы с женой пойдем домой, - голос был ровный, но в нем звучали предостережение и угроза. Второй мужчина хмыкнул, и в ночном воздухе блеснуло лезвие ножа. Теперь уже сомнений у Мишеля не осталось – их решили ограбить, но как же глупы люди, если не видят, с кем связываются. Не дожидаясь первой атаки, граф избрал своей мишенью более слабого противника и, спустя уже пару секунд, юноша, получив удар в челюсть, стремительно осел на землю. Видимо, он принял собственные искры из глаз за рассыпавшиеся золотые монеты. Такой поворот событий не понравился его компаньону, который со своим примитивным оружием тут же бросился на Елагина. Схватка была недолгой, но упорной. В какой-то момент грабитель сделал резкий выпад вперед, выставив руку с ножом, и Мишель едва успел увернуться. Холодное лезвие распороло рукав фрака и быстрым скользящим движением прошлось по коже мужчины. В тот же момент Мишель нанес грабителю удар по затылку, и тот, споткнувшись, начал падать. Его приземление было во много раз плачевнее падения мальчишки – падая, он неудачно вывернул руку, и собственный нож вошел ему в грудь. Хрипящие и булькающие воззвание о помощи так и не долетело до парня, который еще несколько минут назад был его верным компаньоном, а теперь с ужасом удирал наутек. <br /> Машинально прижимая к раненому предплечью ладонь, граф отвернулся от лежащего перед ним тела и посмотрел на Марину. За время перепалки она не издала ни звука и теперь стояла, прижавшись спиной к изгороди и закрыв лицо руками. В одно мгновение оказавшись подле нее, становясь так, чтобы она не, дай бог, не увидела, мертвого мужчину, Мишель тихо позвал ее, а она, как маленькая девочка, сначала лишь раздвинула пальцы и глянула на него сквозь узкие щелочки.<br />- Малышка, посмотри на меня. Все хорошо, слышишь? - но, вместо желаемого успокоения, на ее бледном лице отразился еще больший ужас. </p><hr /><p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Словно в дурном романе, чудесный вечер с концертом и романтической прогулкой на глазах превращался в сущий кошмар. Марина с нарастающей тревогой следила за краткой беседой бывшего мужа и тех двоих, что к ним пристали. Следила, но так и не уловила момент, когда от взаимных угроз разной степени очевидности, они перешли к драке. И это было уже по-настоящему страшно! Прижавшись к ограде, куда ее подтолкнул незадолго до того Мишель, Марина сперва судорожно вертела головой по сторонам, надеясь, что хотя бы кто-нибудь покажется неподалеку - кто-то, кто сможет прийти на ему помощь, потому что смотреть на то, как Мишель один, с голыми руками, сражается с двумя бандитами, было невыносимо. Но, как всегда в таких случаях, поблизости никого не оказалось. Марина проклинала себя последними словами - ведь ее, ее идея была идти домой пешком!&#160; Понятно, трудно было представить, что здесь, в центре уютного и цивилизованного курортного городка, на них могут напасть злоумышленники. Однако это случилось! И, тысячный раз вспоминая теперь слова Сесиль о том, что пешком здесь ходят только клошары, над которыми они так беззаботно потешались некоторое время назад, Марина не могла себе теперь простить этого веселья, понимая, что, если что-то теперь случится с Мишелем, то она также будет винить в этом себя. Если сама уцелеет... <br /> Когда смотреть стало совсем жутко, она зажмурилась и закрыла лицо ладонями, однако, даже не глядя, по звукам, доносящимся до ее обострившегося от страха слуха, было понятно, что происходит что-то ужасное. Сухие, резкие тычки ударов, стоны, торопливый топот удаляющихся шагов, еще удары - и хриплый крик о помощи, сопровождающийся каким-то непонятным клокотанием... А потом вдруг - резко тишина. Такая внезапная и пугающая, что Марина просто не знала, что думать. И лишь тихий голос и прикосновение Мишеля - он взял ее за плечи и, вероятно, теперь вглядывался в лицо графини, заставили ее даже не отнять от лица руки, а просто взглянуть сквозь пальцы на него, чтобы убедиться, что все на самом деле так хорошо, как он утверждает. <br /> Он не позволил ей видеть то, что было за его спиной, загораживая обзор своей высокой широкоплечей фигурой, но не трудно было понять, чем все закончилось для того из злодеев, который не убежал, а вступил в схватку с Елагиным. Однако вовсе не это заставило Марину побледнеть, а то, что она увидела: на глазах увеличивающееся в размерах, пропитываясь сквозь тонкую шерсть сюртука, кровавое пятно в районе плеча правой руки Михаила. <br /> - Господи, Миша! - дрожащим голосом проговорила она очень тихо, переводя взор с окровавленной руки на его лицо, одновременно вновь ощущая подкатывающийся к горлу приступ дурноты и отвратительную слабость в коленях. - Ты же ранен!</p><hr /> <p> &#160; <br />Михаил Елагин </p> <p>Глядя прямо ему в глаза, Марина вдруг стала медленно опускаться на землю, слабыми руками хватаясь за его руку. Мишель не дал ей упасть, сознания она не лишилась, но вся дрожала и была белее мела. <br />- Царапина, всего лишь царапина, - постарался успокоить женщину граф и ловко подхватил ее на руки, старательно сохраняя на лице улыбку, несмотря на противную боль в плече. Уже давно известно, что поверхностное ранение намного более болезненное, но ради нее он готов был терпеть. Спустя пять минут, он уже поднимался по парадной лестнице в дом. Слуга, открывший им дверь, испуганно взглянул на Мишеля и его жену, но не посмел ничего спросить. Граф не отпустил Марину до тех пор, пока она не оказалась в своей комнате под присмотром взволнованной горничной, которая тут же стала вокруг нее суетиться. Впрочем, Марина жестом ее отстранила. Михаил Викторович все еще изображал из себя железного рыцаря, стоя рядом с ней. <br />- Постарайся забыть эту неприятность и уснуть, тебе нужно отдохнуть. А завтра это покажется тебе всего лишь дурным сном, - он отвел прядь волос с ее лба, улыбнулся и вышел. <br /> Уже в коридоре улыбка исчезла с его лица, он переживал за нее, за ребенка. И еще: чувствовал, что сам встает на слишком тонкую грань. Ему нужно быть чуть осторожней. Она его простила, позволила быть теперь рядом, но он не должен все это испортить. Войдя в комнату, граф снял сюртук и рубашку. Кровь все еще шла, но местами ткань уже присохла к коже. <br /> Взяв кувшин с водой, таз для умывания и полотенце, Мишель смыл кровь и промыл рану, но вот все попытки перевязать ее завершались неудачей. Звать слугу он не стал, не хотелось, чтобы матушка, по-возвращении, тотчас же узнала о похождениях своего сына. За безрассудный поступок и решение идти домой пешком он винил себя и слушать укоры и причитания матери, а также волновать ее, не хотел. Завтра он что-нибудь придумает, но сегодня пусть она думает, что ее дети благополучно добрались до дома. В очередной раз попробовав перевязать постоянно сползающим бинтом руку, Мишель глянул в зеркало и криво ухмыльнулся своему отражению, но тут же улыбка замерла на его губах. В зеркале отражались ее серые глаза, очень внимательно следившие за его манипуляциями. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Неприятность, случившаяся с ними, произошла почти рядом с домом, но Марина все равно очень переживала, что доставляет Мишелю неудобства. Нести ее на руках, будучи раненым - каково?! Поэтому, несмотря на то, что он упорно уверял ее, что ему вовсе не больно, мадам Елагина с тревогой наблюдала как Михаил слегка прикусывает губы, продолжая при этом беззаботно улыбаться, каждый раз, когда ей случается пошевелиться, хоть она и старалась этого не делать, чтобы не доставлять еще большего дискомфорта раненой руке мужа. Даже, когда уже зашли в дом, он, упрямый, все равно не позволил ей дойти до спальни своими ногами, выпустив из рук лишь тогда, когда уложил на кровать. Ровно в эту же минуту в комнату ворвалась взволнованная Эжени, ее горничная, которая встревоженно застрекотала что-то, мешая им с Михаилом по-человечески поговорить своей суетой над барыней. Поэтому, постояв немного рядом, он пожелал ей успокоиться и уснуть, после чего вышел вон. <br /> Марина, которая к тому времени чувствовала себя уже вполне сносно, хотела тотчас же устремиться за ним, однако оказалась задержана еще на несколько минут необходимостью объяснять Эжени, разглядевшей на ее платье кровавые следы, что с ними произошло и, что лично с ней ничего дурного не случилось, это кровь месье графа, а потому ей надо срочно пойти к нему. <br /> - Но, мадам, наверное, нам нужно послать за доктором? <br /> - Эжени, послушайте меня внимательно, - Марина подошла к девушке и посмотрела ей в глаза. - Единственное, что нам сейчас нужно - это, чтобы нам не мешали, хорошо? Я пойду к мужу и сама осмотрю его рану. И уже после этого решу, что делать дальше. А от вас, Эжени, я требую - слышите, требую, чтобы ничего, что мне пришлось рассказать, не вышло за пределы этой комнаты. У мадам Сесиль слабое сердце. Ей эти потрясения вовсе ни к чему. Вы меня поняли, Эжени? <br /> Девушка, прежде никогда не видевшая мадам Маринетт столь решительно настроенной, была явно несколько ошарашена. Поэтому моча кивнула и вскоре, после того, как помогла барыне переодеться в бархатный зеленый пеньюар, платье надевать было уже ни к чему, была ею отпущена восвояси. А сама Марина, наконец-то, смогла отправиться туда, куда стремилось сейчас все ее существо. <br /> Она неслышно отворила дверь в его спальню и вошла туда. Мишель стоял спиной к ней, в углу комнаты, подле умывальника и был обнажен по пояс. Левой рукой он неловко пытался перевязать себе рану на правом плече, бинт сползал, и он вновь наматывал его... В какой-то момент мужчина поднял глаза к своему отражению в зеркале и увидев ее у себя за спиной, резко обернулся, дернув очередной раз непокорный бинт, да еще и растревожив рану, из-за чего из нее вновь начала сочиться кровь. <br /> - Погоди... тебе самому неловко, дай я! - очень спокойно и уверенно, как-будто всю жизнь только этим и занималась, Марина придвинула поближе канделябр со свечами, чтобы осмотреть повреждение получше. - Чем ты промывал его, водой? - он, кажется, сильно удивленный ее внезапным и столь решительным участием, лишь кивнул, молча. - Этого недостаточно. Бог знает, что этот мерзавец делал этим ножом и где держал его. <br /> С этими словами, мадам Елагина осмотрелась, заметив на комоде графин с коньяком, она смочила благородным напитком бинт и обработала кожу вокруг раны, на мгновение прижав тряпицу и к самому порезу, чем заставила бывшего супруга негромко охнуть и поморщиться. <br /> - Тихо-тихо, потерпи, так нужно! - Марина подняла на него взгляд, улыбнулась и добавила. - Вы же храбрый солдат, граф! А это такая ерунда! - после чего аккуратно подула на больное место, так, словно перед ней был не взрослый мужчина, а мальчишка. - Вот так лучше, не правда ли? <br /> Не дожидаясь ответа, убедившись, что рана достаточно обработана, графиня ловко забинтовала ее, заваязав кончики ткани зачем-то кокетливым бантиком. <br /> - Ну вот, теперь хорошо, да? - проговорила она, глядя на Михаила снизу-вверх и в серых глазах ее светилась улыбка и нежность. - Видишь, я умею доставлять тебе не только беды и несчастья, иногда могу еще сделать и что-нибудь полезное. </p><hr /> <p> &#160; <br />Михаил Елагин </p> <p>Пришлось подчиниться ее настойчивому предложению. Вообще-то, она даже не предлагала, а ставила его перед фактом, что сделает все сама. Ее слова, вполне рациональные, отчего–то удивили его. Вот она так спокойно говорит о том человеке, словно с ним ничего и не произошло. Хотя с другой стороны, с чего ей о нем беспокоиться, а вот внимание к его собственной, скромной, персоне польстило Елагину. Чтобы Марине было удобнее врачевать его рану, граф покорно уселся на пуфик перед ней и исподтишка следил за ее манипуляциями. Она была серьезна и при этом очень забавна, раскладывая на столике бинт, нарезая куски материи, и подготавливая импровизированный антисептик. Но едва она дотронулась до его руки, Мишель непроизвольно дернулся. Да, конечно, его рану обожгло коньячной примочкой, но это было лишь мимолетный дискомфорт. А вот прикосновение ее пальцев к его коже пронзило, словно электрическим разрядом . Марина весело улыбнулась и что-то там прошептала, а до него, как через густой туман, ее слова доносились приглушенными, почти неразличимыми. Когда же она решила облегчить его страдания своим теплым дыханием, граф судорожно втянул воздух, и по спине его прошла мелкая дрожь, предательски вползшая в живот. Марина! – ему хотелось крикнуть, оторвать ее от себя, но она уже ловко заканчивала перевязку и Мишелю, крепко стиснув зубы и прикрыв глаза, оставалось ждать всего лишь пару секунд, которые он про себя начал отсчитывать. <br /> Стоило ей завершить и он порывисто встал, со скрипом отодвигая свое сидение. Мельком глянув на творение ее рук, Мишель тихонько усмехнулся. <br />- Когда ты доставляла мне беды? Скорее уж наоборот. Очень миленько, даже нарядно. Спасибо. Ты действительно оказала мне незаменимую помощь, но, - и голос мужчины прозвучал несколько резковато, - уже поздно. Тебе пора идти. <br /> Взяв Марину за плечи, он повернул ее лицом к двери и, легонько подтолкнув, повел к выходу. Женщина даже опешила от такого поведения – было видно, что ему просто не терпится от нее избавиться. А он, и впрямь, мечтал, чтобы она скорее ушла отсюда, ибо стоило графу посмотреть на ее смеющиеся глаза, нежные алые губы, распущенные по плечам волосы, и голова шла кругом. Он понимал всю абсурдность и неуместность своего желания. Но ничего не мог с собой поделать! Она была рядом и была слишком притягательна. А он смотрел на нее, как в первый раз. Перед глазами вдруг стали всплывать картины их последней ночи, а она, удивленно посматривая на бывшего мужа, даже не представляла – что творится в его душе. <br /> Остановившись перед дверью, она не спешила ее открывать, и тогда Мишель, стоявший позади, потянулся сам к дверной ручке. Но в ту же секунду, словно затмение нашло на его разум, он обвил ее одной рукой, второй скользнув с плеча на ее грудь, и медленно переместив ее на живот, притянул женщину к своей груди. Как жаждущий путник припадает к живительному источнику влаги, с таким же безумием губы Мишеля впились в ее кожу. Лихорадочно покрывая поцелуями и обдавая горячим дыханием ее нежную кожу, граф целовал шею, затылок, плечи. С упоением вдыхал полынно-медовый аромат ее волос и все более пьянел от ее близости. Наверное, если бы он не прижимался так сильно к спине Марины, его сердце давно вылетело из груди – ему казалось, что, ударяясь об нее, оно с болью возвращается назад. Сколько длилось его наваждение, он не мог понять, но так же внезапно оно отступило, едва он почувствовал ее дрожь. Вместо всепоглощающей страсти, которая владела им последние несколько минут, его обуял страх. <br />Боже! Опять, я опять все испортил! Напугал ее, разрушил такое хрупкое доверие к себе. <br /> Его руки чуть ослабили хватку, постепенно скользя по ее телу и освобождая из страстных объятий. <br />- Уходи, - Мишель сам не узнал свой голос, звучавший хрипло и отчаянно, - сейчас же уходи! Умоляю тебя… <br /> Он отступил на два шага назад, отворачиваясь, чтобы не видеть ее лица, не смотреть, как она вылетит из комнаты. <br />А завтра уйду я. Навсегда, что бы мне не говорила матушка. Так тебе будет спокойней. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Марина не могла понять, что происходит, и почему он так хочет избавиться от ее присутствия. Поэтому ей было даже немного обидно. Как же так? Ведь, совсем недавно, всего пару часов назад, он был таким милым с ней, да и потом, когда защищал от тех двух мерзавцев... Понятно. что в этой ситуации так повел бы себя любой нормальный мужчина, но было что-то еще. В его взгляде, в той трепетной осторожности, с какой он подхватил ее на руки, в том, как нес, несмотря на то, что ему самому было больно. И вот теперь - хочет, чтобы она ушла вот так... просто ушла? Хотя, с другой стороны, а чего она ждала, собственно? Не сама ли жгла мосты между ними с таким упорством, что теперь, кажется, и пепла не осталось? Да и вообще - откуда эти желания и зачем они? Все кончено... <br /> Едва заметно вздохнув, Марина пошла к выходу, остановилась, чтобы дать ему открыть перед ней двери и вдруг... Это было так неожиданно, но, боже, как же она ждала этой неожиданности! Его ладони, скользящие вдоль контуров ее тела, так, словно Мишель пытается запомнить, запечатлеть их в памяти навечно, горячие, сухие губы, каждое прикосновение которых заставляет ее вздрагивать... Марина закрыла глаза, прижимаясь к нему спиной, отдаваясь своим ощущениям, но внезапно все кончилось. Его тихая мольба, а это была именно мольба, так, словно он просил ее отпустить, а не уйти, заставила молодую женщину повернуться к нему лицом, оставаясь все так же близко, почти вплотную. <br /> - Ты действительно этого хочешь? - прошептала она, внимательно изучая взглядом его лицо, точно магнетизируя. - Уйти? Хорошо... я уйду, сейчас... - ее руки легли на плечи мужчины и нежно скользнули вниз, к лопаткам, по гладкой коже спины, - сейчас... - губы нежно коснулись ключиц Мишеля - сперва одной, потом другой, а потом замерли в ямке между ними, где хорошо чувствовалось, как бешено стучит его сердце. - ну...я пошла, да? - прошептала она, касаясь губами его кожи и подняла к его лицу затуманившийся от сжигающего изнутри желания принадлежать ему взор...</p><hr /> <p>Михаил Елагин </p> <p>Теперь настал черед Мишеля замереть. Он на самом деле так отчетливо услышал ее удаляющиеся по коридору шаги, или это ему померещилось? А может, это теперь и мерещится: ее поцелуй, шепот? Дыхание мужчины, сбившееся, неровное, на какое-то мгновение прервалось вовсе, и он несмело обернулся к ней. В серых глазах Марины он увидел все ту же нежность и разгорающийся огонек желания. <br />- Нет, не надо. Только, если ты сама того хочешь, но ведь ты… - он не стал озвучивать очевидное, бережно забирая ее лицо в свои ладони и чуть приподнимая его к себе, - Совсем не хочу. <br /> Граф прошептал ей в губы свое желание, не целуя, а лишь чуть касаясь ее губ, перевел их по щеке чуть выше, все так же удерживая в долях миллиметра от ее бархатистой кожи, и замер у пульсирующей венки на виске. Пальцы рук погружались в золотистый шелк волос женщины, перебирая прядь за прядью. Мишель прислушивался к дыханию Марины, чуть взволнованному, кроткому. Она прижалась к его груди, прикрыв глаза, наслаждаясь минутой покоя. <br /> Разве такое возможно? Мишель все еще не мог поверить, что это правда, а оттого боялся пошевелиться и спугнуть ее. Но его опасения были напрасны и только, когда он это осознал, он посмел поцеловать ее. Сначала нежно, словно в его объятиях была девочка тех далеких лет, но с каждой секундой страсть нарастала, и их поцелуй становился все более пылким, увлекавшим друг друга в настоящий омут. Руки Мишеля нашли завязки ее халата и, не отрываясь от ее губ, граф начал медленно вытягивать шнурки. Ворот пеньюара чуть приоткрылся, предоставляя мужчине новые места для поцелуев, чем он не преминул воспользоваться. Он спускался все ниже и ниже, пока не встал перед ней на колени, покрывая поцелуями, через ткань ее одеяния грудь, чуть округлившийся животик, запястья, периодически отрываясь и поглядывая на ее лицо. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p> - И я тоже... - выдохнула Марина, прижимаясь к коже его обнаженной груди щекой, ласкаясь ею, точно кошка, пока он бережно перебирал пряди ее распущенных по плечам волос. А потом он поднял ее лицо за подбородок и стал целовать долгим, глубоким поцелуем, так, словно хотел забрать все ее дыхание себе, но Марине было не жалко. Ее руки взметнулись вновь к его шее, лаская затылок, ероша волосы. Она немного отстранилась, откинулась назад, позволяя Мишелю целовать шею и грудь, когда он распахнул на ней пеньюар, неловко путаясь до того в узле, на который был завязан пояс, и после этого он тут же мягко соскользнул на пол. Вскоре за ним последовало и само тяжелое бархатное одеяние. А за ним - корсет, который она все еще носила. Когда Мишель прижался губами к ее животу, а потом поднялся с поцелуями к груди, лаская ее сквозь тонкую ткань шемиза, дыхание Марины стало прерывистым, словно ей не хватало воздуха. Вероятно, по причине нынешнего положения, ее грудь последние месяцы заметно увеличилась и стала очень чувствительной, гораздо сильнее прежнего, а потому прикосновения к ней его губ и языка буквально ошеломляли молодую женщину, рождая внутри такой жар, что она не могла понять, как языки этого пламени, сжирающего ее изнутри, еще не вырвались наружу. Марина стояла, беспомощно вцепившись руками в его плечи, и не могла поверить, что это действительно происходит с ней на самом деле. Все ее безумные, но размытые и непонятные ночные грезы, которых она так стеснялась, которые старалась забыть и прогнать из головы, когда возвращалась в явь, внезапно обрели четкие и понятные контуры. Она, наконец, поняла, чего, вернее, кого так не хватало ее телу даже тогда, когда разум изо-всех сил доказывал обратное. <br /> Тем временем, Михаил вдруг отчего-то прекратил свои ласки, вновь поднимаясь перед ней в полный рост, и замер, вглядываясь в лицо жены. От такого неожиданного вероломства у нее едва голова не пошла кругом: он не может, не смеет остановиться именно сейчас! <br /> - Что?! Что случилось? - почти простонала Марина, открывая глаза. - Почему ты... нет, только не останавливайся, я умоляю! Разве не видишь, как я хочу тебя? Да я с ума сойду, если ты сейчас меня заставишь уйти! <br /> Это была не просьба, не мольба, это был&#160; зов. Никогда прежде, даже той зимней ночью, когда она пришла к нему, Марина не высказывала своих желаний столь явно. Но никогда прежде она не чувствовала и такой животной потребности принадлежать мужчине - сейчас, немедленно! Это было странное и пугающее, но бесконечно сладостное ощущение... </p><hr /> <p> &#160; <br />Михаил Елагин </p> <p>С каждой лаской он все более ощущал ее жар. Марина трепетала от его поцелуев, замирала, когда замирал он, подавалась вперед, когда он чуть отстранялся, и все это зажигало в нем такой безумный огонь, что он с трудом себя сдерживал. Поднявшись перед нею во весь рост, Мишель разглядывал ее лицо, очертания изменившегося тела под тонкой тканью и находил все в ней идеальным. Женщина открыла глаза и изумленно уставилась на него. Прозвучавшие в ее голосе требовательные нотки рассмешили его, и граф, задорно улыбаясь, подхватил Марину на руки, чтобы отнести на свою постель. <br /> Если бы его теперь спросили, что нравится ему больше всего на свете, он ответил – носить ее на руках. Чувствовать, как она вся прижимается к нему, как она вся принадлежит ему в эту секунду, ощущать свою ответственность за нее. Это было настолько удивительное ощущение, что мужчине даже не хотелось разжимать объятия. Он сел на кровати, устраивая Марину у себя на коленях, и вновь начиная покрывать поцелуями ее лицо. <br />- Нет, милая не дождешься! Теперь я не позволю тебе уйти, - но его угроза не показалась ей страшной, тем более, что в глазах его была одна лишь нежность. Обнимая Марину одной рукой, неторопливо поглаживая ее спину и путаясь в прядях, граф приподнял подол сорочки второй рукой и скользнул под нее к бархатной коже ног. Он то продвигался медленно вверх, то резко возвращался к ее коленям и тонким лодыжкам, заставляя Марину кусать губы от нетерпения. Зато и она медленно сводила его с ума, рисуя тонкими пальцами на его спине затейливые узоры: ни дать, ни взять – колдунья, выводящая магические символы, привораживая своего мужчину. Когда она касалась губами его тела, он не мог сдержать рвущихся наружу стонов и каждый раз пытался поймать ее губы, но она ловко отклонялась. <br /> Однако даже в такие минуты страсти, в голове Михаила не укладывалось, как она смогла так быстро вновь довериться ему? Нет, он был рад, несказанно счастлив, но противный страх, что может опять ее потерять, не покидал его. И каждый раз, как только подобная мысль мелькала в его голове, он только сильнее прижимал ее трепещущие тело, словно желал присоединить Марину к себе навсегда. Тонкая сорочка давно лежала на полу и мужчина, с интересом первооткрывателя, изучал изгибы ее тела, чуть касаясь рукой ее живота и очерчивая его контуры, затем его ладонь скользнула ниже, и Марина со стоном подалась ему навстречу, чуть прогибая спину. <br />Единственная! И он поцеловал ее живот. Желанная! Губы заскользили по груди. Любимая! Мишель впился в ее губы, нависая над нею. </p><hr /><p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>В ответ на ее отчаянные слова, Мишель слегка приподнял бровь, точно удивляясь. А в потемневших от расширившихся зрачков глазах внезапно мелькнула улыбка, которая тотчас же явилась взору Марины и в уголках его губ, придавая умудренному опытом взрослому мужчине вид немного мальчишеский, озорной. Она не сразу поняла, чем рассмешила его, но тут Михаил вновь подхватил ее на руки и вскоре устроился на краю своей постели, не выпуская свою драгоценную ношу из объятий, с шутливой угрозой в голосе заявляя, что теперь точно никуда не отпустит, высказывая тем вслух и самое сокровенной желание самой женщины. <br /> - Только теперь? - празднуя свою маленькую победу, Марина также решила, что может себе позволить немного иронии, и, на минуту отстраняясь, подняла глаза к его лицу, лукаво глядя на мужчину. - А потом? <br /> Ответом ей стала тихая ухмылка и новая порция становящихся все более откровенными ласк, от которых Марина вмиг растеряла шутливый настрой, забывая обо всем вокруг. Сейчас он был ее миром, ее повелителем, учителем, который открывал ей все новые и новые грани чувственного наслаждения. Она и не думала, что простые прикосновения рук и губ могут давать так много. <br /> ...Медленно, мучительно медленно он вел ее к самому пику, заставляя стонать, умолять его позволить ей добраться туда поскорее. Впиваясь ногтями в кожу его плеч, сжимая от невыносимого и все еще остающегося неутоленным желания пальцы ног, оплетая его ногами, чтобы стать еще ближе. Но Мишель не поддавался ни на какие из ее провокаций, тихонько усмехаясь, наблюдая за тем, как она сходит с ума, он мастерски удерживал ее на последней грани, двигаясь все с той же мучительной размеренностью. Однако и его терпение имело пределы, поэтому настал момент и ему замереть, утыкаясь лицом куда-то в плечо своей женщины, и издать глухой стон, совершая последний толчок, означавший долгожданную развязку для них обоих... </p><hr /> <p> &#160; <br />Михаил Елагин </p> <p>Он подул на ее сомкнутые веки. Марина лежала на спине, закрыв глаза и чуть приоткрыв губы, стараясь снова дышать ровно. Михаил убрал с ее лба прядь и внимательно посмотрел в лицо, словно пытался запомнить каждую ее черточку. Ну и кто мы теперь? И не муж с женой, и не любовники! <br />- Теперь - это никогда, - он решил дать ответ на заданный ею вопрос, и она удивленно открыла глаза, видно не сразу поняв, о чем он говорит, - я теперь - твой раб, Марина. Мне легче снести твою немилость, но точно знаю, что теперь быть вдали от тебя не смогу. Никогда не думал, что ты мне так дорога. <br /> Он еще хотел добавить что-то, но остановился. Не время, пока еще рано. <br /> Скользнув рукой к ее округлому животу, он замер и задумался, над тем, что ждет их дальше. Сейчас весь мир сосредоточился в стенах этой комнаты, но за ее приделами есть и другой. И, если он снова решит вторгнуться в их судьбу, Мишель пока не знал, что будет делать. Понимал только, что отступать больше не станет. <br /> Притянув к себе Марину, граф начал нашептывать ей нежности и постепенно убаюкал ее. Вскоре и сам он погрузился в сон, но даже ночью не разжимал объятия. <br /> *** <br /> Утро началось очень внезапно. Граф едва начал будить спящую красавицу, щекоча ее щеки ее же прядью, как вдруг дверь в комнату открылась, и в проеме возникла мадам Сесиль, очень встревоженным голосом позвавшая сына. <br />- Мишель, я нигде не могу… - дальше продолжать она не стала. На ее лице первое недоумение сменилось лукавой улыбкой, - А! Доброе утро вам. Я тебя потеряла, девочка моя! <br /> Мишель машинально заслонил Марину, словно ей что-то могло угрожать, а мать ничуть не стесняясь того, что вошла в не очень подходящий момент, прошла в комнату и села на пуф у зеркала. <br />- Я очень волновалась. Сегодня ночью был убит человек, конечно он получил по заслугам, и, скорее всего, это была уличная драка. Но вы вчера ушли, не дождавшись меня. Впрочем, раз у вас все хорошо… может, вам завтрак прислать? <br /> Мишель просто ушам своим не верил, да и глазам, глядя на то, как спокойно она выглядит, рассказывая об этом происшествии. Но стоило матери заговорить о нем, он все же постарался незаметно для нее натянуть на плечо простыню. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Когда Мишель вдруг сказал, что отныне считает себя её рабом, Марина лишь сонно и счастливо улыбнулась, покрепче прижимаясь к его теплому плечу. Было похоже, что он вдруг научился читать ее мысли, потому что она чувствовала то же. Не очень понятно, почему это произошло с ней именно теперь, но Марина вдруг четко ощутила, что ее поиски и метания закончились, и конец пути здесь - в объятиях этого мужчины. Она любила его так давно! Любила юной девушкой, когда они только поженились, робким первым чувством, которое, как она думала, умерло, растоптанное предательством. Но оказалось, что оно обладает способностью возрождаться, подобно той мифической птице. И иногда - даже не спрашивая нашего мнения на этот счет. Причем, в ее сердце любовь явилась вновь уже не робкой, а жадной, чувственной, всепоглощающей, способной многое дать, но и требующей взамен столько же. Но и он, кажется, уже успел понять и почувствовать в ней это, ее мужчина, с которым никогда не будет просто жить, но без которого жизнь никогда не будет той, о которой она мечтала. Мишель был какой-то важной деталью ее бытия, отсутствие которой временно можно было перенести, но постоянно - вряд-ли. &quot;Наверное, это и называется &quot;созданы друг-для друга&quot;, - подумала она. Но почему тогда нужно было им пройти столько окольных путей, столько мучить и обижать друг друга, чтобы понять эту простую вещь? Ответить на этот вопрос было слишком сложно в ее нынешнем состоянии счастливой усталости, которое может дать только безумная ночь с любимым, вроде той, которую довелось пережить нынче Марине. Поэтому она решила, что подумает об этом как-нибудь другой раз, а пока... <br />... - Мадам Сесиль...я... мы, - пролепетала Марина, чувствуя, как ее щеки покрываются румянцем и натягивая край простыни до самого подбородка, чтобы мать Мишеля не заметила, что на ней нет ничего из одежды. - Надо же, мы ничего такого не слышали вчера, да, Миша? - она взглянула на него, также неловко пытающегося спрятать от матери перебинтованную руку и чуть не засмеялась. Наверное, это было, в самом деле, забавно наблюдать, как они тянут ее каждый в свою сторону и вообще ведут себя так, точно не были до того женаты одиннадцать лет. Впрочем, если подходить формально, то теперь-то они, действительно, не были женаты. Ибо бумаги о разводе, оформленные, наконец-то, должным образом, уже наверняка вступили в свою законную силу. Да только кому теперь были нужны эти бумажки? <br /> В ответ на ее вопрос Мишель сосредоточенно закивал, мол, да-да, конечно, ничего не слышали и вообще не понимаем, о чем речь. Мадам Сесиль, тем временем, расположилась на пуфе напротив кровати и, как ни в чем не бывало, рассказала им все подробности, которые она успела узнать. Что убитый оказался каким-то известным в округе грабителем, у него, правда, говорят, был еще сообщник, и вот его-то найти пока не удалось, но представители жандармерии считают, что, скорее всего, с ним убитый и не поделил добычу, за что, собственно, и был убит... Когда она успела выяснить все эти леденящие душу детали, ни Марина, ни Мишель понять не могли, но внимали им с такими праведными лицами, словно беседа происходила в салоне у камина, а не в спальне, где кругом была разбросана их одежда и все вокруг просто вопило о том, какую бурную ночь здесь провели. И было в этом что-то ужасно комичное, из-за чего оба в голос расхохотались, едва матушка соизволила, наконец, покинуть своих &quot;детей&quot;, отказавшихся от завтрака, впрочем, также, в самых изысканных выражениях. <br /> - Господи, позор, какой позор! - на глазах у Марины от смеха выступили слезы. - Что обо мне станет думать мадам Сесиль?! Она застала меня в постели с мужчиной, который мне даже не муж! - ей было и еще, что сказать на эту тему, однако &quot;не-муж&quot;, совсем недавно объявивший себя ее рабом, внезапно пресек развитие этой темы вполне себе властным поцелуем в губы, и Марина очередной раз забыла обо всех своих крамольных и прочих мыслях в его объятиях... <br /> Это был их второй медовый месяц. А может, и первый, потому что тогда, много лет назад, они никогда столько не говорили, никогда не смеялись и не делали столько всего вместе, как в этот благословенный июнь в Биаррице. Мишель уже и думать забыл, что куда-то там собирался уезжать. Но Марине по-прежнему было страшно задать ему этот вопрос - навсегда ли то, что между ними теперь? А еще было страшно представить, что в эту ночь он не придет к ней, что она не заснет в его объятиях, что не услышит его сонного дыхания рядом со своим лицом по утру. Было страшно, что они так счастливы. Но это был очень-очень приятный страх...</p> mybb@mybb.ru (Софья) Thu, 11 Dec 2014 22:28:48 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=192#p192 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=190#p190 <p>Дата - 20 апреля 1833 года, вторая половина дня - вечер. <br /> Участники - Марина Елагина, Виссарион Свиблов, Николай Елагин. <br /> Место - контора Свиблова, далее - дом Николая Елагина.</p><hr /><hr /> <p>Виссарион Свиблов </p> <p>Виссариона Поликарповича все происходящее в церкви занимало ровно столько, сколько это могло интересовать постороннего человека с хорошим воспитанием. Он почтенно стоял в сторонке, чуть склонив голову, и стараясь особо пристально не смотреть ни на графа, ни на его несостоявшуюся невесту и в некоторых местах вежливо кивал в знак полнейшего согласия. В конце-концов, все кончилось так, как и могло в подобной ситуации произойти – расстроенный жених покинул место венчания, мать невесты начинала тихо впадать в отчаянье, а сама невеста, преисполненная решимостью, собиралась немедля начать действовать. Виссарион Поликарпович, уже давно знавший обоих Елагиных, с удивлением отметил, что сейчас графиня больше походит своей стремительностью на младшего из братьев. Делать все тогда, когда удобно ей. Так, как нужно ей. И главное, опять за счет Свиблова. Безвозвратно потерянный день! <br /> Пару минут спустя, от церкви отъехали два экипажа. Маленькая колясочка Виссариона Поликарповича, поскрипывая на булыжной мостовой, катилась к дому Игнатовых вот уже второй раз за день, и опять не с той скоростью, с какой бы хотелось Свиблову. Он вообще был очень трепетен по обращению со своим имуществом, а такая гонка ему лошадь может попортить. Впрочем, что не сделаешь ради женщины, тем более такой привлекательной. <br /> Виссарион Поликарпович поначалу пытался даже беседу завести, да все как-то не складывался разговор, и под конец он утих, искоса разглядывая Марину Антоновну и размышляя над причудами судьбы и графьев Елагиных. <br />- Я вас подожду здесь, если не возражаете, Марина Антоновна, - произнес Свиблов, когда они подкатили к подъезду дома. На крыльцо тут же вышел лакей, видать, ожидавший свадебный кортеж, но никак не коляску стряпчего, да с графиней вместе. Марина вздрогнула, словно спала дорогой, и поспешно подала руку поверенному, желавшему помочь ей сойти. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Всю недолгую дорогу от церкви до дома Марина, действительно, пребывала в некотором оцепенении. Так иногда бывает с человеком, который готовится решить некую очень трудную задачу, требующую полной концентрации сил и воли. Поэтому робкие попытки господина Свиблова, такова, как теперь выяснилось, оказалась фамилия поверенного семейства Елагиных, заговорить с ней, например, о том, какая дружная в этом году выдалась весна, что в конце апреля уже не осталось и воспоминаний о снеге, того и гляди ландыши распустятся в садах, совершенно не привлекли внимания молодой женщины, полностью погруженной в свои размышления. Пусть даже и выглядело это со стороны не слишком вежливо, да только Марине теперь было не до политеса. Она думала, мучительно думала над тем, как убедить Николая, что все произошедшее - всего лишь злосчастие, случай, которому не нужно придавать того смысла, который он, графиня чувствовала это, для себя в нем выискал. И главное - нужно было устроить так, чтобы как можно меньше времени у Николеньки осталось для того, чтобы развить в своих мыслях эту идею настолько, что она полностью завладеет его сознанием. <br /> С большим нетерпением графиня поглядывала в оконце кареты, и вскоре в нем стал уже виден особняк Игнатовых. Когда подъехали, Виссарион Поликарпович сказал, что обождет ее здесь, Марина лишь кивнула, не дожидаясь помощи лакея, спешащего навстречу подъехавшему экипажу, сама выпорхнула из него. И этим явно озадачила слугу, который вовсе не ожидал увидеть молодую барыню, которая час тому назад отправилась венчаться, но отчего-то теперь вернулась домой без новоприобретенного мужа и даже не вместе с матушкой. <br /> Не думая о том, что в ее состоянии, да еще в корсете, такие гонки весьма не полезны, Марина Антоновна стремглав проскочила мимо лакея, вбежала в дом и быстро поднялась по лестнице в свои комнаты, где немедленно бросилась в будуар. Там, на туалетном столике, стояла у нее китайская резная шкатулка, в которой мадам Елагина издавна хранила особенно важные для нее бумаги. Шкатулка закрывалась на ключ, поэтому пришлось еще некоторое время повозиться, чтобы вставить его, крохотный, в замочную скважинку, тоже небольшую, дрожащими от волнения руками. Наконец, искомый документ - листок бумаги, сложенный вчетверо и чуть помятый оттого, что его положила тогда Марина за корсаж, - оказался у нее в руках. Не заботясь тем, чтобы закрыть шкатулку и водрузить ее на место - какая разница? Ее судьба в виде этого документа все равно уже была у графини в руках, - Марина столь же стремительно вернулась к господину Свиблову, кажется, удивленному такой ее прытью. <br /> - Едемте! - приказала Марина Антоновна. И, не дожидаясь, пока хозяин подвигнет своего кучера к тому, чтобы тот трогал с места, сама нетерпеливо постучала по стенке кареты. <br /> А ехать, надо сказать, было довольно далеко. Жил и трудился господин Свиблов, как на грех, аж на Троицком острове. Но ничего, лошадка бежала бодро, и можно было надеяться, что скоро они окажутся в конторе Виссариона Поликарповича. Впрочем, надежды - субстанция эфемерная. Стоит только поверить в то, что они претворятся в жизнь, как... <br /> Резкий толчок. Сперва Марине показалось, что они наехали на какой-то большой камень, или еще что-то в этом роде, но тут экипаж еще раз дернуло, как-то неловко перекосило и, не удержавшись на месте, графиня Елагина соскользнула со своего места и по инерции оказалась прямо в объятиях Свиблова, впрочем, весьма деликатных. Все случилось так внезапно и быстро, что Марина и испугаться-то не успела, лишь опешила. Больше даже оттого, какие слова донеслись снаружи. Это ругался кучер. <br /> - Что произошло? - почему-то шепотом произнесла она, обращаясь к своему визави, которого по-прежнему обнимала за шею.</p><hr /> <p> &#160; <br />Виссарион Свиблов </p> <p>- Едемте, - только и успел повторить Свиблов за чересчур проворной дамой. Ему даже несколько это показалось вольным с ее стороны, но делать замечания графине в ее теперешнем состоянии! Да и по-сути, кто он такой, что бы делать замечания ей? Вечером он просто расскажет супруге своей, каковы нынче нравы аристократии, и тем паче – женские. Уж Аграфена Пантелеевна его поймет и поддержит. <br /> Дальше закончить измышление на тему женской распущенности и вседозволенности ему помешало нечто. Этим «нечто» стал еще один чрезмерно вольный жест графини Елагиной, впрочем на сей раз совершенный вовсе не по ее воле. За маленькими стеклышками очков Виссариона Поликарповича мелькнул изумленный и испуганный взгляд маленького затравленного зверька, на которого вдруг напал страшный хищник. Да, именно так расценил падение Марины Антоновны к себе на колени господин Свиблов. И то, что женщина испуганно цеплялась за его ворот, только еще больше пугало самого мужчину. И все же он сумел совладать с собою. В голове, после тряски, рывков и приземления графини, мелькнула та самая мысль, что давно, с самого начала этой бессмысленной спешки, засела в его голове: <br />-Сломалась… - так же тихо произнес он, словно повысив тон голоса, можно было вызвать более серьезные последствия катастрофы. Это, как при резком звуке начинается лавина. Очень аккуратно пересадив графиню на прежнее ее место, Свиблов попытался вылезти из покосившейся повозки. Ему тут же помог в этом деле кучер, который сразу же стал разъяснять, что ось расшаталась, колесо полетело. <br />- Но поправить можно, это я мигом, - Свиблов, сомневаясь, посмотрел на кучера, на лежащее колесо, и заглянул в экипаж: <br />- Марина Антоновна, колесо слетело. Архип сделает, но подождать надо. И, наверное, вам выйти лучше будет, - он протянул женщине руку и та, с выражением крайней досады на лице, последовала его совету. Архип вначале сам пытался справиться с бедствием, постигшим коляску стряпчего, но вскоре сдался и отпросился пойти поискать помощи в ближайшем доме. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Как назло! Выбравшись из злосчастной кареты с любезной помощью Виссариона Поликарповича, Марина, с трудно скрываемым раздражением, со стороны наблюдала, как кучер Свиблова пытается отремонтировать поломку. Впрочем, с точки зрения мадам Елагиной, ремонтные работы в исполнении Архипа заключались главным образом в том, чтобы нарезать круги вокруг экипажа, сокрушенно почесывая затылок, да поминутно плеваться. От этого он живо напомнил Марине Антоновне верблюда из странствующего зверинца, который ей как-то довелось посетить. Смотреть на это было неприятно, поэтому молодая женщина отвернулась и еще несколько минут ожидала, притопывая от нетерпения ножкой под пышным кринолином, ожидая, что вот-вот они с господином Свибловым, который был здесь же, неподалеку, отправятся дальше. <br /> Однако &quot;миг&quot;, за который Архип намеревался все исправить, следовал за &quot;мигом&quot;, и вместе они сложились в довольно продолжительный промежуток времени, когда кучер понуро посмотрел на Свиблова и сказал, что сам-таки не управится, а потому пошел искать помощи. И тут Марина не выдержала: <br /> - Послушайте, но это же решительно невозможно - столько ждать! - воскликнула она. - Ах, ну почему это произошло именно теперь? - Марина смотрела на Свиблова, точно он, в самом деле, мог ответить на этот вопрос. - Виссарион Поликарпович, может быть, нам стоит взять извозчика? А кучер Ваш, когда справится тут, сам приедет домой следом.</p><hr /> <p> &#160; <br />Виссарион Свиблов </p> <p>- Марина Антоновна, вы словно на пожар спешите. Ну, что вы так волнуетесь, мне, право, это непонятно? Ведь, быстрее оттого дело не сладится, даже, если мы через четверть часа будем у меня в конторе. Но, впрочем, как вам будет угодно, - Свиблов пожал плечами на пожелание графини найти извозчика. Было чувство, что этой дамочке, что не говори – все, как об стенку горох. Тяжко вздохнув, Виссарион Поликарпович побрел искать возницу, способного их доставить на место, да еще и в кратчайшие сроки – как желала графиня. <br /> Ровно полчаса спустя, стряпчий усаживал Марину в кабинете. Сам же он стал суетиться, и улаживать то, что можно было сделать для этого дела сегодня. Но мгновенного решения он представить графине Елагиной не смог бы, даже, если бы она требовала и топала ножкой, как нынче на Введенской улице. <br />- Ну вот, извольте видеть, я все занес. Но теперь нужно все это официально запротоколировать, а на это уйдет не меньше недели. Уж таковы порядки. <br /> Женщине эти порядки явно по душе не пришлись, но она смолчала и, коротко кивнув, встала, чтобы уходить. Свиблов проводил гостью до дверей и сел в кресло. <br />- Тяжелый, ужасный день, а как хорошо начинался, - мужчина снял очки, протер стекла, потер пальцами переносицу и устало улыбнулся. </p><hr /> <p> &#160; <br />Николай Елагин </p> <p>Конец апреля выдался теплым, но дождливым, поэтому первоначальное желание Елагина пройтись до дома пешком, тотчас же растворилось. К тому же ему так хотелось избежать сцен, скандалов, выяснений отношений. Поэтому Николай по дороге домой наблюдал за людьми в окно экипажа. Людьми, которые шли по размокшей грязи, постоянно взмахивая руками, чтобы сохранить равновесие и не сесть в лужу. Дамы придерживали платья, чтобы не испачкать их. Наблюдая за их стараниями, Николаю в голову пришла мысль, отдающаяся тупой болью в висках: «И как Мариночке удалось не запачкать своего подвенечного платья?». <br /> - Марина, Мариночка… - как в бреду повторял он имя той, которая предала его, отвергла его любовь. Он на все был согласен, ради нее, но разве это ему помогло? Может, зря все эти годы он старался быть идеальным? Мишка никогда не делал для нее столько, сколько делал он. И что он получил взамен? Удар в спину. Разом он потерял и невесту и брата. Остался совершенно один. А она любит его брата, который унижал ее, вытирал об нее ноги, спал с продажными женщинами. А Марина, зная об этом, все равно приходила в его постель, не могла отказать, даже спустя шесть лет после его исчезновения, стоило ему поманить эту женщину, она пришла к нему. И память мгновенно подбросила ему воспоминания о том, как выгибалась Марина в его, Николая, объятиях, как стонала, и тянулась губами к его плоти. И сложно было смириться, что с Мишелем она вела себя точно так же. Воображение услужливо подкидывало ему фантасмагорию. Вот уже не он ласкает тело Марины, а Мишель, не его руки сжимают ее бедра и притягивают к себе, это руки его младшего брата, не в его объятиях стонет от наслаждения Марина. Не его Марина. Тело, горячим возбуждением среагировало на овладевшее им наваждение. А взгляд, выхватил из толпы хрупкую женскую фигуру. Узкая ручка в тонкой перчатке придерживает подол платья, и без того слишком короткое, обнажая стройные девичьи ноги. <br /> - Останови здесь. – крикнул Николай кучеру, и, прикрывшись длинным пальто, пошел догонять обратившую на себя его внимание девушку. Очень молоденькую, как оказалось, но уже с теми неуловимыми чертами увядания, которые так свойственны женщинам подобного рода. Сговорились быстро. Не пожелал Николай ехать в меблированную комнату девушки, «мило обставленную», предпочел привезти ее в собственный дом. Было в этом какое-то извращенное удовольствие. В этот дом приходила Она, и сюда же он привел уличную девку, от которой шел отвратительный запах немытого тела. Марина никогда бы не позволила себе такого пренебрежения гигиеной. Отвращение чуть не заставило Николая отказаться от услуг малахольной. Но желание отыграться, стать таким же, как Мишель, не дало отступиться от этой глупой мести. Николай лишь приказал нагреть воды для его «гостьи», и приготовить ужин. Девушка быстро привела себя в порядок, и, удивленная таким редким отношением, была не в состоянии есть. Глупая, она, видимо, решила, что поймала в свои сети богатого дурака, который, пусть и не женится, но сделает ее свой постоянной любовницей. Иначе зачем ему привозить ее в свой дом? Наивная девочка, она не могла верно разгадать удовольствия следившего за каждым ее движением Елагина. А он, заметив, что она отставила тарелки, подхватил ее на руки, как некогда Марину, и понес в ту же спальню, на ту же кровать, где проводили они свои ночи. И она металась по простыням этой кровати, как та, другая женщина, которую Николай любил больше жизни. И даже теперь представлял ее на месте этой тощей девицы. Она не могла доставить ему настоящего удовольствия, но тем не менее, заставила забыть на некоторое время о пожаре, охватившем его тело. И он забылся тяжелым сном в объятиях девушки, имя которой даже не удосужился запомнить. И в этом странном сне ему грезилось, что обнимает он совсем другую. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Как раз в тот момент, когда терпение графини Елагиной подошло к критической черте, за которой ей случалось побывать всего пару раз в жизни, господин Свиблов, наконец, заявил, что сделал все, что мог - на сегодня. Марина была бесконечно признательна ему, однако досада, что все равно придется ждать - иррациональная, она сама понимала - не оставляла молодую женщину. Но, по-крайней мере, теперь она могла поехать к Николеньке и сказать, что все улажено. Поехать... но - на чем? Еще одна загвоздка, еще драгоценное время, которое пришлось потратить на то, чтобы слуги Свиблова нашли для нее наемный экипаж, потому что собственная карета стряпчего, хоть, наконец, и добралась до дома, но нуждалась в нормальном ремонте, а потому пользоваться ею теперь был нельзя. Да и гостеприимством и любезностью Виссариона Поликарповича - тоже. Поэтому Марина Антоновна даже и спрашивать не стала. <br /> До дома Николя, слава богу, добрались без приключений. Марина Антоновна искренне надеялась, что их лимит на сегодня, да и вообще - на ближайшее время - для нее исчерпался. Расплатившись с извозчиком, она покинула коляску, и быстро поднялась к парадному входу в дом графа Елагина. Реакция дворецкого на ее появление, обычно, крайне доброжелательного с мадам графиней, отчего-то показалась Марине странной. Нет, он был любезен, но что-то было не так. Впрочем, &quot;Не так&quot; - это был главный девиз сегодняшнего дня графини Елагиной, поэтому Марина вовсе не придала этому значения. Тем более, что пользовалась в доме Николеньки ровно такой же привилегией являться без предварительного доклада, как и он сам в доме ее матушки. <br /> - Любезный, а где нынче твой барин? - только и спросила она у Ивана Лукича, дворецкого Елагинского дома. <br /> - Барин-то дома, матушка... - замялся старый слуга, не знающий, как ему поступать. Обмануть барыню, сказать, что Николай Викторович отсутствует или не принимает - он не посмел сам. А специального указания на то от Елагина не было. - Дома... да только спит он сейчас! <br /> - Спит?! - Марина в изумлении взглянула на него. - Неужто? Ну, ничего, я разбужу! - с этими словами графиня устремилась из холла по лестнице вверх, в сторону спальни Николя. Дорогу куда, разумеется, с некоторых пор хорошо ведала. Иван Лукич засеменил следом. Вероятно, покой его барина был для него дороже вежливого обращения с его гостями. <br /> - Мадам, Марина Антоновна, не ходите туда, Христом-богом прошу! - взмолился он, с неожиданной ловкостью для его немалых лет оказываясь в самый последний момент перед закрытыми дверями спальни, преграждая ей путь. <br /> - Да что там такое?! Иван Лукич, это, право, странно! - Марина не собиралась отказываться от своих планов, а потому, несмотря на внезапное препятствие, решительно взялась за бронзовую ручку и повернула ее, чтобы открыть дверь... <br /> - Ах! - только и смогла произнести она, когда взору открылось зрелище, которое от нее, видимо, и пытались утаить...</p><hr /> <p> &#160; <br />Николай Елагин </p> <p>В комнате происходило что-то странное, девушка вырвалась из его объятий, потревожив, и без того некрепкий его сон. Стянула с него одеяло, и с недоумением взирала на дверь. Николай проследил за взглядом гостьи (имя ее он так и не сумел запомнить) и обомлел. В дверях его комнаты стояла Марина, с белым, как мел лицом. Губы ее были приоткрыты, а в глазах отразилось такое отвращение, что Николай невольно посмотрел на девушку, закутавшуюся в одеяло. Тощая, не слишком красивая, с грубыми чертами лица. Он и понять не мог, что на него нашло, если он мог польститься на это. Губы девушки задрожали, на глазах появились слезы, видимо, и на его лице было написано отвращение, которое оскорбляет любую девушку. Николай быстро накинул халат, и, взяв Марину под руку, вывел ее в другую комнату. Подальше от этой постыдной сцены. Несмотря на то, что ему сегодня открылось, он слишком привык к своей любви, чтобы вести себя как-то иначе. Он жалел о содеянном, и стыдился того, что произошло. Николаю было невыносимо видеть разочарование и презрение в глазах любимой женщины. Любимой, несмотря ни на что. Он готов был забыть все, простить, но сможет ли забыть и простить Марина? В этом он почему-то сомневался. Но разве не заслужил он милосердия, разве самому ему не приходилось идти на жертвы, ради нее? Почему она смотрит на него с таким укором, разве же он не обычный человек, которому свойственно ошибаться, как и всем людям на земле. Ведь у него, Николая, не растут за спиной крылья, чтобы он всегда был непогрешим. Человек слаб. Внезапным осознанием на Николая обрушилось чувство вины. Как он мог теперь смотреть Марине в глаза, как мог считать себя достойным ее любви? <br />- Марина, прости меня! – Николай встал на колени и попытался поймать руку Марины, но та резким движением отдернула ее. Николай чувствовал себя жалким, абсолютным ничтожеством. Даже нашкодившей собаке дозволяется лизать руку хозяину, а он оказался лишен даже этой милости. <br />- Прости… прости… - почти беззвучно повторял он. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Марина не могла отделаться от ощущения d&#233;j&#224;-vu. «Как же они похожи! – думала она, глядя на то, как Николай неловко вскакивает с постели, как быстро накидывает халат, как устремляется к ней навстречу, бросив лишь мимолетный взгляд на ту, что испуганно забилась в уголок его большой кровати и тоже не знает, что ей делать. – Как они похожи…» Ничего не говоря, он взял ее за руку, точно ребенка. И, точно послушная девочка, Марина пошла за ним куда-то. Куда – она не думала, просто шла. Перед мысленным взором откуда-то из глубин памяти возник уже виденный точно такой же растерянно-виноватый взгляд серо-голубых глаз, она прежде и не замечала, что они умеют смотреть одинаково… Но что удивляться, они – братья… <br /> В комнате, куда Николай привел ее, было очень тихо. И они, наверное, с минуту молчали, стоя друг напротив друга, словно боялись разрушить словами эту тишину. Потому что слова, которые будут сказаны сейчас, разрушат, помимо тишины, еще и все, что между ними все еще было. Все, что их связывало. Внезапно Николя схватил ее ладонь и, порывисто прижав ее к губам, прошептал свою мольбу о прощении. <br /> - Нет, - сказала Марина, высвобождая дрожащую руку, прижимая ее к горлу. – Нет… Нет. Нет! – она повторяла и повторяла это короткое слово, каждый раз вкладывая в него новый смысл. <br />Нет – не говори! Нет – не объясняй ничего, этим ты сделаешь только хуже. Нет – мы оба виноваты, а не только ты…&#160; Однако сказать все это вслух не было сил. Но он же должен понять ее! Он всегда понимал ее без слов. Только он и понимал. Как странно, она уже говорит об этом в прошедшем времени… <br /> Николай, по-прежнему, стоял перед ней на коленях и смотрел снизу-вверх, умоляя теперь только глазами. Что же, все-таки догадался. «В любви молчание – дороже слов». А в нелюбви? <br /> - Я не виню тебя, - после этой фразы в глазах Николя появился проблеск – тень надежды, но Марина знала, что тени не суждено обрести свою плоть. – Я не имею на это право, ибо сама грешна перед тобой не меньше. Ты простил меня. Ты смог. Когда это произошло, я думала, что случилось невозможное, но теперь я вижу, что, оказывается, простить легко. Да, - она пожала плечами и улыбнулась одними лишь бледными губами, - просто простить – не сложно. Сложно – верить после этого. Боюсь, что у меня не выйдет, Николенька. Ведь, даже у тебя не получилось. Видимо, не судьба. Прощай! <br /> Она развернулась и медленно пошла прочь, не оглядываясь, тихо затворив за собою дверь. </p><hr /> <p> &#160; <br />Николай Елагин </p> <p>Покорность Марины сумела на время обмануть Николая. Но то, как она произносила краткое и хлесткое слово: «нет», лишало всякой надежды. И Николай решил, что потерял свою любовь, упустил свое счастье точно так, как упустил его в свое время Мишель. Но когда она заговорила о прощении, он уверовал в то, что все еще можно наладить, что его глупый, ничего не значащий поступок будет забыт, как дурной сон. Но вопрос шел не о памяти, а о доверии. Как Марина могла ему доверять сейчас, если она ему не доверяла вообще никогда?! <br /> Дверь в кабинет хлопнула, Николай встал с колен. За закрытой дверью послышалось шлепанье босых ног по полу. В комнату явилась другая, замотанная в одеяло. Глупое взволнованное выражение было на ее лице, и Николай внезапно почувствовал раздражение и даже омерзение к этой ни в чем не повинной женщине. Но она будто бы не замечала его брезгливого отношения, подошла и попыталась обнять за плечи. Он слабо ее оттолкнул, не желая, однако, сделать физически больно. О моральной стороне их отношений он даже не задумывался. Он платил деньги, и она должна была дать ему несколько мгновений удовольствия. Любовь физическая – такой же товар, как пища, табак, одежда, да что угодно! Только любовь и доверие за деньги не купишь. И снова девушка попыталась привлечь его внимание к себе. <br />- Николенька... – он весь похолодел от этого обращение. Так смела обращаться к нему только Марина. Не может имя его звучать из уст этой грязной шлюхи, уличной девки, готовой отдаться любому, кто заплатит. <br />- Оденьтесь и убирайтесь вон из дома! – закричал он, не в силах сдержать свой гнев. Одним резким движений Николай швырнул стул в стену, вымещая, таким образом, свою ярость. Девушка в испуге отпустила одеяло и прижала руки к губам. Одеяло начало медленно белой пеной оседать к ее ногам. Путаясь в нем, несчастливица бросилась в спальню, где в беспорядке была разбросана ее одежда. Николай некоторое время еще провел в кабинете, стараясь унять свой неуемный гнев. Обретя спокойствие и контроль над своими чувствами, убедившись, что более не допустит такой вспышки, Николя достал из ящика стола деньги и вернулся в спальню. Когда он вошел, его гостья еще боролась непослушными пальцами с крючками и застежками на платье. <br />- Деньги на тумбочке. – Николя положил на ближайшую к двери тумбочку сумму, втрое превышавшую договорную, и вышел. Ему было стыдно и неловко видеть этот затравленный взгляд ни в чем не повинной девушки. <br /> Николай вернулся в спальню только, когда слуги донесли ему, что гостья хозяина изволила удалиться. Деньги, нетронутыми лежали там, где он их оставил. Даже бедствующая девушка, зарабатывающая себе на жизнь проституцией, не пожелала принять от него эту подачку… </p><hr /> <p>Марина Елагина </p> <p>Марина плохо помнила все, что происходило с ней по пути от Николая домой. Но одна вещь казалась ей несомненной удачей - то, что догадалась попросить кучера наемного экипажа обождать около елагинского особняка. Точно знала... <br /> Пытаясь анализировать свои эмоции, она с удивлением поняла, что, в самом деле, вовсе не сам факт измены заставил ее разорвать отношения с Николаем. А то, что отношения разорваны - сомнению не подлежало. Размышляя о причинах произошедшего, Марина вдруг пришла к парадоксальному выводу. Их отношения с Николя сгубило то, что оба они видели друг в друге лишь некий идеал. Он - идеальную женщину-мечту, а она - идеального мужчину-рыцаря. Мечты и идеалы - субстанции хрупкие. Часто они разбиваются о суровые утесы реальности. Что и произошло в их с Николенькой случае. И не оттого ли, что никогда не походил он на Идеал в высоком значении этого слова, Марина несколько снисходительнее относится к его младшему брату? Ведь, положа руку на сердце, ее, в самом деле, гораздо меньше потрясло бы, если бы в нынешней ситуации на месте Николая оказался Михаил. От него она могла этого ожидать, от Николя - нет. В этом вся проблема. Точно так же и он готов был простить Идеальной Женщине Марине ее измену с Мишелем, но не простил такого естественного проявления обыкновенной женской природы, как неосведомленность в вопросах права и забывчивость, узрев в этом какой-то коварный умысел. А коварства и способностей к интригам в ней - ни на грош. И все, что случилось, - тому прямое доказательство. <br /> Марина вздохнула и положила руку на живот. В суете сегодняшнего дня она совершенно забыла думать о главном - о своем ребенке. Теперь, когда они остались вдвоем, она должна приложить все силы, чтобы малыш был счастлив. Ничья помощь в этом ей не нужна. Она справится. Единственное, от чего ребенка будет трудно оградить - это сплетни и слухи вокруг его появления у женщины, разведенной, но не замужней. К тому же, Марина не сомневалась, что нынешнее скандальное происшествие очень скоро станет достоянием всех сплетников в этом городе, а значит в ее интересах как можно быстрее... уехать. Да, именно: она уедет! И это будет не бегство, отнюдь. Она просто заботится о ребенке. К тому же, делать в России, в Петербурге, ей больше нечего. Маменька вполне поправилась, а разве не давала Марина себе обещание уехать обратно к мадам Сесиль, как только это случится? А когда родится ребенок... Когда это случится, она что-нибудь придумает... <br /> Спустя примерно четверть часа, едва добравшись до дома своей матери, Марина Антоновна объявила графине Игнатовой, что в самое ближайшее время уезжает в Биарриц. И возражения не принимаются. Это решено.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Thu, 11 Dec 2014 22:17:52 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=190#p190 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=189#p189 <p>Дата - 20 апреля 1833 года <br /> Место - Церковь во имя Святой Живоначальной Троицы в Галерной Гавани. <br /> Участники - Марина Елагина, Николай Елагин, Виссарион Свиблов.</p><hr /><hr /> <p>Марина Елагина </p> <p>Все бури и тревоги, даже самые яростные, имеют одно хорошее свойство – заканчиваться. И даже самые неразрешимые вопросы иногда решаются самым простым образом тогда, когда сам ты на это уже почти не надеешься. Именно такие мысли постоянно витали в голове Марины Антоновны с тех самых пор, как состоялось ее решительное объяснение с обоими братьями Елагиными. Все вышло не так, как планировалось, да только когда и что в ее жизни случалось так, как сама Марина планировала? И теперь она была даже благодарна Случаю, что привел Мишеля к дому доктора Штоссмайера в тот же час, когда она выходила оттуда. И – странно сказать – чувствовала признательность к бывшему своему мужу за то, что он фактически вынудил ее признаться Николаю, тем самым избавив от необходимости остаток дней терзаться из-за того, что между ней и новым супругом будет стоять эта постыдная тайна. О том же, насколько велика была ее благодарность Николаю за его благородство – и говорить не стоило. <br /> Венчание, которое планировали еще в январе на середину апреля, сразу после окончания Великого Поста, откладывать далее теперь-то не было резона и подавно. По обоюдному желанию невесты и жениха, церемония ожидалась исключительно скромная, даже аскетическая – маленькая церковь, в ней и саму Марину когда-то крестили, из гостей – одна лишь графиня Игнатова. Со стороны жениха же и вовсе никого – его собственная мать слишком далеко для того, чтобы приехать, а брат... Как-то раз Николя мельком обмолвился ей о том, что Мишель собрался уехать, но куда и когда – этого Марина спросить не решилась, да, в общем-то, и не интересовалась деталями. Свои отношения с этим человеком она сочла окончательно разорванными после их последнего разговора. А Николай – ну, он сам вправе решать для себя этот вопрос, и советы Марины тут совсем неуместны. Тем более, что сразу после свершения таинства молодожены уедут в Гельсингфорс, подальше от сплетен и пересудов. <br /> И вот, наконец, торжественный день настал. Впрочем, как уже было сказано, особых торжеств не намечалось, потому в доме, хоть и чувствовалось некоторое волнение, большого ажиотажа не происходило. Сборы проходили спокойно, хоть горничная Стеша, собирая барыню в церковь, все равно вдруг расплакалась, и удивленная Марина все не могла добиться, почему? Тем более, что причин для слез не было никаких – жених желанный, да и брак не первый. Но Стеша ревела белугой, и графиня была вынуждена успокаивать девицу. <br /> - Ну что ты, глупенькая! – ласково улыбнулась она. – Все же хорошо, чего ты? <br /> Она, было, потянулась, чтобы взять с туалетного столика белый батистовый платок, что там лежал, и дать его Стеше, но вдруг, заметив на нем инициалы «Н. Е.», отдернула ладонь. Все хотела отдать его Николеньке, да забывала. И все бы ничего, но услужливая память немедленно, невесть откуда, извлекла и представила вниманию Марины старую примету, что увидеть у себя перед свадьбой вещь, оставленную женихом, - не к добру. Впрочем, усилием воли мадам Елагина отогнала дурную мысль прочь. Что за нелепое суеверие?! А Стеша вскоре сама успокоилась и смогла-таки завершить туалет Марины Антоновны. А потому, спустя всего четверть часа, они вместе с матушкой, также нарядной и красивой, уже сидели в экипаже, который и тронулся, направляясь туда, где вскоре должна была начаться ее новая жизнь… </p><hr /> <p> &#160; <br />Николай Елагин </p> <p>Приглашение на свадьбу рассылаются обыкновенно всем родственникам и друзьям за несколько дней до свадьбы, но пышное торжество в свете минувших событий была бы в тягость обоим молодоженам, посему приготовления проходили на редкость спокойно. Поначалу Николай хотел было устроить пышную свадьбу, но он и сам отверг эту идею. Слишком много потрясений свалилось на их с Мариной головы. Все было совсем не так, как должно. Не праздновала его долгожданная девичник с веселыми подругами. Не было подруг, девичество давно осталось позади. Николай решился дождаться, пока все тревоги забудутся, сотрутся из памяти, вытесненные счастливыми воспоминаниями их новой жизни. А сейчас, во время облачения в свадебный туалет, то есть парадную форму, черную фрачную пару с белым галстуком и с такими же перчатками, все вехи их отношений проходили перед глазами Николая. Мгновение, когда он впервые увидел ее. Он узнал ее сразу, еще не встретившись с ней взглядом. Он знал, что ему посчастливилось найти свою единственную. С тем же успехом можно было искать в песке один единственный камешек. Николя тогда еле успел опомниться, чтобы выразить заготовленные слова. И думая о ней сейчас, Николай испытывал все то же ощущение невесомости, безумного восторга, усиливающееся бесконечной чувственностью их отношений. Николай не мог представить, чтобы кто-то мог испытывать друг к другу столько же нежности. Стоило ей появиться рядом, и мир приобретал новые краски, оглушительные звуки и захлестывающие запахи. Легкое прикосновение его губ к ее волосам, легкий фиалковый запах, переливчатый звон ее смеха, теплое ласкающее дыхание, проникновенный взгляд. Она не могла быть чем-то одним, Николя всегда чувствовал ее каждой клеточкой своего тела, всеми шестью чувствами, в которых интуиция занимала главенствующее место. Он учился угадывать малейшую перемену ее настроения, учился контролировать свои первоначальный реакции, чтобы не смутить ее ни в коей мере. <br /> Воспоминаний было столько, что Николай не заметил, как уже был готов. Кольца лежали в красивой бархатной коробке, а свадебный букет был уже отправлен. За неимением шафера, Николай должен был сам заехать за своей невестой. Все правила были нарушены ими. Но разве все эти мелочи могут повлиять на их счастье? Разве может от них что-то зависеть? Лишь на одном условии настояла матушка его дорогой Марины. Николя не должен был видеть платье Марины. Он с легкостью согласился на соблюдение этого старого суеверия. Он выждал положенное время в гостиной, и выйдя из дома Игнатовых вместе с Тамарой Николаевной, Марины, как и было рассчитано, уже не увидел. Карета Николая прибыла к церкви, заметно опередив карету невесты, и когда Марина вошла в церковь, Николай уже поджидал ее. <br /> Как сказочно хороша была Марина в белом! И Николай понял, в который уже раз, что в судьбе случайных прозрений не бывает. Мгновения превратились в вечность. Невеста вложила свою маленькую ручку в надежную мужскую, которая отныне поведет ее по жизни. Жених и невеста встали на «подножие», вот и пересеклись их доселе параллельные пути. И лишь голос священника нарушил благодатную, хрустальную тишину. Прозвучали положенные торжеству вопросы, на которые жених и невеста дали положенные ответы. Но перед тем, как объявить их мужем и женой перед обществом и перед Богом, священник задал последний вопрос: <br />- Есть ли причины, препятствующие союзу?</p><hr /> <p> &#160; <br />Виссарион Свиблов </p> <p>А день обещал быть таким хорошим, тихим, домашним. Виссарион Поликарпович поправил сползшие очки и кликнул жену: <br />- Аграфена Пантелеевна, голубушка, вели коляску готовить и костюм мой, тоже. <br /> Потратив достаточно времени, чтобы навести лоску, господин Свиблов вышел на улицу и велел ехать к дому Игнатовых. Нехорошо, это, ой, как нехорошо. Все еще искренне досадуя на графа Елагина, на жену его непутевую, юрист все же наслаждался ездой в коляске, теплому весеннему ветерку и щебетанию птах. Дурные, ничем не занимающиеся твари, а как хорошо поют! <br /> На пороге особняка Игнатовых его встретил до неприличия чопорный лакей, который и умел-то как попугай повторять: «Нет никого дома, невозможно сказать, когда будут». <br />- Да ты меня, голубчик, не понимаешь, что ли?! Мне по срочному делу! По сро-чно-му! – Свиблов не желал терять времени, но видно слугам было велено молчать, куда отправились господа. Ах, крайне не любил Виссарион Поликарпович такой метод, - Голубчик, послушай меня, - монетка сверкнула в его руке, - мне нужно Марину Антоновну до свадьбы увидеть, это важно, башка твоя железная! <br /> Метод возымел должный успех – ему тут же был указан адрес в Галерной Гавани и сказано, что все уж с полчаса уехали. Тяжко вздохнув, Свиблов велел гнать лошадь, хоть и не желал такого. Спешка его увенчалась успехом, впрочем весьма сомнительным и не совсем радостным. Как и положено в плохих романах, хорошие так не кончаются, Свиблов возник в дверях церкви в самый кульминационный момент. Немного помявшись в дверях, он все же сумел выдавить из себя пару звуков. <br />- Эм, можно я… - было что-то весьма неприятное в том, как все присутствующие резко на него обернулись и взгляд старшего Елагина уперся в него почти физическими острыми иглами, - Мне нужно сказать – вы, Марина Антоновна, пока замуж выйти не можете. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Фаты на ней не было, лишь изящная шляпка с вуалью, прикрывающей лицо. Флердоранж и фата в ее нынешнем положении были бы кощунством. Да и тяжелый блестящий атлас платья, сплошь расшитый по корсажу серебристыми нитями в виде невероятного изящества узоров, был не белый, а скорее кремового оттенка. Матушка утверждала, что не будет греха надеть и белое, но Марина Антоновна была категорична - она вовсе не невинная барышня, а потому такой цвет венчального наряда не уместен. Вероятно, от переживаемых волнений, Марина в последние несколько дней даже похудела, поэтому уже начинающий округляться животик все еще надежно прятал от любопытствующих взглядов корсет. И никто бы не мог подумать, глядя на нее, о том, что у алтаря теперь находились трое: Марина, Николя и их малыш. Думая об этом, она совершенно не чувствовала стыда, напротив, видела в этом некий сакральный смысл - дитя незримо присутствует в момент, когда его родители приносят друг другу священные клятвы. <br /> Таинство, меж тем, уже подходило к своей кульминации. Священник задал сакраментальные вопросы о том, не принуждением ли брачуются молодожены, не обещались ли кому другому? И на каждый из них Марина и Николя уверенно ответили отрицанием. Оставался еще один вопрос, чистая формальность, и тут... <br /> Марина резко обернулась и растерянно посмотрела на невзрачного пожилого лысоватого мужчину, который отчего-то утверждал, что она не может выйти замуж за Николя. <br /> - Кто Вы, что Вам здесь нужно?! - воскликнула она и перевела испуганный взор на Николая. - Я не понимаю, о чем говорит этот человек?</p><hr /> <p> &#160; <br />Николай Елагин </p> <p>Раздающиеся голоса отдавались эхом от каменных стен храма, создавая эффект переливающихся колокольчиков. Тамара Николаевна была на удивление спокойна, не было слез, проливаемыми матерями на свадьбе их дочерей, а других приглашенных и вовсе не было. Они были будто помещены в хрустальную сферу, не отсекающую их от мира, но оберегающую своей кристальной чистотой. В звуке шагов за спиной Николаю послышался звон разбитого стекла. Какому-то невидимому пока врагу удалось проникнуть в их хрупкий мир. <br /> Николай резко обернулся, услышав первые невнятные слова нежданного гостя на их с Мариной свадьбе. Николай инстинктивно загородил собою Марину, будто бы опасаясь, что этот человек может нанести ей непоправимый вред. С того дня, как он узнал о беременности возлюбленной, Николай яростно стремился защищать Марину от всего, иногда доходя до абсурда, лишь бы ничто не подвергло риску его драгоценную и ребенка. Подчас, он вел себя так, словно она была первой женщиной в мире, собиравшейся рожать, и его слишком беспокойная опека, порой, забавляла женщину. Он дико боялся, что что-то может пойти не так. <br />- Что все это значит? – деловым тоном поинтересовался Николай. Следовало уладить все как можно быстрее. Любое промедление нервировало его, рождая в душе опасно чувство досады, которое очень легко перерастало в ярость. Он просто не имел права проявлять свою натуру сейчас. Это могло плохо сказаться на настроении Марины. <br />- Что за бред вы несете? Говорите быстрее, и покончим с этим. – Пока что Николя искренне верил, что произошла какая-то ошибка, и ему вскорости удастся разрешить ее. </p><hr /> <p> &#160; <br />Виссарион Свиблов </p> <p>От дверей, да еще с солнечного дня в эту храмовую полутень, - глаза стряпчего не сразу к ней привыкли. Чуть-чуть поморгав, он все же сфокусировал взгляд на лицах, теперь ставших более отчетливыми. Пройдя пару шагов внутрь, прямо к алтарю, чтобы не голосить на всю церковь – и так внимание батюшки было привлечено – он оказался прямо перед брачующимися. <br />- Виссарион Поликарпович я, поверенный в делах вашей семьи, - «вашей» он выделил голосом, чтобы Марина и себя к этой семье не забыла причислить, - Счастлив нашему знакомству, раньше не довелось. <br /> Почтенно склонившись над рукой графини, безвольно повисшей в его ладони, он отвесил подходящий случаю поклон, выразил свою радость, восхитился красотой невесты и прочая, прочая… <br />- Видите ли… Добрый день, Николай Викторович. Видите ли, Марина Антоновна, дело в том, что утром у меня были ваш супруг, Михаил Викторович, завещание привозили… Но это к делу не касается. Так вот, развод ваш до сих пор не оформлен и, как выяснилось, по вашей же неосмотрительности. Вы мне так и не соизволили документик переслать, а без него вы все еще жена графа Елагина. Младшего графа, я имею в виду. <br /> Чем больше он говорил, тем спокойней и уверенней становился его голос, а вот окружающих, похоже, охватывало все большее волнение. Каждому нравится быть хозяином положения, но приносить дурные вести – право слово, не самое веселое занятие. <br />- Вы не переживайте, как только я от вас сей документ получу, вы сразу же, ну почти сразу же, через недели две-полторы, обретете полную свободу, - постарался задобрить и успокоить присутствующих Свиблов.</p><hr /> <p> &#160; <br />Николай Елагин </p> <p>Так вот в чем оказалось дело! Вовсе не ему придется решать вопросы, не по его вине церемония была нарушена. Не подписала документы, не переслала их этому чертовому поверенному. Хотя, при чем тут Виссарион Поликарпович, его дело следить за верным исполнением всех юридических законов, и если бы не он не вмешался, то… Марина была бы сейчас двоемужницей? И все из-за того, что она никогда полностью не доверяла ему. Своим старанием не взваливать на Николя свои проблемы, она всегда проявляла высшую степень недоверия по отношению к нему. Ей было проще провести ночь с Мишелем, чем попросить его помощи. И в чем был смысл той жертвы? Она получила эти документы и забыла про них? Видимо, воспоминания о проведенной ночи были так впечатляющи, что подписанные документы ей оказались уже не нужны. Она использовала их обоих в своих целях! И пусть рассуждения эти были в высшей степени глупы, но то говорил голос обиды, разочарования от того, что испорчен самый главный день в его жизни. <br />- Благодарю, Виссарион Поликарпович, за Ваше своевременное вмешательство. – Человеку стороннему могло показаться, что Николай совершенно спокоен, но Марина, прекрасно знавшая его обычные интонации, могла догадаться, что ее несостоявшийся муж тщательно сдерживает гнев. Любое неверно сказанное слово могло освободить клокочущую ярость, пока что удачно сдерживаемую. Однако, все предыдущие событий уже изрядно истощили источник терпения у Елагина-старшего. <br />- Отец Яков, - Николай обратился к священнику, который должен был их обвенчать – венчание не состоится. – Николай перевел взгляд на ошарашенную Марину, и внезапная догадка дошла до его сознания. Какой же прекрасной актрисой оказалась женщина, которую он любил все жизнь. Все, что он делал, он делал лишь для нее, и что получил в ответ? Одного он никак не мог понять: за что? <br /> Николай понял, что слишком сильно устал, чтобы принимать решения. Он ждал. Когда Марина соизволит хоть как-то отреагировать на все происходящее. Сейчас она стояла в немом изумлении, видимо никак не могла понять, как ее план, ее безумный план, мог рухнуть в самый последний момент. Опоздай Виссарион Поликарпович всего несколько минут, и таинство было бы совершено. Николай никогда не был слишком набожен, но он ощутил всю мерзость чуть не свершившегося греха. И что бы было потом? Расторжение брака, объявление о его недействительности? Какой позор! А если бы Мишка, его родной брат, которого он готов был задушить, уничтожить, убрать со своему пути, ради нее, не обратился с завещанием к стряпчему, Николай бы и вовсе ничего не узнал! Он так и оставался бы счастливым, но обманутым мужчиной. А она? Разве осталась бы она надолго с таким олухом? Конечно, ей нужно все это было, чтобы он признал свое отцовство. Марина, как любая мать, готова на все, лишь бы ее ребенок был в безопасности. Любила она Мишку, но отцом ребенка желала видеть Николая. <br /> Боже, как он устал. Как молниеносно рассыпались все его надежды и мечты!.. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Нет... Нет! Ну, пожалуйста не смотри на меня так! Ты все не так понял, милый! Ну, ПОЖАЛУЙСТА!!! <br /> Марина не отводила взгляда от лица Николая, пытаясь сказать - внушить -&#160; ему так, потому что не могла произнести этого вслух. Не устраивать же выяснение отношений в стенах дома Божьего?! Это было какое-то чудовищное недоразумение, абсурд, глупость... Почему Мишель позволил ей забрать тот листок с подписями? Потому что хотел, чтобы так получилось?&#160; Но нет, даже в нынешнем шоковом состоянии Марина не могла обвинить Михаила в такой подлости по-отношению даже не к ней - к собственному брату! А значит - случай. Как всегда. Тот самый маленький камешек, который, сорвавшись с вершины скалы, своей неощутимой вибрацией вызывает грозный камнепад, разрушающий все на своем пути. Господи, да разве она, отродясь никогда не интересовавшаяся никакими делами мужа настолько, что даже в глаза не видела его поверенного, - разве могла она знать, что сама загоняет себя в ловушку, из которой теперь не выбраться?! А Мишель... он был слишком обижен, слишком ранен ее сарказмом, чтобы самому это понять и остановить ее. Круг замкнулся. Череда случайностей, зло, помноженное на зло... Как она сможет теперь это все ему теперь объяснить?! <br /> Сколько длился их молчаливый диалог? Минуту, две? Марина истово молилась, чтобы ее просьба - не к Богу, к Николаю - понять ее правильно, была услышана. Она хотела увидеть это в его взгляде, но там плескалась лишь темная боль, обида и... усталость? Николай точно постарел за эти минуты. Впрочем, так иногда случается, когда человек одномоментно лишается чего-то главного в жизни, того, на что он привык опираться. Такой опорой старшему из братьев Елагиных много лет служила уверенность в своем чувстве к Марине. Даже, когда он еще и надеяться не смел на то, что оно, чувство это, может оказаться разделенным, а уж потом - и подавно. Чувство, в котором он нынче разочаровался... <br /> - Прости, - только и смогла проговорить она вслух. - Прости меня. Я знаю, что в это не возможно поверить - но ты попробуй! Ради того, что нас связывает!&#160; Николай, я безмерно виновата, я глупая! Я... Послушай, мы сейчас поедем вместе с Виссарионом... Поликарповичем, - она с трудом вспомнила его отчество, - в его контору... нет! Сперва к нам. Я возьму этот злосчастный документ, и мы отправимся в контору. И все уладим, ведь так? Ну, что нам подождать две недели?! Мы ждали гораздо дольше, Николенька! Мы... ты ведь поедешь со мной?&#160; - она робко попыталась прикоснуться к руке Елагина, сжатой в кулак, но он отстранился от прикосновения Марины. - Николенька... - прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы и добавила беспомощно. - Нет, пожалуйста... </p><hr /> <p> &#160; <br />Николай Елагин </p> <p>Марина пристально смотрела Николаю в глаза, в них отражалось множество разных чувств, явных и едва уловимых. Но отчего-то все они казались Николаю свидетельствами ее вины. Страх означал лишь волнение за будущее. Сожаление никак не могло обернуться раскаянием. <br />- Я слишком долго ждал. – Николай отвернулся от женщины, которую любил больше жизни. Стоило ли цепляться за нее все эти годы? Стоило ли лишать себя надежды быть счастливым самому и сделать счастливой любую другую женщину? Он бы сумел, многие из его подруг мечтали об этом, но даже не смели заговаривать об этом. Женщину невозможно обмануть никакими заверениями, никакими обещаниями, когда в глазах обнимающего их мужчины, видят отражение другой. <br />- Я устал… - Николай старался говорить тихо, чтобы их разговор не был слышен никому, кроме них двоих. Его душа разрывалась на части, он почти физически ощущал, как искажаются его чувства, и не собирался делать это достоянием многих. Вполне достаточно, что Марина видит это. Что ж, это зрелище должно тешить ее тщеславие. Не существует на свете другой женщины, которой он позволил бы это увидеть. Но даже сквозь призму боли, гнева и зарождающейся ненависти, он обожал ее. Восхищался проникновенным выражением страдания на ее лице. Весь образ ее был полон той одухотворенной печалью, что даже сейчас Николя не мог не любоваться. Он так долго ее любил, что не сумел разлюбить ее в один момент, даже если бы он этого захотел. Но что-то в нем безвозвратно изменилось, сломалось. И он уже не мог быть таким, каким был несколько минут назад. Он взял ее руку в свою и поцеловал, продлевая себе пытку этим последним подарком. Николаю хотелось опуститься перед Мариной на колени, но это было бы похоже на дурную комедию. Обманутый любовник плачет у ног возлюбленной, которая изменяла ему с собственным же мужем. Невероятно забавно! Горько и невыносимо. Незачем затягивать, иначе он испортит этот последний миг их единения своим нелепым поведением. <br />- Поезжай домой Марина, нам нечего здесь больше делать. – Николай развернулся и вышел из церкви. За спиной оставалась глухая тишина. </p><hr /> <p> &#160; <br />Марина Елагина </p> <p>Он вышел, ни разу не обернувшись, тихо закрыв за собой двери храма. Двери, из которых они должны были сегодня выйти вместе, счастливые... Движение воздуха, создавшееся от резкого открытия тяжелых деревянных створок, донеслось сквозняком, от которого Марине, в ее легком наряде, несмотря на теплую погоду на улице, сделалось зябко, и она вздрогнула. Да, это, верно, был просто сквозняк, но молодой женщине показалось, что холодно стало оттого, что случилось ей в одночасье лишиться теплого покрова любви Николая, который незримо укутывал Марину от всех невзгод и ненастий, подстерегавших ее на жизненной стезе. <br /> С трудом переведя взор с двери на лица присутствующих - последние минуты Марина как-то совсем забыла о том, что в храме они с Николя были не одни - она имела возможность наблюдать три разных реакции на происходящее. Сочувствие и всепонимание в глазах отца Якова, спокойствие и уверенность в том, что поступает, как должно, в глазах Виссариона Поликарповича, слезы и непонимание - в глазах матушки. Когда Марина пересеклась взглядами с Тамарой Николаевной, подбородок пожилой дамы вдруг задрожал, и она всхлипнула: <br /> - Марина, доченька! Но как же так?! Что же это? - запричитала она. - Позор-то какой! И как так вышло, что документы оказались у тебя, а не у Мишеля? <br /> Как ни странно, истерические восклицания матери саму Марину отрезвили. Голова перестала кружиться, стих шум в ушах, а слезы, было показавшиеся перед уходом Николеньки, высохли. <br /> - Прекратите, маменька! - сказала она, сама поражаясь спокойствию собственного голоса. - Это недоразумение, я же сказала! Виссарион Поликарпович! - графиня Елагина обернулась к стряпчему. - Вы же приехали в экипаже? - тот ответил утвердительным полупоклоном. - В таком случае мы тотчас же - быстро! - поедем к нам домой, возьмем злосчастный этот листок, а потом - столь же неотложно - отправимся в Вашу контору, чтобы закончить этот затянувшийся фарс - мой прошлый брак. Вы оформите все lege artis, покажете и объясните мне все, до последней буквы, чтобы уж больше никаких осложнений. И через две недели Вы, отец Яков, нас обвенчаете! - закончила Марина тихо, но с такой решимостью в голосе, что священнику ничего не оставалось, как тоже молча согласиться. <br /> Марина поражалась своему нынешнему поведению. Где ее привычная робость? Где нежелание вмешиваться в дела, не относящиеся к разряду &quot;дамских&quot;? Но хватит! Такое поведение стоит ей слишком дорого - оно стоит ей счастья. Да нет, их общего счастья с Николя. Ибо Марина не верила, не могла поверить, что такая огромная, всепрощающая любовь, как его, может просто так исчезнуть, кончиться в один, даже самый ужасный и горький момент. А значит - шанс есть. И она будет за него бороться, хотя бы потому, что это счастье и эту любовь Николя она намерена делить с тем крохотным существом, которое теперь носит под сердцем. <br /> - Но, милая... - тем временем, растерянно проговорила Тамара Николаевна. - Отчего же нам не поехать всем троим в нашем экипаже? <br /> - Нет, мама. Так будет лучше. Тебя всегда укачивает от скорой езды, а нам надо действовать быстро. <br /> Противиться приказному тону этой новой Марины никто не решился, а потому все вышло так, как она желала. Вскоре графиня Игнатова уже была водворена в карету с фамильными гербами своего семейства на дверях, а Марина заняла место напротив Виссариона Поликарповича в значительно менее помпезном и меньших размеров, что, впрочем, было только на руку - из-за большей мобильности, - и все участники несостоявшейся церемонии венчания, кроме, разве что батюшки, отправились к дому Игнатовых.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Thu, 11 Dec 2014 22:12:51 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=189#p189 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=188#p188 <p>Дата - 20 апреля 1833 года, раннее утро. </p> <p> Место - дом Свиблова. </p> <p> Участники - Виссарион Свиблов, Михаил Елагин</p><hr /><hr /> <p>Виссарион Свиблов </p> <p>Субботнее утро 20 апреля сулило Виссариону Поликарповичу невероятно приятный день. Солнышко припекало в окно и за завтраком, почитывая газету, попивая крепкий несладкий чай и тихонько отвечая супруге своей, Аграфене Пантелеевне по делам хозяйственным, господин Свиблов ни о чем серьезном не размышлял. Периодически бросая взгляд на уже немолодую женщину, в домашнем платье и чепце с синими лентами, Виссарион Поликарпович положительно думал, что в жизни ему свезло и большего желать не надо: дом, жена, сын – преуспевающий адвокат, необременительная работа… <br /> И вот, в самый неподходящий момент, эта необременительная работа и нагрянула к нему - прямо в разгар завтрака. И визитер, явившейся в дом Свиблова, был бы тотчас выпровожен за дверь, за такое неуважение к почтенному стряпчему, если бы он был простым визитером. Но не тут-то было. Гость, пожаловавший к Свиблову, чаще вызывал его к себе, реже – заезжал в контору, но никогда прежде не являлся к нему в дом. </p><hr /> <p> &#160; <br />Михаил Елагин </p> <p>Михаила Викторовича тут же проводили в личный кабинет Виссариона Поликарповича и просили обождать, совсем немного. Мишель устроился в кресле в пол-оборота к двери и стал ждать. Младший граф Елагин за прошедшую неделю успел переварить все произошедшее с ним, осмыслить и принять для себя решение, которое, быть может, даже Николенька бы одобрил. Он не держал зла на брата, обиду на Марину он в себе хоть и не погасил, но признал правой и свою бывшую жену и ее поведение, а оттого решил, что отъезд его на вечное поселение в деревню будет самым верным решением. Но сначала надо уладить несколько неотложных дел. Справившись с ними за неделю, самое важное он решил оставить на день отъезда и с тем и пожаловал к своему поверенному в делах, отрывая от завтрака того в самый прекрасный для него момент. <br />- Доброе утро, Виссарион Поликарпович, надеюсь я вас не слишком потревожил? – приветствовал граф вошедшего, немного растрепанного, в домашнем сюртуке, Свиблова, - Вы простите меня, если что, но дело не может терпеть. <br /> Мишель расплылся в улыбке, глядя на мужчину, тут же ставшего пред ним расшаркиваться. Правда, надо отдать должное – Свиблов, при всем желании угодить своим патронам, никогда не лебезил, не заискивал и все проявления уважения к графу, которое он старался выказать теперь – были вполне искренними. </p><hr /> <p> &#160; <br />Виссарион Свиблов </p> <p>- Не смею сомневаться, что очень важное, раз вы сами пожаловали, граф. Но зачем же утруждали себя – послали бы за мной – я тотчас бы сам явился. <br /> Свиблов сел, попутно выправляя манжеты из под рукавов сюртука и поправляя очки на носу. Он во всем любил порядок и от ого, что Михаил Викторович застал его не в том виде, в коем ему должно было явиться, стряпчему было слегка неловко, но, заставив себя сосредоточиться на деле, он тут же забыл свой внешний вид. Мишель протянул ему лист бумаги, и Виссарион Поликарпович погрузился в чтение. На лице его только раз мелькнуло некое подобие замешательства, но тут же пропало, и он дочитал бумагу до конца в полном молчании. <br />- Право слово, граф, дельно составлено, дельно, но есть маленькая неточность, - он чуть привстал, подавая бумагу Елагину, - видите ли, Михаил Викторович, после вашей смерти супруга ваша становится вашей вдовой, а не бывшей женой. Так в завещаниях не прописывают. Ну и про ребенка тоже неверно – стоило прописать «первенцу», а не «первому ребенку бывшей жены». Что-то вы тут напутали граф… <br /> Свиблов тотчас осекся, потому как лицо его гостя странно поменялось, но, может, это просто туча за окном оставила тень на нем, ибо изменение сие было скоротечным. </p><hr /> <p> &#160; <br />Михаил Елагин </p> <p>- Ничего я не напутал, - буркнул Мишель, жестом руки отстраняя листок, - Моя жена вдовой была шесть лет до моего возвращения – довольно. Теперь она вполне даже бывшая, на всех законных основаниях. Так что, текст завещания составлен верно и не требует внесения поправок. <br /> Граф Елагин меньше всего желал бы сейчас обсуждать такие мелочи, не слишком он был к этому готов. </p><hr /> <p> &#160; <br />Виссарион Свиблов </p> <p>- Бывшая?! – очки чуть сползли на кончик носа,- Михаил Викторович, позвольте, но как же - бывшая? Разве вы-таки не передумали разводиться? <br /> Судя по лицу и предостерегающему взгляду Мишеля, – нет. <br />- Но так ведь, тогда мне документики ваши нужны, за подписями обоих. Вы же мне их так и не вернули. Они же у вас? – Свиблов мягко поинтересовался у графа, видя его замешательство. </p><hr /> <p> &#160; <br />Михаил Елагин </p> <p>Мишель, и впрямь, испытал крайнюю растерянность. Документы о разводе… да, они у него, точнее – почти у него. Марина же забрала с собою тот последний лист с его подписью. И разве она не вернула их стряпчему? На секунду в его шальной голове мелькнула мысль, и он тут же ее отогнал. Хватит, довольно! Уходя – уходи! <br />- У меня только часть бумаг, вторая у Марины Антоновны, с подписями. Я полагал, что она вам их принесла. Ну нет, так в любом случае пришлет, ведь сегодня она венчается с моим братом. <br /> Сухое замечание касательно свадьбы было брошено невзначай, и Мишель не придал ему никакого значения, но Свиблов похоже посчитал иначе. </p><hr /><p> &#160; <br />Виссарион Свиблов </p> <p>- Как - венчается?! – очки окончательно покинули законное место, брови удивленно приподнялись, отчего, и так не слишком натуральное, лицо Виссариона Поликарповича, стало окончательно походить на карикатуру. <br />- Ну это же невозможно! Ну мне же нужно все заверить! Ну так это же НЕЗАКОННО! Вы это понимаете? <br /> Но граф сидел спокойно и, слушая его, разглядывал ножку стола. </p><hr /> <p> &#160; <br />Михаил Елагин </p> <p>- Мне все равно, теперь уже все равно. Вот вам мое завещание – когда будет готово все, отправите его в имение. Я немедля уезжаю из города, а вы тут сами разбирайтесь – законно или нет. <br /> Михаил Викторович, испытывая в душе смутную тревогу и досаду, встал, простился со стряпчим и вышел из его дома. У подъезда уже ждал дорожный экипаж, и Мишель, забравшись в него, велел трогать прочь из надоевшей столицы.</p> mybb@mybb.ru (Софья) Thu, 11 Dec 2014 22:08:45 +0300 http://idaliya.rusff.me/viewtopic.php?pid=188#p188